2007
декабрь
№12 (101)

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ДОРОГИЕ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ!

    Примите искренние поздравления со светлым и радостным для всех евреев праздником – Ханукой. Это праздник света, очищения и освящения, героизма людей, отстоявших свое право на собственную религию и культуру. Неповторимое чудо, наполняющее дома еврейских семей в дни зажжения свечей, напоминает о победе сильного духом народа над злом и несправедливостью. Ханука празднует победу над теми, кто почти два тысячелетия тому назад хотел заставить евреев отречься то культуры своих предков. И этим еврейский народ подал пример всем другим. Выдающаяся украинская поэтесса Леся Украинка по этому поводу писала: «І ти колись боролась, мов Ізраель, Україно моя».
    С каждой зажженной свечой в мире будет больше света, он будет приумножаться в нашей с вами жизни, принося радость, укрепляя силу веры и духовности.
    Веселых вам и радостных праздников! Хаґ Ханука самеах!
Президент Украины Виктор Ющенко

С наступающим 2008-м годом!

Шолом Алейхем

НОВОГОДНЕЕ

(Нашей пишущей братии)
  Хотелось бы за год проверить итоги,
Теперь подвести бы черту,
Но наши враги к нашим слабостям строги,
Все это у них на счету.

Итак, мы хвалиться не будем! Не будем!
Жаль тратить бумагу не впрок...
К чему эту скуку навязывать людям,
Когда Новый год недалек?

Уж лучше, друзья, подсчитали бы смело
Потери за прожитый год.
Какого еще не свершили мы дела?
Чего у нас недостает?

Иные над нашей судьбой причитают,
Но что нам до пролитых слез,
Когда нас не слушают и не читают
И жизнь наша — вечный вопрос?

Печалей не в силах избыть мы слезами.
Поможет ли в бедствиях смех?
Мы сами должны что-то делать, мы сами...
И нам ли страшиться помех?

«Что делать? Что делать?» — вопрос
постоянный,
Но разве мы стали глупей?
Поныне в нас бродят какие-то планы
И множество всяких идей...

Но люди? Где люди? И взять их откуда?
Нас мало, чтоб мрак побороть.
Пошли нам людей, соверши это чудо,
Умножь наши силы, господь!

Вновь год пролетит, как минувшие годы...
Мы будем писать и писать.
Гонения ждут нас, удары, невзгоды...
Надежды нас будут питать.
1884

Перевод с идиш А. Ревича


ШАГ В ИСТОРИЮ
Лариса Воловик, Харьков

МЕМОРИАЛ СЛАВЫ ИЛИ СКОРБИ?

