2006
март
3 (80)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ПРАВЕДНИКИ  МИРА

Лариса Воловик, Харьков

ЮБИЛЯРУ -
С УВАЖЕНИЕМ И ВОСХИЩЕНИЕМ

    Ольга Кирилловна Девятко (дев. Белоусова) родилась в Харькове в феврале 1926 г. Семья до войны жила на Большой Основе в частном доме, который так и не успели достроить. В окружении сестер, брата, соседских ре­бят проходило спокойное детство: ходили в школу, а по вечерам соби­рались возле дома — шутили, играли в разные игры.
    21 июня 1941 года Ольга закончила семь классов: «На выпускном вечере никто и не думал, как грядущий день из­менит всю нашу жизнь. Молотов объявил по радио о нападении Гер­мании. О войне говорили повсюду — на улицах, в трамваях, магазинах. Нем­цы быстро продвигались, но мы не верили, что они когда-нибудь войдут в наш город».
    Незаметно пришел сен­тябрь. Харьков начали бомбить. Дети и взрослые пря­тались в погребах, прислушиваясь к гулу самолетов и разрывам сброшенных бомб. Хлеб и продукты начали давать по кар­точкам. Шла общая эвакуация — вывозили заводы, фабрики, институты, раненых. Харьковчане, кто смог, эвакуирова­лись на восток.
    В хо­лодный хмурый день 26 октября нем­цы вошли в Харьков. Стоявший в ру­инах город обезлюдел.
    Начался голод — и многие горожане ушли в село. «Нашу семью выручали картошка и овощи, собран­ные с огорода, — вспоминает Ольга Кирилловна, — но эти запасы вскоре подо­шли к концу. Нас было — четверо детей, мать, отец без ноги, инвалид граждан­ской войны; мамин брат. Мы были худые и слабые, редко выходи­ли из дома, не было ни воды, ни теп­ла, ни света. Меня и сестру Нину отец брал на «менку». Зима была суровая. Мы знали, что если ничего не приве­зем, то умрем от голода».
    Голод и холод убивали людей, они умирали медленной смертью. Мертвых хоронили без гробов, заво­рачивали в одеяла, привязывали к санкам и везли на кладбище к брат­ским могилам. Больше всех страда­ли дети, особенно сироты, у которых оккупанты расстреляли родителей или принудительно вывезли в Герма­нию. О. Девятко: «Тяжелая участь постигла наших военнопленных, которые содержа­лись в холодногорской тюрьме.
    Я была очевидцем, как полураздетых и истощенных, их заставляли вывозить своих мертвых товарищей на подво­дах, в которые были запряжены сами военнопленные. Это было страшное зрелище».
    Когда умер брат мамы, живший в семье, родители через знакомых отправили младших брата и сестру в село. Толь­ко они ушли в сторону Мерефы, подъехала машина с немецким офицером, сол­датами и полицаями и начался обыск. Кто-то из соседей написал донос, что отец Ольги — коммунист. Повезло, что родителей не было дома.
    В городе прошли «еврейские» акции — переселенные со всего города в бараки Станкостроя евреи были увезены и расстреляны где-то за Тракторным (Теперь это место известно как «Дробицкий Яр»).
    Однажды, когда Ольга пошла на Рыб­ный базар, кто-то схватил ее за руку и зашептал: «Оля, Оля, отведи меня на Холодную гору к тете Паше». Это был шестилетний Володя Амусин, соседский мальчик, семья которого жила на Холодной Горе в одной квартире с тетей Ольги. Семьи Амусиных и Девятко дружили до войны.
    Оказалось, что Лейбу, Володиного отца-еврея, расстреляли в овраге за Тракторным заводом. Маруся — его мама — была русской, она спрятала сына у своего брата на Москалевке, где их никто не знал. Но дядю Колю немцы повесили, а мать забрали на рытье окопов. Так мальчик остался один. «Вову я снача­ла не узнала, – вспоминает Ольга Кирилловна, — всегда чистенький, ухоженный, он был в длинном рваном пальто с чужого плеча, старой шапке, ботинках без шнурков. Схватил меня за руку и больше не отпускал и все время плакал и просил: «Оля, от­веди меня на Холодную Гору к тете Паше»!
    Ольга не могла взять мальчика домой, в голодную семью, и отвела через весь город к своей тете. Искупали его, накормили, чем могли. Прятали Вову в сарае, кладовке, погребе. Как и раньше, Ольга ходила на менку и переда­вала тете Паше немного зерна, маку­хи, картошки. Перебивались, как толь­ко можно.
    Прошло полгода, никто не знал, где мать Вовы. То, что случилось потом, Ольга Кирилловна считает чудом: на «менке» в селе Просяное Водолажского района она увидела жен­щин, рывших окопы под охраной не­мецких солдат. Среди них была и тетя Маруся. Когда Оля расска­зала ей обо всем, та залилась сле­зами. Была весна, Маруся вскоре вер­нулась и спрятала Вову на Лысой Горе у знакомых армян. Он почти ничем от них не отличался, соседи не знали о нем ничего. Затем мать пря­тала его у какой-то родственницы в погребе до дня освобождения Харь­кова.
