2004
апрель
4 (57)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский
КУЛЬТУРА
Елена Котляр, Харьков

ОБРАЗЫ ИСЧЕЗНУВШЕГО МИРА
Еврейская выставка в галерее «АВЭК»



Зигмунт Юзеф Менкес.
Изгнанные. 1918

        28 марта в выставочном зале Харьковского городского благотворительного фонда «АВЭК» открылась выставка еврейского искусства из фондов Львовской галереи искусств, Львовского исторического музея, Львовского музея этнографии и художественного промысла, Львовского музея истории религии, а также из частных коллекций г. Львова. Ее название «Образи зниклого світу» — «Образы исчезнувшего мира» глубоко символично, в нем сквозят нотки грусти по утраченному еврейскому миру, ушедшему в небытие вместе с исчезновением местечка. Пройдем по экспозиционному залу, окунемся в этот призрачный мир, ощутим дыхание времени и услышим голоса наших бабушек и дедушек, для которых этот мир был родным и привычным.
        Экспозиция состоит из четырех тематических разделов, характеризующих «ушедшую» еврейскую жизнь: «Синагога», «Штетл», «Эмансипация» и «Искусство». Открывает выставку небольшое, мастерски написанное полотно польского художника Владислава Лушкевича «Казимир Великий у Эстерки» (1869). В нем отражена «золотая веха» жизни польского еврейства — история любви молодого польского короля Казимира Великого к еврейской девушке Эстер, ставшая временем, когда евреям Польши были предоставлены особые привилегии, дающие определенную свободу в жизнедеятельности и внутренней автономии. В образе Эстерки все — ее прекрасная аристократическая внешность, поза, выражающая горделивое отстранение от короля и одновременно стремление к отцу, к своей семье и дому, к своему народу, полно внутреннего достоинства, вызывающего несомненное восхищение. Невольно вспоминается история библейской царицы Эстер, лежащая в основе еврейского праздника Пурим, — когда любовь персидского царя Ахашвероша к еврейской женщине так же явилась благом для ее народа.
        Интересен портрет кисти Вильгельма Вахтеля (1902), изображающий А. Кона — первого раввина реформированной синагоги во Львове, организатора строительства новой синагоги — Темпль, основателя народных еврейских школ. В строгих чертах лица прочитывается суровая целеустремленность, уверенность в незыблемости истины, содержащейся в томе Талмуда в руках раввина.
        Необычайным мастерством отличаются полотна Маурицы Готтлиба– художника, безвременно ушедшего из жизни в возрасте 23-х лет, ученика Яна Матейко. Несмотря на известный антисемитизм учителя, Готтлиб делает основной темой своих полотен еврейскую историю и современные живописцу образы евреев. На выставке представлено несколько живописных и графических работ художника, некоторые из них являются эскизами будущих живописных композиций: «Евреи в синагоге» (ок. 1878), «Туалет женщины». Волна очарования окутывает портрет «Женщины в еврейской одежде» (ок. 1876) — тонкий и нежный образ, от которого трудно оторвать взгляд. Аристократичный профиль, пристальный взгляд черных, как маслины, глаз, струящийся мягкий волос, нежная, матово — белая кожа женщины, горделивая осанка делают ее невероятно привлекательной и одновременно недоступной.