    В фотоочерке о Харьковском мемориальном комплексе в лесопарке «Сокольники», изданном в 1981 году, написано, что он «по праву занял место в ряду монументальных сооружений, всегда напоминающих нам о героях Великой Отечественной войны, о горечи утрат и долгожданной ни с чем несравнимой Победы»… Назван он мемориалом Славы.
    Для меня как-то мемориал этот больше ассоциируется не со славой, а с горечью и напоминает не о победе, а о трагедии. Особенно после изучения 44-х томов дела предателя Посевина А. в архивах СБУ Запорожья и Харькова.
    В сентябре 1943 г. Чрезвычайной Государственной Комиссией (ЧГК) по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщ­ников было задокументировано:
    «За время оккупации г. Харькова немецко-фашистскими захватчиками и их пособниками истреблялось мирное население города, а еврейское население подверг­лось поголовному уничтожению, из тюрьмы гестапо систематически вывози­лись и расстреливались заключенные — мирное население и советские военнопленные.
    Только в Лесопарке, возле пос. Сокольники в 3-х км от г. Харькова, с июня 1942 по июнь 1943 было расстреляно около 4 тысяч человек».
    И мемориал Славы в Лесопарке — это скорее мемориал Скорби, такой же, как и мемориал жертвам нацизма в Дробицком Яру.
    Из протокола допроса с применением видеозаписи (июнь 1987 г., Запорожье) свидетель Кудряков П. показал:
    «…Один раз через три недели, как только я поступил в СД, меня послали рыть яму для расстрела… В начале сентября 1942 г. на ул. Сумская, 100 подошла автомашина. Мне и другим полицейским (нас было около 20 человек) приказали спуститься во двор и сесть в автомашину в кузов. Машина была крытой, немецкой марки. В кузове были лопаты. Мы поехали за город в направлении Белгородского шоссе. Проехав около 3 км от Сумской, 100, мы свернули влево от дороги в лесной массив и остановились на краю поляны. Там мы вышли из машины. Немецкий офицер, переводчик и начальник полиции с тремя приближенными прибыли туда же на другой автомашине. Немецкий офицер и полицейские были одеты в форму. Офицер что-то сказал переводчику, а переводчик — начальнику полиции Посевину, который приказал нам вырыть в середине поляны яму размером примерно 10-12 м в длину и 5-6 м в ширину. В глубину яма была метра 1,5 . Сама поляна была среди леса размером метров 70 на 50-60 м. Она была заросшая кустарником и мелкими деревьями, травой. Яму мы рыли больше 2-х часов. После этого начальник полиции Посевин, переводчик и немецкий офицер с группой полицейских сфотографировались на насыпи ямы.
    Эту фотографию я видел в казарме на ул. Сумской, 100 у кого-то из полицейских… когда мы рыли яму, начальник полиции Посевин сказал: «Здесь будут расстреляны жиды»…
    О том, как происходил расстрел и как они закапывали яму Кудряков в 1987 г. умолчал. Но на суде ему процитировали его же показания из уголовного дела еще в июле 1945 г. Тогда Кудряков показал, что после расстрела принимал участие в закапывании ямы, где находились до 70-100 человек (детей, стариков, избитых и полураздетых, расстрелянных накануне).
    В декабре 1987 г. для воспроизведения обстановки и обстоятельств события Кудрякова привезли в Харьков, где ему было предложено показать место расположения ямы, которую он копал в сентябре 1942 года.
    «…перед остановкой троллейбуса «Подстанция»... Кудряков указал на просеку, ведущую вглубь лесопарка Сокольники… На месте данной просеки в период временной немецкой оккупации была лесная дорога шириной примерно 3 м, ведущая к южной стороне поляны лесопарка «Сокольники», по которой его в числе других полицаев привозили копать яму в сентябре 1942 г. на указанной поляне.
    …Выйдя на центральную площадь мемориала, Кудряков, осмотревшись вокруг, заявил, что на месте мемориального комплекса он узнает контуры поляны, на которой в сентябре 42-го он копал яму для расстрелов. В то время здесь росла трава и кустарники. Вокруг поляны рос лес. Никаких сооружений на поляне не было.

Схема расположения ямы, которую выкапывал
свидетель Кудряков П. А. совместно с другими
полицейскими СД в сентябре 1942 г.
(по материалам архива СБУ Запорожской области)


