2006
май
5 (82)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ЛЮДИ. СУДЬБЫ

Марк Раковский, Нью-Йорк

СУДЬБА ЗОИ

     Приближается 7 мая, день, который харьковчане выбрали для открытия камня-памятника в Бруклине жертвам Холокоста харьковского гетто. И вот на днях, один из наших самых успешных и энергичных активистов по установке камня, Ефим Тайблин звонит мне и сообщает номер телефона Зои Латышевой, человека, чудом спашегося из еврейского гетто в бараках Тракторного завода зимой 1941-1942 г.г.
     Я звоню и слышу, как эхо Дробицкого Яра начинает говорить со мной живым человеческим голосом.
     Так в нашем случае с харьковским камнем сбываются пророческие слова Анатолия Кузнецова: «.... ни одно общественное преступление не остается тайным. Всегда найдется какая-нибудь тетя Маша, которая видит, или спасутся пятнадцать, два, один, которые свидетельствуют. Можно сжечь, развеять, засыпать, затоптать — но ведь остается еще людская память. Историю нельзя обмануть, и что-нибудь навсегда скрыть от нее — невозможно»…
     Сколько лет прошло, пролетело с тех пор, а все-таки есть еще живые свидетели, и их память нам нужна, чтоб заткнуть рот нынешнему бесноватому президенту Ирана и другим, такого же типа ненормальным, нагло заявляющим на весь мир, что Холокоста не было, что это выдумки евреев.
     Несмотря на всеобщую занятость в этом бешеном ритме громадного города, после нескольких дней переговоров и десятка звонков нам все же удалось встретиться с Зоей у нее дома. Я вижу перед собой небольшого роста симпатичную худощавую женщину, фигуре которой могут позавидовать все, кто ее знают. Мы усаживаемся и начинаем нелегкий разговор о наболевшем. Зоя показывает документы, вырезки из газет (в течение последних нескольких лет о ней писали в русскоязычных изданиях Нью-Йорка, других городов и даже стран), реликвии, и мы возвращаемся в прошлое, в Харьков в колючую стужу декабря 41-го года, в те дни, когда гитлеровцы начали тотальное уничтожение харьковских евреев.
     В документе за подписью председателя Харьковского областного комитета «Дробицкий Яр» Л. Леонидова мы читаем: «....Среди узников гетто находилась вместе с матерью Шпигель Анной Иосифовной (1908 г. р.), братом Виктором и сестрой Ларисой, Зоя Николаевна Латышева (девичья фамилия Ки-Фу-Дян), 1936 года рождения.
     В январе 1942 года Анна Шпигель с семимесячной дочерью Ларисой были уничтожены в Дробицком Яру. Зою Латышеву и ее брата Виктора удалось спасти. Вплоть до освобождения Харькова 23 августа 1943 года детей прятала у себя чужая женщина Таисия Васильевна Чи-Фу-Лин (1918 г.р.) по ул. Рыбная, 2».
     Разговор продолжается, но Зоя признается, да и мне понятно, что она устала давать многочисленные интервью, выступать на встречах, митингах и др.мероприятиях подобного типа. Но она понимает, что это необходимо, т.к. ручеек и ее воспоминаний вливается в мировую реку Памяти о 6 000 000 безвинно загубленных людей.
     Зоя вспоминает: «Когда вышел приказ немецкого коменданта о переселении всех евреев в течение трех дней в район Тракторного завода (за неповиновение расстрел на месте), мама сказала, что надо идти. Отец был против. Но мама боялась за нас, малышей, и стояла на своем. И мы пошли. Мама грудную Ларису несла на руках, а отец меня и брата вез на тачке... В бараки мы добрались к вечеру. Туда согнали тысячи людей. Не прекращался шум, плач, крики. В бараке, где нам нашлось место, было грязно, холодно и темно, стекла выбиты, отопление отсутствовало, а на дворе — мороз. Потекли черные дни, кончились продукты, начался голод. Взамен воды нам доставалась грязная кашица из растоптанного снега, да и тот приходилось собирать тайком. И тут вдруг пронесся слух, что якобы детей забирают у матерей и куда-то увозят. Маме удалось дать знать об этом отцу, и тот под Новый год принес какие-то драгоценности и несколько царских золотых монет, которые он собрал в своей китайской общине для спасения детей. Он хотел забрать всех троих, но полицай заявил, что этого золота хватает только на двоих. Затем отец с его молчаливого согласия перебросил меня и брата через ограду и на тачке повез в город. Когда нас перекидывали через ограду, мама кричала задушенным криком: она понимала, что видит своих детей в последний раз. И этот крик я не забуду никогда.
     В первые годы после потери мамы я часто плакала по ночам и звала ее, надеясь, что она все-таки вернется. Когда появился отец, я с плачем умоляла его найти нашу маму.
     А тогда он пытался спасти Ларису, но через несколько дней после нашего освобождения из гетто пришел человек и сообщил — бараки сожжены, а все их обитатели расстреляны. Отец оставил нас одинокой женщине Таисии Васильевне Чи-Фу-Лин, которая хорошо знала нашу семью, а сам покинул город. Увиделись мы с ним только после освобождения Харькова.
     Вплоть до 23-го августа 1943 года Таисия Васильевна, рискуя жизнью, прятала нас по подвалам на ул. Короленко и выкармливала, чем только могла. Мы прятались в разных местах, т. к. боялись доносов.


