2005
август
8 (73)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский
МЕЛЬБУРН  –   ХАРЬКОВ
Эллан Пасика, Мельбурн

Деревцо Валленберга


Сад им. Тараса Шевченко.
Харьков, август 2005

     Хотя Давид Григорьевич любил да и умел ходить, сегодня он уже немного устал. Наверное, потому, что сад, в котором он сейчас гулял, был достаточно большим. Собственно это был не сад, а парк, но он, как и все его друзья, и как отец и мать в далеком-далеком детстве, звал всегда его садом. Когда-то и официально он так назывался: сад, Университетский сад. А парком называли тогда Центральный парк культуры и отдыха — большой зеленый массив напротив ипподрома и водокачки. А к парку примыкал уже совсем огромный Лесопарк, за которым тянулся на многие километры настоящий лес. И позже сад называли садом, но уже имени Постышева. Тогда же на площади Тевелева в старинном «бекетовском» здании бывшей городской думы торжественно открыли Дворец пионеров и школьников. Первый во всем Советском Союзе. Имени Постышева. Вот сколько лет прошло, а Давид Григорьевич помнит приезд Постышева в Политехнический, как будто это было только вчера. Племянница, правда, ему говорит, что то, что было вчера, он как раз и не помнит. Но молодые вечно выдумывают про стариков... Да, как изменился сад с тех пор! Не узнает Давид Григорьевич его. А ведь вроде и недавно совсем был здесь, а не узнает. Нет, все-таки то место, где когда-то стояла «папина» скамейка, узнал. Раньше тут был большой фонтан, а теперь зачем-то фонтан убрали, и на этом месте теперь озерцо с утками... И деревья теперь здесь совсем не те...
     А потом этот сад стали называть в газетах уже парком. Парком имени Тараса Шевченко. Пожалуй, правильно сделали, что переименовали. Сад этот знаменит своим Памятником. Памятником Тарасу Шевченко. Даня был с отцом на открытии памятника. Все пели «Интернационал»... Выступал Постышев. И даже какая-то работница речь говорила. И писатели выступали. Стихи читали. А хор пел «Заповит» и «Рэвэ та стогнэ Днипр широкий»... Потом был праздничный салют... Но переименовали сад не сразу, а когда Постышева «посадили».
     Как-то странно, сегодня здесь так мало народа... Никого, можно сказать, нет... А ведь раньше сколько людей всегда бывало в нем!.. Особенно вот в такие солнечные теплые дни ранней, ранней осени. Все изменилось здесь. Хорошо, что хоть узнал место, где раньше стояла скамейка... Надо подойти к памятнику... Нет, пожалуй, нужно домой. Устал уже. И Давид Григорьевич направился к выходу.
     Все-таки многое тут изменилось до неузнаваемости. Вот и ротонды этой здесь не было. А что это за деревцо здесь?.. Видимо, недавно посажено... И плита под ним. С латинскими буквами... Похоже, английский... Ну, что ж, почитаем. Английская надпись на плите не испугала Давида Григорьевича. Читает он по-английски довольно бойко. С разговором хуже. Иногда, видимо иностранные студенты, его спрашивают на улице о чем-то по-английски, но он не может разобрать ни слова. А прочесть, это можно... И очки не нужны, буквы крупные... Рауль Валленберг... Шведский дипломат, спасавший евреев...
     Это хорошо, что в честь него горожане посадили деревцо. Еще в студенческие годы, когда интересовался Даня Марксом, прочел как-то у того, что самое отвратительное, что может быть в человеке — это неблагодарность. Маркса он теперь уже не почитал, а насчет отношения к неблагодарности — так тут «главный марксист», пожалуй, был прав. И чувствуя прилив симпатии к жителям своего города, Давид Григорьевич опять скользнул взгядом по мемориальной плите. Это правильно, что написано по-английски: пусть иностранцы знают, что и у нас помнят тех, которые в войну спасали евреев от фашистов.
     Валленберг... Где-то когда-то он уже слышал эту фамилию. Да, правильно Катя говорит, что у него память плохая стала. А вот ноги еще хорошие, еще носят... Катя говорит, что ноги у него как у Фарлапа*. Интересно, кто это такой? Катя вечно что-нибудь выдумает... Где же все-таки он встречал про этого шведского дипломата... Валленберг, Рауль Валленберг... Нет, не может вспомнить. Ааа... вспомнил!
     Как раз сержант из строевого отдела принес Дане приказ о его демобилизации. Он долго ждал этого момента с нетерпением, а теперь — так даже испугался немного. Но друзья настояли — нужно отметить. В честь этого Никита, приятель Дани, инструктор политотдела, даже приволок с одним из солдат свою гордость — немецкую радиолу.