Из архива Харьковского музея Холокоста.
Публикуется впервые

    Свидетель Кудряков прошел по мемориалу к островку елей, растущих на площадке с левой стороны от центральной аллеи и, осмотревшись, указал на место между стелой мемориала и островком елей, где растут 5 берез.
    …На этом месте по указанию командира батальона полиции СД Посевина А. А. он в числе других полицейских в сентябре 1942 г. выкопал яму размерами примерно 10-12 на 5-6 метров и глубиной до 2-х метров. В процессе рытья ямы Посевин сообщил полицейским, что в этой яме «будут расстреляны лица еврейской национальности».
    В деле предателя Посевина А. А. сохранилась его записка, написанная от руки с перечислением, по крайней мере, 15 дат расстрелов за период с сентября 1942 г. по июнь 1943 г. Возле записи «август курьяж» дописано «я иво отрицал» (так в документе — Л. В.). Это были последние массовые расстрелы в Лесопарке в августе 1943 г. перед освобождением Харькова.
Из показаний Лохматикова И. Е.: «..Среди полицейских имели место разговоры, что большая часть людей была привезена из Куряжской колонии, а остальные из Харьковской тюрьмы СД. Всех их расстреляли… немцы спешили, поэтому людей не раздевали, а убивали в одежде… Они кричали, плакали, проклинали немцев. Особенно невыносимо было слышать плач детей. Немцы спешили быстрее расстрелять и уехать… Все происходило скоротечно, однообразно. Я был очевидцем расстрелов людей, но мне самому было жутко наблюдать эту картину».
    По свидетельству Подлегаева 9 августа 1943 г. в Лесопарке было расстреляно 500 человек. Среди них было много женщин и детей.
    Свидетель Беспалов о расстрелах в Лесопарке: «... нес­колько девушек, среди которых были даже девочки лет по 12-15, пытавшиеся бежать, были убиты и сброшены в яму».
    Из показаний Посевина: «Я принимал участие в расстрелах 150 советских граждан в лесопарке Сокольники в конце августа 1942 г. …прибыла грузовая машина, крытая брезентом, которая доставила примерно 35 человек… мужчины и женщины от 20 до 50 лет. По внешнему виду они были людьми разных национальностей.
    …по приказу Фризе я из пистолета «парабеллум» застрелил 3-4 евреек, уложенных во второй слой на дне ямы.
    …машина возвратилась на поляну примерно через час. Она доставила примерно 25 чел. Это были мужчины и женщины в возрасте от 30 до 60 лет. По внешнему виду я определил, что это евреи. Вели они себя спокойно. Тихонько молились по-еврейски». Посевин до войны воспитывался в Токмаке, где было много евреев — «они разговаривали на идише. ... Тогда я выучил ряд слов по-еврейски», — сказал он на суде.
    Когда я прихожу на мемориал в Лесопарке, мне тяжело ходить по этим 120 тысячам квад­ратных метров гранита, которые монолитным панцирем закрыли братскую могилу. От главного входа в глубь мемориального комплекса ведет широкая полоса красного гранита, рассекающая стену леса. Ее называют «Аллеей крови».


