2006
апрель
4 (81)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ЛЮДИ.  СУДЬБЫ.

Лариса Воловик, Харьков

«МНЕ НЕ ВАЖНО,
ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ,
ТОЛЬКО, ПОЖАЛУЙСТА,
ОСТАНЬСЯ В ЖИВЫХ»…


Жанна Аршанская-Доусон, 1978 год

    Я смотрю на фотографию очаровательной женщины — Жанна Аршанская-Доусон... Фотография 1978 г. Не верится, что ей здесь около 50-и, такой молодо­стью и одухотворенностью светится ее лицо…
    В последнюю пару лет судьба как-то (прямо или косвенно) выводит меня на эту необыкновенную женщину, ее необычную судьбу. Окружающий мир представляется мне большим спутанным клубком, переплетением судеб, историй, имен — потянешь за одну нить, пытаясь упорядочить, расплести до конца, ан нет — неожиданно вплетаются в нее другие, а они тянут за собой совершенно неожиданный пласт… и так до бесконечности.
    Впервые я услышала это имя из коротенького письма-записки самой Жанны, попавшего ко мне через «десятые» руки.
    «Трудно мне найти слова, чтобы выразить мою благодарность Вам и помогающим Вам людям, — никогда бы я не подумала, не было надежды, что это возможно и будет создан музей.
    Я не могу дождаться, чтобы взглянуть на мою историю другими глазами, — это будет в первый раз после 1941-1942 гг., длинный сон делает крутой поворот»…
    В материалах, переданных Жанной, не было никаких подробностей. Я только поняла, что ей вместе с сестрой Фриной удалось бежать из Дробицкого яра.
    Я повторю слова Жанны уже от себя: я не могла до­ждаться, чтобы узнать более подробно о судьбе этих девочек в далекие 41-42 гг. и их спасении.
    Письмо и фотография Жанны, английские тексты ее сына Грега лежат на моем письменном столе. У меня еще много вопросов, ответы на которые я не знаю, отложить их в «ящик» — я не могу. Долгие месяцы они лежат на столе и служат мне укором незавершенного дела.
    Сын Жанны Грег Доусон, журналист, мечтает написать книгу о судьбе своей мамы, и я терпеливо жду почти три года. Но время не идет вспять, и я чувствую, что просто обязана рассказать эту историю хотя бы в том объеме, который известен мне.
    Семья Аршанских в годы Первой мировой войны жила в Полтаве. Когда немцы заняли город, они «всегда выискивали евреев и хотели говорить с ними, потому что евреи говорили на идиш. Они прекрасно ладили», — вспоминает Жанна Аршанская. Тогда Дмитрий Ильич, ее отец, познакомился с немцами. А гораздо позже заказал пианино и ноты из Германии для двух своих дочерей. Поэтому, когда слухи о немецких зверствах по отношению к евреям стали просачиваться в Советский Союз еще до вторжения немецких войск летом 1941 года, он не верил им. «Где высокое искусство, там и высокая мораль, — считал он. — Такой музыкальный народ, как немцы, не могут быть способны на такие зверства».
    Жестокая ирония заключается в том, что пианино, заказанное из Германии Дмитрием Аршанским для своих дочерей Жанны и Фрины, помогло им избежать судьбы, постигшей его самого, жену Сару и свыше16 тысяч харьковских евреев. Именно на этом инструменте Жанна и Фрина достигли высокого уровня мастерства, который и помог им выжить при нацистах. В Харькове они обе учились в группе одаренных детей при консерватории, располагавшейся на Свердло-ва, 30.
    «Игра за жизнь», фильм канала CBS о еврейской женщине, пытающейся выжить во время Холокоста, играя в то время, как нацисты сжигают евреев в газовых камерах Аушвица, мог быть историей этих девочек.
    Дмитрий Ильич Аршанский очень быстро понял, что это не те немцы, которых он знал. Это были нацисты, которые могли по вечерам слушать Бетховена, а днем заниматься уничтожением ни в чем неповинных стариков, женщин и детей. Но было уже поздно — судьба семьи Аршанских была предрешена. Но ему удалось главное — он купил свободу для Жанны, подкупив охранника золотыми часами, когда семью Аршанских вместе с тысячами других евреев выводили из гетто на расстрел. В нужный момент охранник отвернулся, а Жанны уже и след простыл, чтобы после объединиться с Фриной, которая тоже чудом исчезла из колонны.
    С тех пор девочки выживали благодаря собственному мужеству и сообразительности, но главное — своей игре на фортепиано. Они изменили свои имена на Марину и Анну Морозовых, неевреек, и скитались от города к городу, ища убежища от нацистов. Они постоянно боялись, что их кто-то узнает и раскроет их настоящие имена.
    Девочки были в сиротском приюте в Кременчуге, когда талант Жанны был нечаянно открыт. Это был ужасно бедный приют, но там была музыкальная школа. Директор школы считал важным, чтобы для детей была музыка, и пригласил настройщика, чтобы настроить пианино. Он попросил Жанну проверить инструмент, прежде чем он заплатит.
    «Когда настройщик услышал, как мы с Фриной играем, кажется, мы играли что-то из Шопена и Шуберта, — вспоминает Жанна — он бросил все. Он не уходил. Он сказал, что мы должны уехать вместе с ним в город и работать в театре, который устраивает представления для немецких солдат. В театре была большая нехватка пианистов, потому что все мужчины на фронте. Им нужны аккомпаниаторы для хоров, балета, все музыканты».
