2005
июль
7 (72)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский
СОБЫТИЯ   ПАМЯТЬ
Дэвид Бринн, AISH

Разгадан секрет дневника Илана Рамона


     Каким-то образом он пережил взрыв, преодолев 38 миль до Земли, пережил палящие солнечные лучи и ливни. И был восстановлен израильским экспертом.

     Шарон Браун была одной из многих тысяч израильтян, сгрудившихся перед телевизорами в феврале 2003 года, чтобы наблюдать за запуском космического шаттла Columbia, — ведь на его борту находился первый израильский астронавт Илан Рамон. Вместе со своими четырьмя дочерьми и мужем, родившимся в Великобритании, она была полна гордости, когда Рамон полетел в космос. «Мы произнесли за него тфихала-дерех» (дорожную молитву), — вспоминает она.
     Тогда Браун, старший офицер отдела идентификаций и судебной экспертизы израильской полиции, еще не знала, что спустя год ей предстоит сыграть одну из главных ролей в восстановлении данных о последних днях жизни Рамона на борту шаттла.
     В начале апреля того года, спустя чуть меньше двух месяцев после трагической катастрофы шаттла Columbia, которая унесла жизни всех членов экипажа, в Техасе был найден дневник и заметки Рамона. Задача восстановления и соединения разрозненных и пострадавших бумаг, перенесших и дождь, и солнце, не говоря уже о 38-мильном полете до Земли, легла на Браун.
     «После катастрофы на сайте израильских ВВС была открыта страничка, через которую люди могли отправить электронные письма семье Рамона, и я написала им о своей скорби и о том, что если им что-нибудь потребуется, я всегда приду им на помощь. Кто мог себе представить, что спустя пять месяцев мы найдем дневник, и изучать его буду я — что это выпадет мне изо всех людей в мире», — рассказывает скромная, но уверенная в себе Браун.
     С помощью компьютерной технологии увеличения изображения и инфракрасного излучения для прочтения обуглившихся и рваных страниц Браун и ее коллеги сумели соединить записи и реконструировать даже те страницы, где поначалу невооруженным глазом не было видно никакого текста.
Среди записей — темы, на которые Рамон хотел поговорить во время трансляций из космоса, аккуратно списанный текст киддуша и заметки о технических характеристиках полета. Все 18 страниц, написанных от руки на иврите, были восстановлены: 4 листка — это дневник полета Рамона, 6 — технические записи, сделанные до запуска шаттла, и 8 — личные заметки. По словам Браун, ее удивило, что эта записная книжка в картонной обложке с металлическими кольцами вообще выжила.
     «Нам досталась кучка листков — это были рваные, почерневшие странички. А в итоге мы получили белые страницы с черными записями — конечно, они все равно остались немного порванными, однако и догадаться было сложно, что они пережили мощный взрыв, который произошел на высоте 40 миль, а затем летели до самой земли», — говорит она.
     Браун, жаворонок, обычно приезжает на работу в штаб-квартиру израильской полиции на севере Иерусалима к 7:30 утра. После чашки кофе она начинает свой рабочий день. «В основном, мы имеем дело с удостоверениями личности и водительскими правами, которые подделывают все, кому не лень. Мы определяем, как именно их подделали, какие методы были использованы. Я, по большей части, работаю с беловоротничковыми преступления­ми, всякими договорами и контрактами, которые подделали», — добавляет она.
     Ее мир перевернулся с ног на голову в тот день, когда привезли дневник Рамона. После того, как индеец-охотник нашел в Сан-Антонио эти странички, НАСА подтвердило, что они — часть дневника Рамона, и передало их вдове Рамона Роне. Ей посоветовали с помощью НАСА найти в Хьюстоне эксперта по документам, однако она решила привезти дневник в Израиль, что, по мнению Браун, было самым логичным решением, так как записи были сделаны на иврите.