Мауриции Готтлиб.
Женщина в еврейской одежде. 1876

        Среди представленных предметов декоративно — прикладного искусства особый интерес представляет бронзовый рельеф — копия живописного полотна Маурицы Готтлиба «Молитва в праздник Йом Киппур» работы неизвестного скульптора. Это произведение Готтлиба, датированное 1878 годом, можно назвать программным в его творчестве, и одновременно оно стало пророчески — роковым для художника. Безупречная композиция, острый рисунок, мерцающий свет и тонкий колорит выдают в авторе настоящего мастера. Картина была написана в крайне тяжелый период в жизни автора — он сталкивается с отказом родителей любимой девушки выдать дочь замуж за художника, у него прогрессирует туберкулез, приведший к неудачной операции на горле и безвременной смерти через год после завершения полотна. Как известно, в картине художник изобразил себя в трех ипостасях — трех возрастах, в центральной фигуре — автопортрете чувствуется необычная для столь молодого человека мудрость, печаль и усталость от жизни. Пророческая надпись на свитке Торы гласит: «Это дар в поминовение души покойного М. Г., да благословится память его».
        Особенный интерес вызывает цикл картин разных авторов, посвященный жизни и быту еврейских местечек, на идиш «штетл» — небольших городков в черте еврейской оседлости, установленной царской властью в период российской империи, существовавших также и в других государствах Восточной Европы. Большое значение в еврейской жизни местечка имело традиционное образование: мальчики с раннего детства посещали начальную школу — хедер, затем иешиву — раввинское училище, взрослые мужчины собирались в клойзах или бейт-мидрашах (домах учения) — местах, предназначенных для изучения и обсуждения священных текстов — Торы, Талмуда, Мишны, Гемары. Образование ценилось выше богатства: самыми завидными женихами для девушек из знатных семейств считались не сыновья богачей, а юноши, обладавшие глубокими познаниями в священных книгах, умевшие вести грамотную беседу и владевшие методами пилпула — нахождения единой истины в изначально противоположных высказываниях из Торы и Талмуда. Маленькое полотно Якоба Крюгера (1894 г.) освещает характерную сцену урока в хедере: за столом в сумрачной комнате, освещенной единственной свечой, сидит седобородый меламед — учитель, вокруг стола собрались ученики, страстно обсуждающие интересующую их тему урока. Один из учеников устало склонился над книгой — в еврейской школе занятия проводились с утра до позднего вечера, что было привычным, хотя и крайне утомительным для детей. Картина написана в традиционной академической манере. Небольшой графический лист «Еврейский учитель» (1891) работы Леона Вайна отражает сцену индивидуального урока — занятия молодого учителя с мальчиком — учеником. Несмотря на юный возраст, учитель уверен в себе и обладает обширными познаниями, достаточными для подготовки ученика к высшей ступени обучения. Теме еврейского образования и методу пилпула посвящена также картина неизвестного художника середины XIX в. «Диспут в синагоге».
        Теме еврейского местечкового быта посвящены и графические листы «Местечко в пятницу вечером» (1910) и «Субботние свечи» (1910) работы Вильгельма Вахтеля, выполненные в технике литографии. Штетл предстает в композициях художника живым, теплым и камерным, хочется окунуться в его атмосферу, пройти по мощеной булыжником улочке, перекинуться парой слов с соседом, почувствовать запах чолнта из раскрытого окна, а войдя в дом, не отрываясь смотреть на зажженные хозяйкой свечи, возвещающие о новой встрече невесты — субботы.
        Острым характером наделены еврейские портретные образы работы Станислава Дембицкого, Маурицы Готтлиба, Северина Бещада, отражающие многообразие типажей в среде еврейского местечка.
        Работы польского художника — Яна Машковского — «Маевка в Софиевке» (1849) и «В корчме» (ок. 1847) пронизаны добрым юмором. Еврейские музыканты — клезмеры, еврей — шинкарь, щедрой рукой наливающий вино, изображены мирно сосуществующими рядом с коренным населением — поляками, ничто не мешает обоюдному наслаждению отдыхом или занятию делом. Достаточно безобиден и юмор в графическом листе Юзефа Крушевского «Еврейский зверинец», где еврейские типажи изображены в виде домашних животных — гусей, овец, кроликов. Однако в следующей работе того же автора «Суд над ягненком», представляющей судей — евреев в виде хищных птиц, целящихся острыми клювами в беззащитного ягненка, юмор уже перерастает в злобную сатиру. Размещенные далее работы отражают нарастающее ухудшение положения евреев польских и российских местечек, завершившееся впоследствии ужасом Холокоста.


