2005
февраль
2 (67)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ИМЕНА  ДАТЫ  СОБЫТИЯ

Яков Хонигсман, Львов

Человек, который пытался остановить Холокост

    Последовательными гуманистами, праведниками были многие дипломаты, чиновники государственных учреждений, служащие, представители разных социальных слоев общества. Назовем хотя бы тех, о которых до недавна не писали и никому о их благородных делах не было известно. Это: турецкий дипломат Нецдет Кент; японский консул в Литве Хиуне Сугихара, португальский дипломат Аристидес де Соза Мендес, итальянский полицейский Джованни Палатуччи, шведский дипломат Рауль Валленберг.
    Менее известен выдающийся человек — Праведник Мира, бывший польский дипломат — разведчик Ян Карский (Козелевский). Это был человек последовательных демократических убеждений, настоящий интернационалист. Он обладал компьютерной памятью, прекрасно владел несколькими европейскими языками, был заслуженным курьером польского подполья. По приказу патриотов, действовавших в польском антифашистском движении в Варшаве Ян Карский дважды выезжал из оккупированной Польши с заданием установить связи с руководителями стран антигитлеровской коалиции и демократических партий в Англии и США.
    Во время своего второго пребывания на Западе (ноябрь 1942 г.) он доставил для руководителей антигитлеровской коалиции в Лондоне и Вашингтоне полную информацию о проводимой нацистами в оккупированной Польше политике массового уничтожения евреев. В августе 1943 г. Ян Карский был принят президентом США Рузвельтом, которому доложил о положении в оккупированной Польше и полной эктерминации (уничтожении) еврейского населения. Уинстон Черчиль и Франклин Рузвельт не поверили ему и ничего не сделали, чтобы предотвратить Катастрофу.
    Кем был Ян Карский, младший офицер Войска Польского?
    После раздела Польши гитлеровской Германией и Советским Союзом Карский попал в плен к Красной Армии, но ему удалось бежать, и его не постигла участь польских офицеров, расстрелянных НКВД. Он установил контакт с возникающими в оккупированной Польше подпольными организациями сопротивления. В 1940 г., попав в руки гестапо, пытался покончить жизнь самоубийством, чтобы под пытками не выдать имеющуюся у него информацию. Тогда подразделение Армии Крайовой чудом отбило его из тюремной больницы.
    В конце 1942 г. Карский по заданию польского подполья попадает во Францию, а оттуда в Лондон, имея на руках документы о массовом убийстве евреев в Варшавском и других польских гетто и концлагерях. Он также имел личные материалы и показания о концлагерях в Избице на Люблинщине, куда он пробрался в мундире украинского охранника-полицая.
    Перед вторым отъездом в Англию в ноябре 1942 г. Ян Карский по указанию представителя польского правительства в Лондоне встретился дважды с руководителями еврейского Бунда и Варшавской организации сионистов и имел с ними долгую беседу. Об этом он рассказал в своем рапорте для польского правительства в Лондоне и руководителей США и Великобритании. «Встреча состоялась в предместье Варшавы, где-то в далеком Грохове, — писал Карский. — Характерно, что на встречу оба руководителя прибыли вместе, несмотря на многие разделяющие их противоречия — хотя бы по вопросу о еврейском государстве и поселен­ческом движении в довоенной Палестине. Их совместное присутствие означало, что сведения, которые хотят мне доверить, — не политического характера, речь идет о вопросах, из ряда вон выходящих, общееврейских, ибо опасность угрожала всему еврейскому народу. В этой обстановке довоенные политические распри превращались в какую-то очень отдаленную и почти несущественную абстракцию.
    Я сказал, что еду в Лондон с официальной миссией и в пределах ее полномочий хочу передать их обращение ко всему миру. Это я выполню самым честным образом: «Что вы хотели, чтобы я рассказал от имени евреев?»
    Первым отозвался представитель Бунда:
«Мы хотим, чтобы польское правительство в Лондоне и правительства союзников осознали, что против немцев мы совершенно беспомощны. Факт полного уничтожения сомнению не подлежит. Сами себя защитить мы не в состоянии. И никто в Польше не в состоянии нам помочь. Польское подполье может спасти отдельных людей, однако спасти массу невозможно. Полного уничтожения не избежать. Немцы не заинтересованы в том, чтобы превратить нас в рабов, как поляков и другие покоренные ими народы. Они заинтересованы в истреблении всех евреев. Вот в чем состоит разница! Мы все погибнем, — продолжил он. — Возможно, спасутся немногие. Однако в целом три миллиона польских евреев обречены на уничтожение. Добавьте к этому других, привезенных со всей Европы. И ни польское, ни тем более еврейское подполье не в состоянии это предотвратить. Вся ответственность ляжет на могущественных союзников. И пусть потом никакой представитель в Лиге Наций не смеет оправдываться, будто не знал, что здесь происходит. Реальная помощь евреям может прийти только извне!»
