2006
февраль
2 (79)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ВСЮ ЖИЗНЬ ОНА ПОСВЯТИЛА ДЕТЯМ


Семья Сорокиных. Стоят: Ксения (слева), Юра, Ирина. Сидят:
Тамара, Виктор, Александр. Рига, 1949 г. Публикуется впервые.

    Ксения Артемовна Сорокина перед самой войной жила в деревне Чахино Мценского рай­она Орловской области вместе с родителями Артемом Исаевичем и Александрой Никифоровной. Работала учительницей в сельской начальной школе. Брат Ксении Александр Артемович Сорокин жил в Харькове с женой Тамарой Давидовной Кантер и детьми Ириной и Виктором. В сентябре1941 года, когда начались бомбежки, Тамара Кантор привезла Ирину и Виктора к родителям мужа и оставила на их попечение, надеясь забрать детей, как только положение улучшится.
    Тогда все были уверены, что война быстро закончится нашей победой. Расставание с детьми растянулось на несколько лет неизвестности — Александра Сорокина с женой эвакуировали из Харькова на работу в Челябинск, забрать детей они не успели, т. к. Мценск уже был «под немцем».
    В 1943 году старики умерли от голода, и все заботы о существовании племянников легли на плечи Ксении. «Я знала, что Тамара, жена моего брата, еврейка,  — вспоминает Ксения Артемовна, — но в нашей семье национальность не имела никакого значения». Положение осложнялось тем, что восьмилетняя Ирина была внешне очень похожа на маму-еврейку. Однажды Ксения с Ирочкой шли за соломой по дороге, по которой двигалась колонна немецких солдат. Вдруг один из них сдернул с плеча автомат и с криком «юда, юда!» выстрелил в девочку. Ксения со всех сил толкнула Иру в грудь, и та рухнула в снег. Пули просвистели мимо.
    Ирине в память врезался один случай:
    «Уже летом 1943 года я с Ксенией пошла к немецким солдатам обменять собранные в лесу ягоды на соль. История повторилась — офицер, тыкая в меня пистолетом и обращаясь к Ксении, говорил: «Юда, юда»? Ксения кричала и плакала, твердила, что я — ее дочь, а она — русская. Брата тоже чуть не убили, он болел и сильно плакал, мешая спать немцам, расположившимся в соседней комнате, а потом они и вовсе выгнали нас из Мценска».
    Немцы несколько раз пытались отнять детей у Ксении, но она всем говорила и писала, что это ее дети. Виктору, когда его привезла мама, был год и 3 месяца, он уже ходил и немного говорил, но затем из-за голода перестал и ходить, и говорить. «Только тянул: «нитки», «нитки» — так он называл суп из бурьяна-сныи, — говорит Ксения. — Спали мы в одной кровати. Я заболела сыпным тифом, но дети, Б-г миловал, не заразились, и я выжила. Лекарств, конечно, никаких не было. Молодая была — 25 лет! Устроилась посудомойкой в солдатскую столовую и кое-что приносила детям. Потом меня поймали, и офицер — начальник столовой бил меня по лицу, но когда я рассказала, что у меня дети, простил и разрешил брать продукты и даже помогал лекарствами. Нас часто бомбили наши»…
    В одну из таких бомбежек сгорел их дом, жили в землянке, а потом ходили втроем из деревни в деревню. Виктор был очень мал, чтобы что-то помнить о том времени, но два наиболее ярких события помнит отчетливо. Первое — немецкий солдат со словами «матка нет» повел русоволосого мальчика в избу, где стояло большое сито, доверху наполненное маленькими кусочками колотого сахара серого цвета, и подарил несколько кусочков. И второе — сразу после освобождения родители нашли Ксению с детьми. «К тому времени я их полностью забыл, — говорит Виктор, — они вызвали у меня чувство страха — я боялся, что у меня заберут тетю Ксеню, которую считал своей мамой». К радости Виктора, родители уехали в Москву с Ирой и родившимся в 1943 году братом Юрой. Ксения с Виктором приехали к ним позже. Жили вшестером в крохотной проходной комнатушке...
    В новогоднюю ночь1946 года семья Соро­киных переехала в Ригу. Ксения Артемовна так и не вышла замуж, долгое время жила вместе с ними, продолжая заботиться обо всех — готовила, стирала, убирала, а дети ходили в одежде, сшитой ее руками. Воспитала Виктора, брата Юру, его детей, детей его дочери. До выхода на пенсию работала в детском саду воспитательницей. Для Виктора она так и осталась не второй, а первой мамой, что, по его словам, «составляло определенную драму нашей семьи».
    В семье долго хранился аусвайс Ксении — желтоватая книжечка, где было: глаза — голубые, волосы — русые, особые приметы — нет… Хранился и набор патефонных пластинок, который подарил старшим детям отец, снадписью «Моим детям, пережившим немецкую оккупацию». К сожалению, все это теперь утрачено…

    В 2000-м году Харьковский музей Холокоста отправил свидетельства Ирины Новицкой (Сорокиной) из Москвы, Виктора Сорокина из Харькова и воспоминания Ксении Артемовны из Риги вместе с другими документами в институт Яд Вашем с ходатайством о присвоении Ксении Сорокиной звания «Праведник Мира». Это звание ей было присвоено в феврале 2001 года, когда Ксении Сорокиной исполнилось 85 лет.

    12 февраля 2006 года Праведнице Мира Ксении Артемовне Сорокиной исполнилось 90 лет. Она и сейчас живет в Риге.
    С восхищением перед самопожертвованием этой женщины, ее благородством хочется пожелать ей отметить еще ни один юбилей в добром здравии и благополучии.

Лариса Воловик, директор/основатель
Харьковского музея Холокоста
©Публикуется впервые