    А Ольга с сестрой однажды по до­роге на «менку» попала в облаву. Всех, кто шел по дороге, принудительно вывезли в Германию — ей тогда было всего 17 лет. Посадили в товар­ный вагон, поставили ведро с водой и полмешка сырых семечек, под ох­раной солдат с автоматами не­сколько суток везли на запад. На Южном вокзале перед посадкой девочки уви­дели возле почтамта маму с малень­ким братом и сестрой, но их к колон­не не подпустили. Три года родители ничего не знали о дочерях, считая их погибшими.
    С каждым часом все дальше и дальше от родного дома увозил их поезд. Провезли через всю Украину, высади­ли в Польше и повели в какой-то, битком наби­тый людьми, лагерь. Через несколь­ко дней подали эшелон и повезли дальше. «Был июнь, — вспоминает Ольга Кирилловна, — в закрытых наглу­хо вагонах мы задыхались от жары, не было ни воды, ни пищи. Через ка­кое-то время услышали голоса: «Бер­лин, Берлин». На платформе нас встретили полицейские с собаками, по­вели на окраину города, где стояли три барака. Сюда нас поместили на карантин. Каждому привязали дощеч­ку с лагерным номером, сфотографи­ровали и сняли отпечатки пальцев на наших документах.
    Через несколько дней за нами приехал хозяин и взял 150 человек — только девочек. Это был шеф боль­шой фермы «Лоренц». Нас погрузи­ли в закрытые, без окон, машины. Их открыли только у лагеря остарбайтеров. Сюда для подневольного тру­да были согнаны люди из стран Во­сточной Европы, Франции, Италии. В наш барак привезли еще 150 деву­шек из Днепропетровской области. Мы с сестрой попали в грязный, зага­зованный цех. Работа прессовщиц была тяжелой, не по нашему возра­сту и силам. Работали по 12 часов в день, получая 200 грамм хлеба и тарелку супа днем и баланду вечером в ла­гере. Я экономила на еде для млад­шей сестренки, ей было всего 14 лет. Одежду не выдавали вовсе, юбки шили из одеял»...
    Жизнь была одно­образна: каждый день барак — за­вод — барак. Один день не отличал­ся от другого. Но вскоре начались бомбежки. Это был ад.
    Десятки са­молетов налетали ежедневно то на один, то на другой район Берлина. Горело все кругом. Однажды бомба попала в лагерь и на завод, мно­го девушек погибло. Оставшихся собрали и привезли в небольшой городок недалеко от чешской гра­ницы, на трикотажную фабрику, ко­торая давно не работала. Просто в поле поставили складные бараки. «Обувь у нас была брезентовая на деревянной подошве. Весной с пи­танием стало худо, кормили очень плохо, в полях стояли кагаты с кар­тошкой, мы тайком ходили туда. Однаж­ды осенью, когда урожай был убран местными бауэрами, мы пошли за картошкой, но кагаты оказались под охраной солдат с собаками. Нас уви­дели, началась погоня. Мы броси­лись в сторону леса. Кто был ближе к кагатам, был схвачен. Не помню, как долго я бежала по лесу, было темно, лая собак уже не было слышно. Только к утру я вышла к своему ла­герю, влившись в колонну идущих на работу».
    Так встретили девочки весну 1945 года. Из лагеря их освободили американ­цы, а вскоре пришли советские вой­ска. На грузовиках всех вывезли на ближайшую станцию, а затем погру­зили в эшелон.
    С этого дня начался нелегкий путь че­рез Германию, Чехословакию, Польшу, но это был путь на Родину. В Вельске прошли мед­комиссию и получили документы, по которым Ольга с сестрой получили в Харь­кове паспорта.
    Описать радость встречи с матерью, отцом, младшими братья­ми и сестрами просто невозможно. Через некоторое вре­мя Ольга поступила на работу в швей­ную промышленность, где проработала свыше 40 лет.
    Встретилась она и со своим спа­сенным Вовой Амусиным. Они и сейчас дружат семьями. Сын Владимира Лейбовича Амусина живет в Израиле.
    24 января 2000 года Ольге Кирилловне Девятко и ее тете Прасковье Филатовне Пищик Институт Яд-Вашем в Иерусалиме присвоил звание «Праведник народов мира».

    В этом году, 15 февраля, Ольга Кирилловна Девятко отметила свой 80-летний юбилей. Она по-прежнему энергична и не устает помогать людям, как делала это всю жизнь. Мы желаем ей здоровья, благополучия, любви и внимания от родных и друзей. И так до 120-ти!

Фото автора