2006
август
10 (87)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский
1 октября исполнилось 60 лет со дня окончания Нюрнбергского процесса, ставшего самым знаменитым судом в истории человечества

     Для нас это больше чем просто суд. Нюрнберг — это еще и символ, тесно связанный с такими понятиями, как Справедливость, Законность, Истина, победа добра над злом, свободы над порабощением, гуманизма над варварством.
     Однако следует помнить, что однозначно позитивных явлений в природе не существует. Нюрнбергский процесс также противоречив. От этого не уменьшается важность осуждения нацистских преступников, но забывать о темной стороне Нюрнберга не стоит. Ибо ее плоды мы ощущаем по сей день.
     Нюрнбергом, словно щитом, охотно прикрываются коммунисты и великодержавные шовинисты, изрекая гневные тирады о «недопустимости» пересмотра советской исторической мифологии. Нюрнберг используют для косвенного оправдания тирании, сравнимой с гитлеровским режимом. Почему? Прежде всего Нюрнберг оказался торжеством победителей над побежденными. Именно это и не позволило ему в полной мере стать торжеством справедливости.
     Можно много говорить о судебной процедуре, которая вызывала нарекания юристов и в далеком 1946-м, но лучше сразу перейти к сути процесса. Нюрнбергский трибунал был призван покарать руководство страны-агрессора, грубо попиравшей международное право и обрекшей человечество на шесть лет военного ада. В этом смысле адекватность приговоров, вынесенных нацистской верхушке, не вызывает сомнений. Но ведь в 1939—1940 гг. фактическим соучастником гитлеровской агрессии в Европе выступал и Советский Союз. Заключение пакта Молотова—Риббентропа, совместный с нацистами захват и раздел Польши, оккупация Прибалтики, нападение на Финляндию — все это делало сталинский режим в равной мере ответственным за развязывание мировой бойни.


Дмитрий Сенцов

НЕБЕЗУПРЕЧНОЕ ПРАВОСУДИЕ

     Прошло 60 лет с тех пор, как на Нюрнбергском процессе над главными нацистскими военными преступниками был оглашен приговор. В международное право была введена категория преступлений против мира и человечества.
     Многие высшие руководители Третьего рейха — Геринг, Риббентроп, Кальтенбруннер, Кейтель, Йодль, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Зейс­Инкварт, Заукель, Борман — были приговорены к смертной казни, другие получили долгие тюремные сроки. Преступными организациями были признаны руководство НСДАП, СС, СА и гестапо.
     Все это хорошо известно. Понятна и актуальность Нюрнбергского приговора в эпоху, когда неонацизм в разных видах набирает силу во многих странах мира. Широко издаются труды историков-ревизионистов, отрицающих Холокост и так или иначе обеляющих гитлеровский режим. Некоторые из них спекулируют на реальных юридических несообразностях, проявившихся в ходе подготовки и проведения Нюрнбергского процесса.
     Один из спорных моментов связан с тем, что подсудимых судили по международным законам, принятым уже после того, как они совершили свои преступления, причем судили их бывшие противники в войне.