    Вот это я и должен был передать свободному миру. Я знал, что к тому моменту, когда эти несчастные начали свой рассказ, немцы уже успели истребить миллион восемьсот тысяч евреев.
    «Когда вы им назовете это число, они вам не поверят, — тихо произнес старший собеседник. — Вас заподозрят в преувеличении и скажут, что вы — еврейский агент. К этому вы должны быть готовы. Но я вас заклинаю: не прекращайте своих усилий! Сделайте все возможное, чтобы их убедить. У нас такой возможности нет. Вы — наша единственная надежда».
    Они сообщили мне о количестве и обстоятельствах уничтожения евреев Варшавского гетто. Я посчитал необходимым некоторые детали уточнить.
    - Каким образом было установлено количество убитых?
    - На основе немецких приказов о депортации из гетто можно получить точное число жертв, — ответил сионист.
    - Это значит, что каждый депортированный был уничтожен?
    - Да, каждый. Разумеется немцы пытаются это скрыть. Людей вывозят для убийства в лагеря.
    - Когда началась отправка эшелонов?
    - Первый приказ поступил в июле этого года, он предписывал отправлять по пять тысяч евреев ежедневно, якобы для работ неподалеку от Варшавы. Однако эшелоны шли прямо в лагеря. Об этом узнавали от железнодорожников. Потом норма была повышена до семи тысяч, а затем, до десяти. Когда поступало требование отправлять по десять тысяч ежедневно, председатель юденрата — еврейского самоуправления в гетто инженер Адам Черняков покончил с собой — он знал, куда идут эшелоны...
    - Сколько к тому времени вывезли?
    - Более трехсот тысяч, однако депортации продолжаются. В гетто осталось еще около ста тысяч…
    - Сообщение очевидца имеет большую ценность, чем доклад об услышанном от других, — пояснил бундовец, довоенный юрист.
    Я согласился. Закончив обсуждение, мы договорились об очередной встрече.
    Вторая встреча состоялась в том же доме. Она была посвящена моему походу в гетто и обсуждению того, как же следует поведать о положении евреев, когда я доберусь до Лондона. Особое внимание мы уделили адресованным союзникам предложениям евреев. Что я должен ответить на вопрос, чего ожидают евреи? Такие ожидания, конечно, существовали. Однако мои собеседники не питали никаких иллюзий относительно того, что Запад будет стремиться всячески уклониться от их осуществления.
    - Мы выдвигаем наши пожелания для того, чтобы указать на возможный путь прекращения нашей национальной трагедии. Мы их называем, независимо от того, как с ними поступит Запад. Мы хотим остаться честными по отношению к нашему народу, солидарными в постигшем его горе. Мы не можем повлиять на то, как союзники отнесутся к нашим пожеланиям.
Первое предложение сформулировал сионист:
    - Немцы понимают только насилие... превосходство в силе. Поэтому следует безжалостно бомбить немецкие города и после каждой бомбежки бросать листовки, сообщающие о судьбе евреев. Необходимо, чтобы немцы осознали, что если они не прекратят планомерное уничтожение еврейского народа, их ждет такая же судьба.
    - Союзники от такого плана, без всякого сомнения, откажутся, — вмешался бундовец. — Их военная стратегия не предусматривает решения еврейских проблем. С этим ничего поделать нельзя. Ни евреи, ни те, кто хочет им помочь, не должны предлагать проведение акций военного характера. Передайте союзникам, что если они, действительно, хотят нам помочь, они должны официально уведомить власти Третьего рейха, что ответом на политику уничтожения еврейского народа будет акция, направленная против немецкого народа.
    - Это я передам в точности.
    - Пусть мир узнает, с какими преступниками он имеет дело. Пусть знает, как мы ужасно одиноки и беспомощны, насколько безнадежно наше положение. Победа союзников через три года, через два и даже через один ничего нам не даст. Ибо... нас уже не будет.
    Воцарилось молчание.