Эмиль Кунке.
Вечная мелодия. 1937

        Бедственное положение евреев в местечках ярко показано в полотне Станислава Дембицкого «Еврейские похороны в малом местечке». Серый пейзаж, тесно прижатые друг к другу домики, скученность людей наводят на грустную мысль о том, что жизнь человека в подобных условиях едва ли не более тосклива, нежели его переход в мир иной.
        Несколько характерных работ на выставке посвящено теме вечной боли еврейской души — антисемитизму и еврейским погромам, поражающим жестокостью и бесчеловечностью. Одним из ключевых произведений выставки, раскрывающих главную идею всей экспозиции, является монументальное полотно Станислава Фабьянского «Еврейский погром в Киеве в ноябре 1905 г.» (1906). Это самое крупное из известных сегодня произведений на подобную тематику (265 504 см), с исторической достоверностью отражающее трагедию евреев Киева после принятия манифеста Николая II, даровавшее политическую свободу евреям империи.
        Грустной безысходностью пронизано полотно «Изгнанные» работы Зигмунта Юзефа Менкеса (1918). На картине изображена еврейская семья, в одночасье оставшаяся без крова и надежд на будущее. Тема оторванности от мира, вынужденного существования в микрокосме, образованном узким кругом родных по крови людей, подчеркнута композиционным построением полотна: шесть фигур, изображенных крупным планом, загнаны в тесный «формат жизни» без воздуха и пространства. С помощью выразительных художественных средств художнику удалось максимально полно выразить идею одиночества евреев в чуждом и враждебном мире.
        Этой же идее посвящено и графическое произведение — аллегория Войцеха Грабовского «Еврей — вечный скиталец» (1874), в котором еврейский народ через сложившийся миф о «вечном жиде» предстает в образе старика — странника, гонимого отовсюду, не имеющего пристанища, на перекрестье ветров и бушующей морской стихии. Суровый взгляд исподлобья выражает душевную боль и недоверие, однако в нем нет покорности и смирения, готовности к отступлению от своих идеалов, это — не образ побежденного, скорее — того, чья истина останется выше и долговечнее сменяющих друг друга империй.

Войцех Грабовский.
Еврей — вечный странник (Агасфер). 1874

        Завершающий блок экспозиции составляют работы еврейских художников первой половины XX в., принадлежащих, в основном, к парижской школе живописи, объединившей самые различные направления в искусстве, от классической академической манеры до импрессионизма, модерна и авангарда. Здесь можно увидеть живописные портреты Леопольда Готтлиба — младшего брата Маурицы Готтлиба, выдающиеся тонким колоритом, автопортрет Гелены Мизес с очевидным влиянием модерна, Генрика Лангермана, Вильгельма Вахтеля и других авторов. Особый интерес представляет картина кисти Станислава Микулы «В комнате», находящаяся в конце экспозиционного зала: мужчина и женщина сидят за столом, их лица, фигуры и окружающий интерьер позволяют с большой долей вероятности предполагать реальное существование изображенных людей. Представлены современные автору образы советского периода: в руках мужчины — газета, женщина раскладывает пасьянс. При более вдумчивом анализе изображенной бытовой сцены возникают глубинные ассоциации: содержание газеты отражает мировые исторические события, карточный пасьянс — гадание является трансформацией мессианских надежд на избавление народа от роковых бедствий. Картина была написана в 1937 году, что для современников вызывает целую гамму ассоциаций. В этот роковой для Советского Союза год, когда подобно средневековой европейской чуме, повсеместно происходила политическая «чистка», на землях Галиции была совершенно другая жизнь. Но уже через два года «37-й год» пришел и на эти, включенные в СССР территории.
        Общий обзор выставки, на которой представлено широкое разнообразие произведений различных школ, стилей и жанров вызывает извечный вопрос: что же такое еврейское искусство? Ведь мы могли увидеть картины еврейских мастеров, вышедших из этого мира и отражавших его в творчестве, работы на еврейскую тему, написанные нееврейскими авторами, а также произведения художников — евреев, далекие от национальной тематики. Наверное, не стоит вдаваться в полемику по этому вопросу, ведь главный смысл происходящего события не в поисках определений, а в том, что нашему взору открывается огромный исчезнувший, а говоря прямо — уничтоженный мир, от которого, с одной стороны, мы многократно удалены во времени и в пространстве, а с другой — являемся прямыми потомками и носителями его памяти и культуры.

Специально для «Дайджест•Е»