     Говорят, что Нюрнбергский процесс был судом победителей. Действительно, трибунал состоял только из представителей стран антигитлеровской коалиции, и стороны в процессе не были вполне равноправны. Подсудимые и их защитники были ограничены в доступе к документам Рейха, захваченным союзниками, прежде всего американцами. Но это обстоятельство не перевешивает тех разоблачительных свидетельств, которые содержались в документах, вышедших из-под пера как вождей гитлеровского государства, так и послушных исполнителей всех уровней.
     У противников Нюрнберга есть, однако, и более весомые аргументы. В международном праве издавна действовал следующий принцип: если одна из сторон совершила в ходе войны те или иные противоправные дея­ния, она не вправе инкриминировать аналогичные действия своим противникам.
     Ведь за одной из союзных держав числился по крайней мере один доказанный случай геноцида, кстати сказать, разбиравшийся на самом Нюрнбергском процессе: убийство в Катыни и других местах около 22 тыс. польских военных и гражданских пленных в апреле-мае 1940 года по решению советского политического руководства. Особую пикантность этому придает то обстоятельство, что англичане и американцы еще в апреле 1943 года, когда немцы разрыли катынские могилы, не сомневались, что расстрел — дело рук Советов.
     Когда в Нюрнберге была доказана непричастность немцев к катынскому преступлению (это блестяще сделал защитник Геринга доктор Штамер), трибунал отказался разбирать этот эпизод далее, заявив, что он расследует лишь преступления нацистов. Судьи не хотели ставить Кремль в безнадежное положение. Да и союзники выглядели бы тогда замечательно — ведь получалось, что они дружили с человеком, который ничуть не лучше Гитлера.
     Не признал трибунал в качестве свидетельских показаний фотокопии секретных советско-германских протоколов о разделе сфер влияния в Восточной Европе, представленные адвокатом Гесса. Ведь тогда выходило, что Сталин вел такую же захватническую политику, как и Гитлер и его соратники, которых судили в Нюрнберге, и наряду с фюрером способствовал развязыванию Второй мировой войны.
     Что же касается пленных, то в СССР их тоже, бывало, безжалостно расстреливали, да и кормили порой не лучше, чем советских военнопленных в германских лагерях. Так, из более чем 90 тыс. пленных из армии Паулюса в Сталинграде выжило не более 6 тысяч. А член военного совета Брянского фронта Пантелеймон Пономаренко в конце марта 1942 года докладывал Сталину: «Конечно, сдаваться будут мало, если... будем расстреливать пленных на виду у немцев (под Холмом перебили группу, шедшую из города к нашим частям с поднятыми руками)».
     Да и советские судья и обвинитель в Нюрнберге были еще те. Член трибунала Иона Тимофеевич Никитченко был заместителем председателя Военной коллегии Верховного суда СССР В. В. Ульриха и бессчетно штамповал смертные приговоры в период террора 1936-1938 годов. В частности, ему довелось отправить на смерть Каменева и Зиновьева.
     А главный обвинитель Роман Руденко тоже был лихой человек. По его поводу Геринг заметил тюремному психиатру доктору Гиль­берту: «Руденко нервничал больше меня. Но он совершил ошибку, допустив, что я смог вставить в свой ответ слова о том, что русские угнали в Советский Союз 1680 тысяч поляков и украинцев. Вместо того чтобы одернуть меня словами «мы не собираемся выслушивать здесь ваши обвинения», он сказал: «Вы не имеете права приводить здесь в качестве примера советские акции». Так и сказал — «акции», ха-ха! Бьюсь об заклад, старина Сталин прислал ему такую телеграмму, что не дай ему бог. Он же проговорился!.. «Акция» — это технический термин диктаторского государства, означающий ликвидацию. Он-то прекрасно понял меня»!
     Но Руденко подобные юридические тонкости тогда не волновали. Так что, если бы об этом деле было известно, защита в Нюрнберге имела бы основания требовать отвода советского обвинителя по делу против лиц немецкой национальности.
     Таким образом, нельзя отрицать, что в суде над главными немецкими военными преступниками были юридически сомнительные моменты. Поэтому здесь необходим объективный комментарий, не сглаживающий острые углы, но и, разумеется, не смазывающий огромное положительное значение исторического суда.
     В последнее время раздаются призывы провести Нюрнберг № 2 — суд над коммунизмом. Эта идея вряд ли перспективна. Время для организации показательного процесса, с живыми носителями преступной идеологии в качестве подсудимых и мощным общественным резонансом, безнадежно упущено. И, наверное, в каком -­ то смысле проведение полноценного Нюрнберга №2 сделал невозможным завершившийся 60 лет назад Нюрнберг №1. Парадоксальный и противоречивый. Справедливый и неправый. Пригвоздивший к позорному столбу палачей со свастикой, но одновременно выдавший индульгенцию палачам с красной звездой.

NRS.com