2004
июнь
6 (59)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ИЮНЬ 41-ГО

Всеукраинскому Дню Скорби обо всех
не вернувшихся с полей сражений,
замученных и убитых нацистами в годы оккупации,
22 июню 1941 года — дню
начала Отечественной войны
п о с в я щ а е т с я

    «…Короткая июньская ночь казалась Москве обычной. Люди, засыпая, мечтали о летних каникулах, о горах Кавказа, о синем море Балаклавы. Это была ночь на воскресенье, и в клубах молодежь танцевала. На подмосковных дачах влюбленные говорили о том, о чем говорят влюбленные всех стран и всех времен. Москва поздно проснулась. Люди завтракали, когда в густой медовый полдень лета вмешался взволнованный голос диктора. Мы узнали, какой ночью была та ночь. Война… Это слово прозвучало непривычно, как первый крик сирены…» — так писал о начале войны Илья Эренбург, писатель и общественный деятель, военная публицистика которого приобрела всенародную и мировую известность.


Илья Эренбург
Фото из архива


    «Накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз мне было 14,5 лет. Я окончил семь классов 106 средней школы и отнес документы в 15ю артиллерийскую спецшколу, т. к. всегда мечтал стать командиром Красной Армии.


Ст. сержант авиационной службы
Петр Грубер Фото 1948 г.

    День 22 июня 1941 года в Харькове был солнечным и по-летнему жарким. Весть о войне застала меня на стадионе «Пионер», где в этот день я участвовал в футбольном матче в составе первой детской команды харьковского «Динамо».
    Мы, мальчишки, воспитанные на фильмах «Если завтра война», «Эскадрилья № 5», «Ответный удар», в которых Красная Армия всегда громила врага на его территории, были уверены, что немецких агрессоров будут «…бить в небесах, на земле и на море…», и фашистам быстро придет конец.
    Футбольный матч прекратили, и нас отправили по домам. Идя по Сумской улице, я услышал трансляцию выступления В. Молотова и понял, что началась настоящая, а не киношная война.
    Маму я застал дома в слезах. Она, участница гражданской войны (санитарка на бронепоезде), хорошо знала, какие жертвы и беды война принесет народу.
    Мой папа, в гражданскую войну боец бригады Котовского, умер еще в 1935 г., поэтому мобилизационные повестки проносили мимо нашей двери.
    Во второй половине дня 22 июня на пустыре, недалеко от Пантелеймоновской церкви и дома, где я жил, начали рыть щели для защиты от осколков бомб и зенитных снарядов. На окнах появились светомаскировочные шторы, а на стеклах — бумажные кресты.
    Однажды поздним июльским вечером на Московский проспект, где ныне ТЭП, упали первые бомбы. А через несколько дней на площадь Дзержинского (сейчас — пл. Свободы) привезли для обозрения первый сбитый в небе Харькова немецкий бомбардировщик Ю-88 «Юнкерс».
    Фронт приближался к Харькову. Немецкие бомбардировщики стали прилетать и ночью, и днем. Их встречали огнем зенитные орудия и пулеметы, размещенные в парках, скверах, на крышах зданий таких, как Госпром, Дом проектов (ныне Харьковский университет). Набор в артиллерийскую спецшколу был приостановлен, и мне вернули документы. Я сразу отнес их в 16-е ремесленное училище электромехаников. С первых дней учебы пришлось работать на переоборудовании зданий студенческих общежитий (Студгородок) в военные госпитали. Студенческое общежитие «Гигант» по ул. Пушкинской было переполнено ранеными. Мы выполняли их поручения. Между делом расспрашивали о боях и мечтали о том времени, когда нам дадут оружие и прикажут бить фашистов.
    В августе 1941 г. началась эвакуация предприятий и населения Харькова. В сентябре эвакуировали маму и меня…».
    Петр Абрамович Грубер описывает нелегкую жизнь и работу в колхозе, расположенном в предгорьях Заилийского Ала-Тау, призыв в неполные 17 лет в армию, послевоенную жизнь в Харькове, заканчивая свои воспоминания словами:
«…Все события и даты, связанные с войной, для меня навсегда памятны.
    22 июня День памяти и скорби по всем погибшим в Великой Отечественной войне для меня является святым.
Вечная память павшим!».