2004
январь
1 (54)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский
ИМЕНА.    СОБЫТИЯ.

Лариса Воловик

ЭКСКУРС В ИСТОРИЮ
Послесловие к исполнению 13 симфонии Д. Шостаковича в Харькове

    Сегодня мало кто помнит о том, что до «Бабьего Яра» Шостаковича уже существовала симфония под таким же названием, написанная Дмитрием Клебановым еще в 1945 году.
    О композиторе Дмитрии Львовиче Клебанове (1907-1987) стоит вспомнить отдельно: еврей по национальности, он внес значительный вклад в развитие украинской музыкальной культуры. В 1927 году окончил Харьковский музыкально-драматический институт по классу композиции проф. С. Богатырёва, а затем прошёл курс Meisterschule по дирижированию у Германа Адлера.


Д.Л. Клебанов. 1976, Москва
Съезд композиторов,
Колонный зал Дома Союзов
    Среди его многочисленных сочинений две оперы, девять симфоний, пять инструментальных концертов, более тридцати опусов для разных составов камерно-инструментальных ансамблей, музыка к спектаклям драматических театров, к кино- и телефильмам.
    Пятьдесят лет жизни Д. Клебанов отдал педагогике. Он был профессором кафедры композиции и инструментовки, затем в течение ряда лет её заведующим и воспитал не одно поколение композиторов, чьи имена заняли достойное место в современной музыке.
    Музыковед, профессор Ирма Золотовицкая (Фрумина), харьковчанка, живущая в Израиле, в статье «О случайном и неслучайном в «еврейских» опусах Шостаковича», опубликованной в книге «Dmitri Schostakowitsch und das judische musikalische Erbe» (Berlin, 2001) и любезно предоставленной автором в редакцию, пишет:
    «Первая симфония Дмитрия Клебанова, имевшая программный заголовок «Бабий Яр», была написана в 1945 году. После первых же репетиций стало ясно, что путь на концертную эстраду для этой симфонии закрыт. На генеральной репетиции, как это было заведено, присутствовали чиновники от музыки, представляющие всевозможные партийно-административные инстанции, в чьи функции входило «руководство репертуарной политикой» концертно-театральных организаций, а на самом же деле это была попросту цензура. То, что они услышали, буквально ошеломило их своей дерзостью: тематический материал симфонии был пронизан характерными еврейскими интонациями, а апофеозом скорбно-траурного финала стал вокализ (сопрано) в стиле синагогального пения, уж очень напоминающий кадиш — еврейскую заупокойную молитву. Разразился скандал. Мало того, что здесь просто звучал характерный еврейский мелос, и это само по себе уже было неприемлемо. Была ещё причина куда серьёзнее, имевшая политический характер. Сама концепция этой симфонии полностью противоречила той официальной версии, согласно которой Бабий Яр был местом, где погибли советские люди (официально принятый эвфемизм). И никакого упоминания о том, что в основном это были евреи, и более того, что это был акт зверского уничтожения, геноцида евреев, а не просто погибли люди. Музыка же говорила об этом без слов. Разумеется, такое не прощалось. Исполнение симфонии было запрещено тогда же, в 1946 году, а наказание последовало сразу после первого Съезда композиторов. Клебанов был отстранён от должности председателя Харьковской организации Союза композиторов, на годы отодвинулось присвоение ему учёного звания профессора. Кстати, в то же самое время Шостакович был также отстранён от аналогичной должности в Ленинградской организации Союза композиторов, да к тому же ещё и уволен из консерватории.
    Итак, в истории с симфонией Клебанова «Бабий Яр» съезд стал заключительным аккордом: она была перечёркнута, как тогда казалось, навсегда. Лишь через 45 лет, в 1990 году, благодаря усилиям дирижёра Игоря Блажкова и под его управлением состоялась, наконец, в Киеве премьера этой симфонии».
    Дмитрий Дмитриевич Шостакович впервые увидел Бабий Яр, когда был в Киеве в 1955 году, чтобы вместе с выдающимся украинским певцом Борисом Гмырей готовить премьеру романсов о любви на стихи поэта Евгения Долматовского. Партию фортепиано исполнял талантливый ансамблист Лев Острин, чья семья немало пережила в войну. Он-то и рассказал Шостаковичу о тогдашних усилиях некоторых руководителей замолчать трагедию Бабьего Яра: «Какой Бабий Яр? Где жидов постреляли? Зачем о них вспоминать?»
    Шостакович поехал к Бабьему Яру один: спутников не хотелось. Постоял у пустынного обрыва. Погрустил.