    - И еще одно, мы не собирались говорить вам, но в том положении, в котором мы находимся, скрывать это не имеет смысла. Мы ожидаем жертв от наших братьев из-за границы не потому, что мы жестоки. Сами мы готовы к жертвам в равной степени. Варшавское гетто вспыхнет, но мы погибнем с оружием в руках. Мы объявим немцам войну! И это будет самая безнадежная война в истории…
    - По сути мы организуем восстание в гетто. Не потому, что мы рассчитываем на победу, — мы это сражение проиграем. Мы хотим, однако, чтобы мир смотрел на нашу борьбу и чувствовал угрызения совести за то, что оставил нас на произвол судьбы. Мы ведем переговоры с командой Армии Крайовой по поводу необходимого нам оружия. Если его достанем, немцы в какой-то день будут удивлены...
    - Мы убедимся, годятся ли евреи только для того, чтобы погибать в муках, как этого хочет Гитлер, или они в состоянии также погибать в борьбе.
    ...После пятинедельного пребывания в Лондоне, заполненного с утра до поздней ночи, я получил, наконец-то, известие, что со мной хочет встретиться руководитель Бунда в эмиграции и одновременно — член польского правительства в изгнании — Шмуль Зигельбойм. До 1940 года он находился в Польше. Работал в еврейском подполье, был членом совета еврейской общины Варшавы. Насколько мне известно, в течение какого-то времени его немцы даже держали в качестве заложника. Прибыл в Англию как делегат Бунда для представления еврейских социалистов в польских властных структурах в изгнании. Среди еврейских руководителей, с которыми мне предстояло повидаться, мои варшавские собеседники считали его наиболее важным. На эту встречу я ехал не без волнения. Она была назначена на 2 декабря 1942 года в резиденции польского министерства внутренних дел. По коридорам сновали куда-то спешащие чиновники. Я поднялся на четвертый этаж, нашел номер комнаты. Зигельбойм уже меня ждал. Он сидел у скромного письменного стола на обычном конторском стуле.
    Я начал говорить.
    Зигельбойм слушал очень внимательно. Его взгяд сосредоточился где-то над моей головой. Неподвижное маскообразное лицо оживлял только тик левой щеки.
    - Условия жизни в Варшавском гетто страшные. Люди живут в нищете. Нет еды, нет лекарств. Массово гибнут от голода и инфекционных болезней. Немцы евреев уничтожают. Кроме единичных преступных актов, осуществляется массовая депортация в лагеря, чаще всего — в Треблинку. Там они погибают тысячами. Скоро гетто Варшавы перестанет существовать. Подобная же ситуация во всем генеральном губернаторстве. Просьбы и требования, которые я привез от еврейских руководителей в Польше, реализовать по причинам политическим, а также по соображениям стратегическим и тактическим, к сожалению, невозможно. Я разговаривал с англичанами. Ответы такие, какие и ожидали мои еврейские собеседники в Варшаве: «Невозможно. Исключается. Абсурд. Это сделать не удастся».
    - Коллега, — внезапно прервал меня Зигельбойм, — я тут встречаюсь с вами не для того, чтобы вы мне рассказывали, что делается в Лондоне, и что думают англичане. Я все это знаю и без вашей помощи, я хочу знать, что творится там. Хочу знать, чего от нас ожидают они. Придерживайтесь, пожалуйста, этой темы...
   Я получил урок.
    - Говорите, что вы должны добраться до наиболее важных людей и организаций в странах союзников. Вы должны начать голодовку. Вы должны отказываться от приема пищи и жидкостей, пока правительства союзников не примут решения о порядке спасения евреев и не объявят программу их спасения. Вы должны умирать медленной смертью на глазах всего мира. Может быть, это окажет воздействие на человеческую совесть...
    Наша беседа продолжалась долго. Я передал все, что мне сказали в Варшаве. Наряду с требованиями руководителей я изложил и свои впечатления о гетто. Он задавал много вопросов о деталях: как выглядят в гетто здания, спрашивал о людях, питании, о том, как поступают с мертвыми, о нищих, о еврейских полицейских, о возможностях проникновения на арийскую сторону, о настроениях поляков по отношению к укрывающимся евреям, об охоте на евреев...
    Встреча приближалась к концу. Наша беседа меня вымотала. Мой собеседник был, по-видимому, еще в худшем состоянии. Нервный тик щеки не прекращался. Мы подали друг другу руки. Он смотрел мне прямо в глаза: «Сделаю все, что в моих силах, сделаю то, о чем меня просят, если только сумею...»
    Уже уходя, я не мог избавиться от впечатления, что Зигельбойм переоценивает свои возможности. Что он, собственно, мог сделать? Почему в течение нескольких часов выяснял такие подробности? Что они могли изменить?
    Прошло несколько месяцев. 13 мая 1943 года наступил финал нашей встречи.
