2003
апрель
4 (45)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский
ДАТЫ И ФАКТЫ
Лео Якоб, Харьков

СКАЗАНИЕ О КИШИНЕВСКОМ ПОГРОМЕ

    История Российской империи знает три погромных эпохи. Первая началась сразу после убийства террористами Александра II в марте 1881 г. и продолжалась практически все его царствование; вторая - связана с революцией 1905 г., а третья - с Первой мировой войной, когда в целях «безопасности» регулярной армией производилось насильственное переселение евреев из прифронтовой полосы, сопровождавшееся издевательствами и мародерством. Дальнейшее развитие погромная тема получила уже после падения императорской власти и особенно в период гражданской войны.
    Именно кишиневская резня стала началом второй погромной эпохи, но и этот погром имел свою кровавую прелюдию - так называемое «Дубоссарское дело»
в феврале 1903 г. Суть его в следующем: уголовник Иван Тимощук зверски убил своего двоюродного брата, 14-летнего подростка, существование которого могло помешать получить ожидаемое им наследство от деда. На следствии он сознался, что, исколов и изрезав труп своей жертвы, он стремился придать своему преступлению вид ритуального убийства, как сказано в протоколе допроса, сработать «под жидов, чтобы убийство мальчика приписали не русским, а евреям», (Впоследствии этот же прием был использован в «деле Бейлиса»). Несмотря на нажим министра юстиции Муравьева и директора 1 -го департамента этого министерства Хвостова, прокурор Одесского окружного суда отклонил «ритуальную версию». Министерство юстиции, убедившись, что дело фальсифицировать не удалось, и что истинный убийца и его сообщники могут вскоре предстать перед судом, просто прекратило расследование, не довело его до судебного решения, и вопрос о дубоссарском «ритуальном убийстве» был переведен в информационную плоскость.
    Ложь и недомолвки официальных инстанций были эффективно использованы в соседнем Кишиневе газеткой «Бессарабец», издававшейся на казенные деньги местным акцизным чиновником Крушеваном, а общеимперскую поддержку этому провокатору осуществляло влиятельное столичное издание «Новое время», имевшее многолетний опыт антисемитской пропаганды.
    Кишинев, ставший объектом этой концентрированной погромной агитации, был в то время почти наполовину еврейским городом. По переписи 1897 г. еврейское население составляло в нем 46,3%. Евреям принадлежала большая часть промышленных предприятий Кишинева, причем их рабочие в большинстве своем также были евреями (что не соответствовало мифу о «еврейской эксплуатации» неевреев). Кишиневская еврейская община имела в своем распоряжении развитую сеть учебных заведений и культурно-просветительных учреждений. Что касается других поселений кишиневского уезда, то там процент еврейского населения был незначительным. И именно в этих поселениях измышления провокатора Крушевана попадали на благодатную почву.
    Погром состоялся в дни православной Пасхи 6 и 7 апреля 1903 года, менее чем через 2 месяца после «дубоссарского дела». К этому времени в Кишиневе уже существовало сионистское движение, и евреи-сионисты под руководством Я. Берштейн-Когана сразу же образовали группы еврейской самообороны. Однако на страже «интересов» погромщиков стояли войска и полиция. Вместо того чтобы обуздать бандитов, они разоружили еврейские отряды и арестовали их наиболее активных участников.
    С этого момента никакого противодействия погромщики уже не испытывали, руки их были развязаны, и беззащитное еврейское население оказалось в грязных и окровавленных лапах обезумевшей толпы. Во время погрома было убито 49 человек, ранено 586 и разгромлено более полутора тысяч еврейских домов и лавок.
    Вдохновители погрома - местная администрация и ее негласные покровители в имперских министерствах и ведомствах в своих погромных планах не учли изменений, происшедших в российском обществе, которое уже не могло молча сносить правительственную ложь и шулерские подтасовки в сфере информации. Кроме того, кишиневские события взволновали общественное мнение Европы и Америки, не говоря уже о реакции русской интеллигенции. Многие деятели русской культуры выступали в прессе. Правительство империи попыталось заткнуть им рот, преследуя ряд печатных изданий за «тенденциозность» (где эти «блюстители порядка» были тогда, когда обслуживающие погромщиков издания «Бессарабец» и «Новое время» упражнялись в клевете и подстрекательстве!?).