    Евгений Евтушенко побывал в Бабьем Яру в начале сентября 1961 года, в канун двадцатилетия расстрела. Привел его туда Анатолий Кузнецов (автор книги «Бабий Яр»), с которым они вместе учились в одном институте и дружили. Кузнецов вспоминает, как они стояли над крутым обрывом, а он рассказывал, откуда и как гнали людей, как потом ручей вымывал кости, как шла борьба за памятник… «Над Бабьим Яром памятника нет», — задумчиво сказал Евтушенко. От этой строки, уже в Москве, пошло дальнейшее…
    Стихотворение «Бабий Яр» Е. Евтушенко появилось в «Литературной газете», 19 сентября, в том первом варианте, который следует считать истинным. А в прессе начался «вой» — по Евтушенко наносился массированный удар, чтобы надолго отбить охоту к правде и искренности. Пытались настроить против поэта и Шостаковича, но собственный нелегкий путь научил композитора не доверять наветам. Он решил познакомиться с Евтушенко, который ему очень понравился.
    В марте 1962 г. Шостакович приступил к сочинению хора «Бабий Яр», уведомив об этом по телефону Евгения Евтушенко. Он рассчитывал на премьеру Тринадцатой в сентябре, надеялся на Гмырю, который неожиданно отказался. Сейчас не будем вспоминать о причинах — Гмыря не был антисемитом, у него были тяжелые личные обстоятельства, а высокое партийное начальство без колебаний заявило, что звучания «Бабьего Яра» на Украине не потерпит. Затем последовал отказ Мравинского, который должен был дирижировать. Тогда за дело взялся Кирилл Петрович Кондрашин, еще один «двунациональный» человек в окружении Шостаковича: русский по отцу, еврей по матери. Премьеру стали готовить в Москве, но не удавалось найти певца-солиста. Шостакович убеждался, что страх, о котором он писал в симфонии, как о чувстве преодоленном, жил в людях прочно. В поисках певца ему помогали Кондрашин, Галина Вишневская. Наконец, сольную партию выучил В. Нечипайло, а дублером ему определили мало известного тогда солиста Московской филармонии В. Громадского. Несмотря на все перипетии, предшествовавшие премьере, давление на Шостаковича, утром 18 декабря генеральная репетиция в Большом зале Московской консерватории собрала полный зал. Никакие меры не помогали — закрыть двери не было возможно. Придумали простой трюк: уже перед самым «генеральным» проигрыванием выяснилось, что Нечипайло петь Тринадцатую не сможет. Премьера срывалась. Кондрашин послал за дублером Громадским, у которого и телефона-то не было. К счастью, Громадский не струсил, шанс свой не упустил. Репетицию начали, в перерыве Шостаковича вызвали в ЦК КПСС. Вызов ничего хорошего не предвещал.
    Кондрашин умолял:
    — Не отменяйте премьеру.
    Шостакович ответил коротко:
    — Этого не будет.
    Возвратившись, ничего рассказывать не стал. Репетицию продолжили, закончили.
    18 декабря в Большом зале московской филармонии премьера состоялась. Ее не транслировали. Не записывали. Не снимали для кино. Не передавали по телевидению, как делалось для многих серых и «правильных» произведений. Билеты спрашивали за три квартала. Наряд милиции был усилен. Зал, несмотря на декабрьскую стужу, казался раскаленным. Впечатление после исполнения было ошеломляющим, композитора и поэта не отпускали с эстрады. Газеты стали перед трудной дилеммой. Замолчать событие было невозможно. Хвалить не рекомендовалось. Эра Хрущева шла к закату…
    В Киеве премьера вызвала конкретный резонанс: партийное руководство начало форсировать уничтожение Бабьего Яра. Именно в 1962 г. Бабий Яр был засыпан, проложено шоссе, выстроены дома. Балконы домов выходили на место массовых расстрелов. Уничтожили еврейское кладбище — на его месте начали планировку увеселительных заведений. Бабий Яр продолжал будоражить общество. Была в этих оврагах какая-то мистическая сила и власть. Когда пытались уничтожить Бабий Яр, перегородив его огромной высоты плотиной, вода прошла через гребень плотины. И утром раздался страшный рев, из устья Бабьего Яра выкатился вал жидкой грязи и ринулся вниз, на людей, на трамваи, на Киев. Дома на пути вала были снесены, как картонные. Некоторые трамваи покатило и отнесло метров за двести, где и погребло. Погребены были трамвайный парк, больница, стадион, инструментальный завод, весь жилой район… Раскопки длились два года. Было откопано множество трупов. Казалось, когда-то убиенные оживали под землей, а оттуда взывали к памяти. Живые суеверно повторяли: «Бабий Яр мстит».
    Бабий Яр определял человеческие судьбы.