    - Это господин Карский? Мне поручили уведомить вас. Председатель государственного совета и представитель Бунда Шмуль Зигельбойм погиб. Прошлой ночью он совершил публичное самоубийство. Оставил письмо. Прошу подъехать к двум часам.
    Я повесил трубку, известие меня потрясло. Я думал о мотивах этого отчаянного шага Зигельбойма. Недавно восстание в Варшавском гетто пало. Все произошло точно так, как предвидели мои собеседники в Варшаве. Евреи начали безнадежную войну против немцев и погибли, но погибли в борьбе. Никто не пришел к ним на помощь. Шмуль Зигельбойм, как оказалось, оставил письмо президенту Польской Республики и премьеру правительства. «Не могу дальше жить, — писал он, — когда остатки еврейского народа, представителем которого я являюсь, уничтожены. Мои товарищи в Варшавском гетто погибли с оружием в руках в последнем героическом бою. Мне не было суждено погибнуть так, как они, и вместе с ними, но я принадлежу к ним и могилам. Своей смертью протестую против преступной пассивности, с которой мир наблюдает и допускает уничтожение еврейского народа...».
    Я ощутил болезненные угрызения совести, непередаваемую скорбь. Не я ли вручил ему смертный приговор? Не «оттягивал» ли он его исполнение до окончательного подтверждения трагедии? Знал ли он, что именно так поступит, когда обещал мне сделать то, о чем его просят? Лежит ли эта смерть на моей совести?»
    Ян Карский был тем человеком, который пытался остановить Холокост. Не великие мира сего, а рядовой человек из Польши пытался убедить Рузвельта и Черчилля, других великих руководителей стран антигитлеровской коалиции остановить Холокост евреев в Европе, призывал их принять острые и решительные меры для спасения миллионов евреев в Европе, но великие вожди народов отнеслись к сенсационным сообщениям Яна Карского и других подобных людей довольно скептически. «Не могу поверить в то, что Вы мне рассказываете», — говорил президент Рузвельт Карскому, ибо Холокост не укладывался в умах великих мужей мира, а необходимость вмешательства в преступления Гитлера и его подручных не была предусмотрена их военными планами.
    Руководители стран антигитлеровской коалиции знали, что творят нацисты Германии с евреями не только от Карского, но они мало чем помогли, чтобы спасти евреев. «Трагедия евреев заключалась в том, что под конец 1942 года между Черчилем, Рузвельтом и Сталиным была уже выработана основная стратегия, направленная на уничтожение гитлеровской Германии и ее военного потенциала, а трагедия еврейского народа была для них мелкой второстепенной проблемой», — сказал npoфессор Ян Карский в одном из своих интервью.
    Союзники даже не бомбили подъездные пути к концлагерям, где происходило массовое уничтожение евреев. Оставалось надеяться на собственные силы, а эти силы были слишком слабые. То же самое происходит и в наше время. Надеяться приходится на собственные силы.
    После войны Ян Карский поселился в Вашингтоне, где много лет читал курс истории дипломатии, международных отношений и историю Второй мировой войны в дипломатической школе Джорджтаунского университета. Его лекции слушали будущий госсекретарь Мадлен Олбрайт и постоянный представитель США в ООН Джейн Кирпатрик. Книга Карского «История секретного государства» была в течение ряда лет международным бестселлером, как и книга о нем Томаса Вудса «Карский. Как один человек пытался остановить Холокост».
    В 1960 г. ему позвонил Нобелевский лауреат мира Эли Визель и, как одному из главных свидетелей тех страшных событий, предложил выступить на международной конференции, посвященной освобождению узников гитлеровских концлагерей.
    Несколько лет назад Польша удостоила его высшего знака отличия страны для гражданских лиц — ордена «Белый Орел». Карский очень гордился званием Почетного гражданина Государства Израиль, редко присваиваемого иностранцам.
    Многие документы, связанные с героическим военным прошлым этого человека, обнародуют только в 2018 году, когда по прошествии 75-летнего срока давности будут открыты архивы британской разведки MI-5 за 1942 год, и в том числе, отчеты Карского после его прибытия из Польши в Англию в ноябре 1942 года.
    Последние несколько лет Карский приводил в порядок дела, собирал деньги для учреждения ежегодной премии за заслуги в сближении поляков и евреев.
    Этого замечательного поляка, христианина, интеллигента, настоящего праведника, большого друга евреев будут помнить миллионы людей в Израиле, Польше, Америке и во многих других странах.

Профессор Яков Хонигсман
Печатается в сокращении
Специально для «Дайджест Е»