    Страна ждала слово Льва Толстого. Мятежный граф не выступил в печати, но высказал свое мнение о Кишиневском погроме в частном письме, копии которого он разослал нескольким своим корреспондентам.
    Лев Толстой четко указал всех виновников Кишиневского преступления. Но даже православное духовенство перед лицом общественного осуждения утратило свою монолитность. Свое негодование по поводу погрома выразили такие известные религиозные авторитеты, как Иоанн Кронштадтский и Антоний Волынский. Правда, и в те времена, как и позднее, иерархи православной церкви, повидимому, находились в определенной зависимости от спецслужб, и Иоанн Кронштадтский под нажимом агента охранки Пронина и министра Плеве, к которому имел прямой доступ этот погромщик, переработал свое «Слово», обвинив во всем происшедшем евреев, и только епископа Антония не удалось заставить изменить свое мнение.
    Косвенным признанием царской администрации своей ответственности за кишиневский погром было назначение нового бессарабского губернатора. Им стал князь С. Урусов, сразу высказавшийся о том, что это преступление могло произойти только потому, что погромная политика вообще и организаторы Кишиневского погрома в частности, имели в правящих кругах империи приверженцев и тайных вдохновителей, а Пронин и вовсе был напрямую связан с охранкой. Был также обнародован секретный циркуляр Плеве, предписывавший применять оружие не против погромщиков, а против евреев, если ими будет оказано сопротивление, что и было исполнено при разоружении отряда еврейской самообороны.
    Одновременно с назначением С. Урусова появился официальный правительственный циркуляр, представлявший историю Кишиневского погрома так, будто евреи первыми стали нападать на христиан и тем вызвали их реакцию. (Эту версию поддерживают и некоторые современные провокаторы). И тут правительство не учло той силы, которую стала набирать третья власть: пострадавшими было возбуждено дело о погроме, которое рассматривалось в конце 1903 - начале 1904 в Одесской судебной палате. Интересы пострадавших защищали видные адвокаты - христиане Карабчевский, Зарудный и Соколов и евреи Грузенберг и Кальманович. По настоянию министерства внутренних дел процесс шел при закрытых дверях, но это помогло лишь отчасти: в отношении погромщиков суд ограничился легкими наказаниями, однако объективное предварительное следствие, проведенное прокурором В. Горемыкиным, не позволило привлечь к суду ни одного еврея, что вызвало разочарование устроителей погрома, отразившееся в антисемитской печати.
    В память о трагедии 6-7 апреля 1903 г. великий еврейский поэт Х.Н.Бялик посвятил свою знаменитую поэму «Сказание о погроме».
    Последним актом собственно кишиневской трагедии было дело Пинхуса Дашевского, 23-х лет, совершившего покушение на погромщика Крушевана в С.-Петербурге в июне 1903 г.. Крушеван был легко ранен, а Дашевский сам сдался полиции. Суд был скорым, Дашевский был осужден на 5 лет в арестантских отделениях, но материалы этого процесса еще раз убедительно свидетельствуют о страхе российского правительства перед угрозой раскрытия его причастности к Кишиневскому погрому. Вот. что писал прокурор Санкт-Петрбургской Судебной палаты Вуич в министерство юстиции 30 июня 1903 г.:
    «... слушание означенного дела при закрытых дверях представляется необходимым, т. к. разбирательство может коснуться характера литературной деятельности Крушевана в соотношении к бывшим в Кишиневе противоеврейским беспорядкам, в каковом направлении огласка признается со стороны ведомства Министерства внутренних дел нежелательна...»
    Министр юстиции Муравьев и директор 1-го департамента этого министерства Хвостов, естественно, удовлетворили эту просьбу и защитили своего подопечного погромщика Крушевана и самих себя от излишней огласки их совместной деятельности.