Жанна не хотела ехать, т. к. боялась быть узнанной. Но настройщик вернулся на следующий день с предложениями от директора театра. Условия жизни в городе и в приюте так различались, что было бы подозрительно продолжать отказываться, и девочки поехали.
    Наиболее отзывчивой аудиторией для девочек стали немецкие войска. «Я никогда этого не забуду, — говорит Жанна. — Я была с косичками и в платье выше колен. Я сыграла скерцо Шопена Си-минор. Весь зал гудел. Я вышла и играла еще. Когда стало известно, что мы можем играть концерт Грига, они поставили два пианино на сцену, и мы исполняли концерт Грига семь вечеров подряд. Они с ума сходили от восторга».
    Настройщик пианино неофициально удочерил девочек и устраивал частные концерты для немецких офицеров в их казармах. Офицеры, которые могли позволить себе иметь слуг, хотели и хорошей музыки. «Мы играли Бетховена, Шуберта, Листа — они могли слушать часами. Там было большое подразделение из Вены, они были очень мирными и милыми», — рассказывает Жанна.
    В конце вечера девочки выходили с руками, полными шнапса, который они могли обменять на еду. Девочки наполняли пианино шнапсом, а местные работники театра приходили и пили его. Жанна прекрасно аккомпанировала, и это очень ценилось. Она не могла даже пойти в туалет, чтобы немецкий охранник не стоял снаружи.
    Девочки в Кременчуге пробыли около года до того времени, как разгромленные под Сталинградом немецкие войска начали отступать. Они шли мимо русских беженцев, и так случилось, что нашлись те, кто узнал девочек. Эти люди пошли к менеджеру театра, к немецкому офицеру и сказали ему, что это — еврейки, и назвали их настоящие имена. Девочек должны были расстрелять, но этот человек стал бороться за них. Его работой было развлекать людей, а без них он никого бы не смог развлечь. Он спас им жизнь, скрыв, что они еврейки.
    В Берлин, который стал следующим пристанищем сестер, они попали за неделю до того, как город начали бомбить союзники. «Мы не могли представить себе такого потрясающего места как Берлин, — вспоминает Жанна. — Мы были потрясены. Там было так чисто, что можно было есть с мостовой. Мы никогда раньше не видели туалетную бумагу. Все было в лучшем виде, а через неделю начались бомбежки».
    В первую же неделю бомбежек погиб немецкий офицер, который послал их в Берлин, скрыв их еврейство. Девочек отправили по Германии развлекать своей игрой и немцев, и остербайтеров. В то время они почти ничего не знали об «окончательном решении еврейского вопроса». «Мы что-то слышали о еврейских концлагерях в Польше, но ничего не знали о крематориях», — говорит Жанна.
    После того, как союзники освободили концлагеря, Жанна и Фрина дали первое представление для трех тысяч выживших в Аушвице, где автор «Игры за жизнь» Фаня Фенелон провела два года.
    «Я играла «Аппассионату» Бетховена, а Фрина — сонату Бетховена, Опус 31, Ре-минор. Вместе мы играли скерцо Мендельсона. Мы выучили эту программу за 3 месяца. Я знаю, что играла плохо, — добавляет Жанна, — но всем нравилось».
    «Из множества возможных вещей, к которым я могла быть принуждена, чтобы спасти свою жизнь и скрыть свое происхождение, если можно так выразиться, это были самые благородные. Мне не пришлось доносить на других или предавать моих друзей, хоть я и поела немного «немецкого мусора», там были вши, и мне было холодно и голодно.
    Когда мой отец расставался со мной, он сказал: «Мне не важно, что ты будешь делать, только, пожалуйста, останься в живых».
    Жанна и Фрина, попавшие в американскую зону оккупации Берлина, были переправлены в Америку — девочки не возражали — в Советском Союзе у них не осталось близких.
    Фрина давно уже перестала говорить по-русски — сначала с беззаботным отношением, но позже страшно сожалея, что утратила эту способность. Она занимает должность на факультете, прекрасно знает английский, сейчас в отставке. У нее с мужем репутация первоклассных концертных пианистов и лекторов-педагогов. У них два сына и две внучки. Когда по проекту Стивена Спилберга был создан фонд «Пережившие ШОА», Фрина отказалась принимать в этом участие и не согласилась дать интервью. Она не хочет вспоминать это время.
    Жанна не могла заставить себя посмотреть фильм «Холокост» и выключила передачу «Корни» после первых пяти минут.

    В мае с. г. журналист Грег Доусон, еврей по происхождению, родившийся в Америке и почти незнающий русского языка, вместе с женой Кэнди приедет в Харьков. Он мечтает увидеть родину своих предков, проехать по всем местам, где жили, страдали и погибли его дедушка и бабушка. Он хочет побывать в местах, где, может быть, помнят двух еврейских девочек Жанну и Фрину Аршанских, которым их музыкальный талант помог выжить в нацистском аду; побывать на месте бывшего харьковского гетто и в Дробицком яру, где расстреляны их родные.

© Публикуется впервые.

    Пока верстался номер, автор статьи получила новые материалы о судьбе сестер Аршанских. Продолжение следует…