     «Израильские ВВС, расследующие катастрофы, в прошлом активно использовали судебно-медицинскую лабораторию и биологическую лабораторию для анализа ДНК. Мы поддерживаем постоянные контакты, так что когда Рона Рамон сказала, что привезет то, что осталось от дневника Рамона, было решено доставить дневник к нам, — рассказывает Браун. — Я не вызывалась сама выполнять это задание, хотя могла бы. Дневник привезли 23 июля 2004 года, и мне просто повезло, что из двух старших экспертов по документам один был в отпуске, а второй собирался увольняться. Так что все получилось так, как и должно было получиться. И кроме того, я, пожалуй, сильнее других в департаменте болела за эту космическую миссию и страдала, когда шаттл обрушился. Переживали все, но я говорила об этом громче, чем другие».
     Первой задачей Браун было добиться того, чтобы документам не нанесли нового вреда, так что после консультации с лабораторией хранения документов в Музее Израиля все листки были отправлены на карантин на две недели с тем, чтобы убить все микроорганизмы, которые могли находиться на них и испор­тить. «Когда мы начали изучать бумаги, мы увидели, что они распадаются на три категории. На 8-ми страницах текст был виден четко, он не вымылся. Страницы были сморщены и порваны, и сопоставление фрагментов текста было похоже на паззл. На это ушло несколько недель».
     После этого Браун сфотографировала странички и отправила их Роне Рамон, которая к тому моменту уже вернулась в Хьюстон. На одной из страниц была записана субботняя молитва киддуш — Рамон хотел стать первым евреем, прочитавшим благословение в космосе. Браун заявила, что благодаря своему религиозному опыту она смогла собрать воедино буквы, которые были видны на страницах. Вторая категория страниц состояла из 6-ти листков, текст с которых полностью вымылся. «Мы использовали видео-спектральный компаратор, который выпускает разные лучи — от ультрафиолетовых до инфракрасных — и содержит несколько фильтров, которые могут уловить то, что не поддается невооруженному глазу. Благодаря этому я смогла различить текст на этих страницах и записать то, что увидела на экране. Там были технические заметки, которые Илан сделал еще во время обучения на Земле — как управлять батареями, микрофоном, какие таблетки принимать, если в космосе у тебя заболит спина и т.п.».
     Последняя категория включала еще 8 страниц, текста на них тоже не было видно, и, более того, его не удавалось различить даже при помощи видео-спектрального анализа. «Я потратила целую неделю на то, чтобы испробовать все комбинации световых лучей, и в конце сумела получить лишь разрозненные буквы на странице. Я отдала эту страничку одному из наших ведущих фотографов. В прошлом уже бывали случаи, когда мы использовали Photoshop и получали позитивные результаты».
     «Ты можешь сотворить чудо?» — спросила я его. Он позвонил мне через несколько часов и попросил зайти к нему в лабораторию. Я увидела что-то на экране и подумала, что он, должно быть, работает над чем-то другим. «Ну и где моя бумага?» — поинтересовалась я. Он показал на экран. Там была страница с полностью различимым текстом. Это, действительно, было похоже на чудо.
     По словам Браун, она подошла к процессу реконструкции со всей серьезно-стью, так как прекрасно сознавала эмоциональный и человеческий фактор. «Когда Рона привезла дневник, она сказала: «Я хочу, чтобы вы знали, что для меня он дороже всего».
     «Чтобы различить, что там написано, мне нужно было привыкнуть к почерку. И только после этого можно было вникать в действительное содержание документов, потому что они были так фрагментарны», — указывает Браун. Это было самым важным заданием за всю карьеру Браун, которая изучала химию в Еврейском университете в Иерусалиме. Недавно ее пригласили выступить на конференциях в Мемфисе и Новом Орлеане и рассказать о дневнике Рамона. «Им было очень интересно слушать о волшебном методе восстановления почти полностью уничтоженного», — говорит она.
     Сегодня возрожденный дневник Илана Рамона находится в отделе хранения документов в Музее Израиля в ожидании решения Роны Рамон о том, будет ли он открыт для публики.
     Браун еще продолжает работать над двумя последними страницами из третьей серии записей, а когда эта часть труда будет окончена, она вернется к своей традиционной работе — проверке поддельных документов. Но она никогда не забудет, как она собирала воедино последние мысли, выплеснутые на бумагу легендарным израильским астронавтом.

Перевод Ирины Ревякиной,
Sem40.ru