     В этот день хоронили Сталина, и поэтому пластинки с веселой музыкой ставить побоялись. И разошлись из-за этого раньше обычного. А радиолу, Никита сказал, солдаты придут и заберут завтра. Говоря откровенно, — из Риги уезжать не хотелось, и если бы не его еврейство в такое лихое время, то нашлась бы для него и здесь работа — он хоть и без опыта работы по специальности, но все-таки инженер... Нет, сейчас легче будет оказаться в родном городе...
     Совершенно непонятно, почему он опять включил этот комод-радиолу, и только тронул настройку, сразу же услышал необыкновенно красивый мужской дикторский баритон... Удивительно — до этого он никогда ни разу не слушал «Голос Америки», но сразу понял, что это именно «оттуда». Прошло уже пятьдесят лет, а Давид Григорьевич до сих пор помнит не только, что говорил диктор, но и тембр его голоса...И еще он помнит холодившую душу опаску... Но услышать голос диктора кроме него никто не мог — сосед его по квартире уехал в Юрмалу... Минут через пять в работу вступили глушилки, но эту передачу повторяли всю ночь, и Даня не спал — слушал опять и опять, пока раза два не прослушал весь текст...
     Все узнали правду о Сталине только после 20-го съезда, а Даня узнал в тот день. Кого он ни распрашивал из друзей, уже позже, никто не слушал тогда эту передачу. Кроме Дани...И еще говорил диктор, что в застенках и лагерях КГБ томятся не только миллионы ни в чем не повинных граждан СССР, но и много иностранцев. И среди них, видимо, и Рауль Валленберг, молодой шведский дипломат, спасший в войну десятки тысяч евреев... «Странно, что я больше о нем никогда ничего не слышал, — подумал Давид Григорьевич — а может слышал, но забыл...Не зря же Катя надо мною смеется».
     Но надо было уже уходить. Стало темнеть, и старик совершенно потерял направление. Ага, вот кто-то идет... Прохожий был тоже уже достаточно пожилым, но явно моложе Давида Григорьевича. И, видимо, не иностранец. Так и есть, ибо незнакомец поздоровался по-русски и спросил, не нужна ли его помощь. «Конечно, нужна! — обрадовался старик, — скажите, как попасть поскорее на улицу Ромена Роллана?» Почему-то в глазах незнакомца на мгновение мелькнуло удивление. — « А Вы... уверены, что Вам... нужна именно эта улица?»-спросил незнакомец. «Да, конечно, я живу сразу за Госпромом, рядом с гастрономом». Давиду Григорьевичу так стало обидно сомнение незнакомца, что у него на глазах выступили слезы...
     -«Дело в том, — сказал незнакомец с еле заметной улыбкой,      — что это ведь не Харьков, а Мельбурн».
     - «Да, да, конечно, Мельбурн! — как бы проснувшись, воскликнул старик, — но как же мне попасть домой»?
     - «А нет ли у Вас при себе каких-нибудь бумаг»?
     Привычным движением Давид Григорьевич вынул из кармана запаянную в целлофан карточку с его данными. Это была карточка известного в Австралии приюта для престарелых евреев «Монтефиоре»**.
     - «Меня зовут Яков- сказал незнакомец, беря карточку, — я попытаюсь Вам помочь...А вот и полицейская машина!» И Яков отчаянно замахал руками. Когда машина остановилась, полицейский, приоткрыв дверь, учтиво спросил «Can I help you, Sir?», то есть, чем он может помочь? Яков объяснил ситуацию и протянул ему карточку, попросив подвезти старика.
     «Мы, конечно, постараемся помочь, — сказал полицейский, — только сажать нам, к сожалению, этого джентельмена некуда». И полицейский кивнул в сторону сидящей рядом с ним молоденькой женщины-полицейской.
     «Так, может быть, Вы сможете посадить его сзади?», — спросил Яков, но полицейский отрицательно закачал головой: «Это не обычная машина полиции, сэр, мы перевозим заключенных».
     Только теперь Яков заметил, что задние стекла машины затемнены. Однако, полицейский уже разговаривал по радиотелефону. «Да, — отвечал женский голос с явным русским акцентом, — это наш клиент. Он постоянно путешествует. Он уже несколько лет здесь у нас, а все убегает, все хочет вернуться в свою старую квартиру на Украине... Это наш Миклуха-Маклай».
     Мыхлука-Махлай? What are you talking about, madam?» (мол, о чем вы говорите?) и полицейский улыбнулся. — «Ну, знаменитый путешественник русский, он еще потом в Сиднее женился...», — ответила женщина.
     «А..., это вроде нашего Мэтью Флиндерса?! Окей, сейчас за этим джентельменом приедет другая машина и доставит его вам. All the best, madam».

* Конь Фар Лап — знаменитый победитель скачек в 1928-32 годах, легенда австралийского конного спорта.
** Сэр Мозес Монтефиоре (1784 — 1885) — крупнейший английский филантроп и общественный деятель, по происхождению — итальянский сефард.

«Заметки по еврейской истории» №37