Д. Д. Шостакович за 15 минут до начала Съезда композиторов, Кремлевский дворец. 1976
    Дмитрий Шостакович не ожидал, что с Тринадцатой симфонией его ждет еще одно испытание. Не устоял поэт, пошел на уступки и внес переделки в стихотворение «Бабий Яр». Переделки композитору не понравились, но вопрос, что предпримет в создавшейся ситуации Шостакович, приобрел общественную идеологическую окраску: со старым текстом места Тринадцатой симфонии не будет. Евтушенко в это время уехал за границу, прислав стихи композитору. Шостакович использовал только два четверостишия из второго варианта поэтического первоисточника:

 

Первый вариант
Мне кажется сейчас —
я иудей.
Вот я бреду по древнему Египту.
А вот я на кресте распятый гибну
И до сих пор на мне — следы гвоздей.
И сам я,
Как сплошной беззвучный крик,
Над тысячами тысяч погребенных,
Я — каждый здесь расстрелянный
старик,
Я — каждый здесь расстрелянный
ребенок.

Второй вариант
(переделка Евтушенко)
Я тут стою,
Как будто у криницы,
Дающей веру в наше братство мне.
Здесь русские лежат и украинцы,
Лежат с евреями в одной земле.
Я думаю о подвиге России,
Фашизму преградившей путь собой.
До самой нашей крохотной росинки
Мне близкой всею сутью
И судьбой.

    С исправлениями текста 13-я симфония получила право на существование...

    19 декабря 2003 года Тринадцатая симфония Дмитрия Шостаковича прозвучала в Харькове со сцены Оперного театра. Исполнение симфонии совпало с Днями памяти жертв Дробицкого Яра (жаль только, что ни Евгений Евтушенко, не раз бывавший в Дробицком Яру и написавший стихи «Дробицкие яблони», ни ведущий концерта-встречи, не вспомнили об этом). В зале присутствовали многие из участников Церемонии памяти, состоявшейся накануне в Дробицком Яру, и тех, кого эта трагедия затронула лично.
    И мне подумалось — воистину подвигом было создание цикла «Бабий Яр» — стихов поэтом Евгением Евтушенко и симфонии композитором Дмитрием Шостаковичем в 1961 году, через 20 лет после трагедии, если даже сегодня, через 60 лет, при исполнении Тринадцатой симфонии не рискуют (или не хотят?) вернуться к первоисточнику — настоящему варианту «Бабьего Яра». Сколько еще лет должно пройти, чтобы это произошло?

    В статье использованы материалы книги «Пламя Бабьего Яра» Софьи Хентовой — биографа Дмитрия Шостаковича, воспоминания — Евгения Евтушенко «Преждевременная биография»; писателей Анатолия Кузнецова и Виктора Некрасова, совершивших поистине героические усилия, чтобы люди узнали правду о Бабьем Яре, музыковеда Ирмы Золотовицкой (Фруминой); фотографии Д. Клебанова и Д. Шостаковича из личного архива фотохудожника, музыковеда Юрия Щербинина. Публикуются впервые.