Зоя Латышева с портретом Таисии Чи-Фу-Лин
Фото из архива Харьковского музея Холокоста

     После войны мы еще некоторое время жили в Харькове. Отец женился на Таисии Васильевне и всю жизнь был благодарен ей за спасение детей. В 1949 г. мы переехали во Львов. Там я училась в школе, а затем поступила в строительный техникум, после окончания которого получила назначение в Эстонию. Через два года я уже с мужем и маленьким сыном вернулась во Львов, где более 30 лет жила и работала в разных строительных организациях, а последнее время много лет проработала в строительном управлении.
     С Харьковом меня связывали две ниточки: моя подруга Людмила Лурье, которая тоже спаслась из харьковского гетто, и еще одна наша подруга по несчастью, которая проживала во Львове, а ее родственники жили в Харькове. В эти годы я вела переписку с Харьковским областным архивом, посылала туда запросы, надеялась найти хотя бы маленькую фотографию моей мамы, хоть какой-нибудь ее след. Ведь в те дни, когда нас гнали на Тракторный, мама взяла с собой сумочку, в которой были все наши документы и, конечно же, фотографии, но все пропало там, в бараках Тракторного. Мои поиски оказались тщетными.В 1965-66 г.г., точно не помню, я приехала в Харьков, ходила по своей родной улице Короленко, в начале Московского проспекта ( в мои детские годы он назывался — проспект Сталина), искала наш дом, но его уже не было. На том месте разбили сквер. Посетила архив, но безрезультатно.
     В 1988 г. умерла Таисия Васильевна, а в 90-м — мой папа Николай Николаевич Ки-Фу-Дян».
     Наступил поворотный 1989 год. Уже полным ходом шла перестройка. Из спецхрана на волю бурным потоком хлынули всевозможные документы, досье, мощная литература: многое из того, что хранил десятки лет в своих нед­рах КГБ. Много чего было выставлено на всеобщее обозрение. На страницах печати замелькало давно забытое слово «гласность». Газеты и журналы наперебой публиковали запрещенную десятилетиями литературу. Все стало дозволено.
     В Харькове был создан областной комитет «Дробицкий Яр». Через Людмилу Лурье Зоя связалась с руководством комитета, выслала все необходимые данные о своей семье.
     9 мая 1989 г. в день Победы вместе со своим другом я присутствовал на митинге в Дробицком Яре возле скромногообелиска «жертвам фашистского террора».
     Обелиск был установлен в 1955 году благодаря многомесячным хлопотам героя-инвалида Александра Борисовича Кагана, выдержавшего все и победившего равнодушие тогдашних властей Харькова. Первоначально в надписи присутствовало слово «евреи», но через какое-то время «пескоструйкой» его убрали и запретили посещать Дробицкий Яр. Так что об этом Яре весь Харьков услышал через48 лет после массовых расстрелов. А тогда, на том митинге Евгений Евтушенко, кандидат в народные депутаты СССР от Харькова, читал свои стихи «Дробицкие яблони».
     Прошло еще несколько лет, и директор/основатель харьковского музея Холокоста Лариса Воловик, связавшись с институтом Яд Вашем в Израиле, стала хлопотать о присвоении Таисии Васильевне Чи-Фу-Лин звания «Праведник Мира».
     И вот после ряда формальностей, переписки, уточнений, всего, что требовалось в данном случае, директор отдела «Праведники Мира» института Яд Вашем, д-р Мордехай Палдиель сообщил: «На заседании специальной Комиссии в знак глубочайшей признательности за помощь, оказанную еврейскому народу в годы Второй мировой войны... Таисии Чи-Фу-Лин присвоено почетное звание «Праведник Мира» (посмертно). Медаль и почетная грамота на имя спасительницы высланы в адрес консульства государства Израиль в Нью-Йорке. Имя Праведницы будет выгравировано на Стене Почета в Яд Вашем».
     В 1999 году награды за подвиг ее приемной матери Таисии Чи-Фу-Лин были вручены Зое Латышевой, и теперь хранятся у нее дома в Бруклине.
     А 7 мая нынешнего года, я надеюсь, Зое ничто не помешает принять участие в открытии у нас в Бруклине камня — памятника безвременно погибшим харьковчанам и зажечь несколько свечей, в том числе, две свечи в память своей родной мамы Анны Иосифовны Шпигель и малютки — сестренки Ларисы.

Специально для «Дайджест Е»