ШАГ В ИСТОРИЮ

ЯГОДА-ЧЕРНИКА

    Латышский городок Дзинтари с двух сторон окружают сосновые леса. Старые сосны похожи на гигантские зонты, молодые стоят по щиколотки в черничных зарослях, В 70-е годы на этих черничниках паслись стада отдыхающих. И выбирались оттуда с полными ведрами, с черной краской на пальцах и губах, которую не так-то легко смывала малосольная балтийская водичка. К концу сезона черничные поля выглядели уже порядком истоптанными и ягоды заметно мельчали. В то лето мы приехали в Юрмалу поздно, но нам повезло с погодой. Конец августа 1975 года был теплым и солнечным. Только наш знакомый черничник не порадовал. Бедняга совершенно исчерпался и мы с мамой решили разведать новые места, подальше. Долго шли по лесу, перелезли какую-то насыпь. Я помню свой детский восторг перед неожиданной картиной. Целая полоса нетронутого черничника, какого-то непривычного, не похожего на другие. Точно эти крупные, жирные кусты, с огромными сизыми ягодами предназначались не нам, обычным людям, а каким-то великанам, которые здесь водились. Мне даже стало как-то не по себе. И чтобы это скрыть, я начала быстро-быстро собирать ягоды, которые прямо лопались в пальцах от распиравшего их сока. Мама пару раз тоже нагнулась, но отчего-то не стала собирать. Она присела на пенек, посидела немного, а потом сказала, что уже много времени и уже надо уходить. А я все не могла оторваться и она сердито, за руку вытаскивала меня из этого черничника, а я старалась нагнуться и ухватить еще и еще ягодку.
   Когда мы вернулись, я похвасталась своей добычей перед внуком нашей хозяйки, у которой мы снимали комнату. Его звали Валдис, ему было 14 лет. Он посмотрел на мою чернику, спросил, где я ее собирала. Потом вырвал у меня ведро и что-то крикнул по-латышски. Я стала отнимать у него мою добычу, мы подрались, рассыпали ягоды. На шум пришла Одиллия Яновна. «Эти ягоды не нужно есть. Пойдем, деточка. Ты сначала кое-что сделаешь, а потом я тебе все объясню» — сказала она мне. Мы пошли куда-то, довольно далеко от дома. И она попросила меня зарыть ягоды в землю. Кажется, в те минуты я уже кое-что понимала, потому, что точно помню, как аккуратно их закапывала, точно боясь поранить. «Мы никогда не ходим в те места», — объяснила мне Одиллия Яновна. «Но это неправильно. Не дикий черничник должен там быть, а памятник. Не знаю, будет ли он. Ведь там не только наша боль зарыта, но и позор. Там наши расстреливали евреев. Целые еврейские семьи там лежат. Поняла, деточка?». Нет, вот этого я тогда совсем не поняла. Как это — наши? Кто это — наши? Но она знала, что говорит.
   По всей Латвии СС набирали расстрельные команды из местных. Латыш из Дзинтари должен был убить еврея из Дзинтари, а не из Лиепае или Даугавпилса. Тут был принцип, суть процедуры, инициации всей страны. Но по-эсесовски красивым посвящение не получилось. Теперь, из архивов, я знаю. Гордые латыши говорили «нет». Кто-то успевал бежать, а кто-то, вместо того, чтобы выстрелить в соседа, лежит рядом, в том черничнике. Не знаю, что теперь с ним стало — вытоптали, застроили или по-прежнему туда не ходят. Но если молчать о позоре, не онемеет ли память о героях? А когда немеет память, позор сам начинает разговаривать. Сначала тихо, озираясь по сторонам, потом громче. Он ведь так долго прятался по темным углам, и теперь хочет подышать, продефилировать, звякая медалями со свастикой. Одиллии Яновны уже нет в живых, но ее внук Валдис сумел передать частную память бабушки своим детям. На том месте их участка, где я когда-то зарыла чернику, устроена странная клумба. Часть ее — цветы и распятье, другая — голая земля и камень. Вот такая у них теперь, маленькая, частная, но твердая память.

ДЛЯ  ПЕРЕЖИВШИХ  КАТАСТРОФУ

    1 ноября 2007 года Claims Conference выделила сумму приблизительно 600 долларов США каждому из 1670 жителей Украины, переживших Катастрофу, в качестве дополнительной компенсации за рабский и принудительный труд. Эти деньги предоставлены специальным Фондом, учрежденным благодаря усилиям Claims Conference, и являются частью средств, предназначенных для выплаты 19 тысячам евреев, пережившим Катастрофу и ныне проживающим в 19 странах Восточной Европы и бывшего Советского Союза.
    Речь идет об оставшихся в живых жертвах Катастрофы, которые использовались для рабского труда и получили компенсацию из Фонда швейцарских банков (Swiss Banks Settlement Slave Labor Class I) по программе Claims Conference за рабский и принудительный труд. В рамках этой программы Claims Conference выплатила жертвам Катастрофы, ныне живущим в Украине, около 2,4 миллиона долларов.
    «Мы рады, что можем выплатить эти пусть даже очень скромные суммы, которые хоть немного помогут выжившим жертвам Катастрофы в этих странах»,  — сказала Хиллари Кесслер-Годин, представитель Claims Conference. «В течение 55 лет Claims Conference защищала права жертв нацистских преследований, проживающих в странах Восточной Европы и бывшего Советского Союза и выступала за оказание им помощи, даже в период cоветской эры, когда это было невероятно трудно».
    После падения «железного занавеса» Claims Conference в соответствии с достигнутыми в 1998 году договоренностями с Германией выплатила 4916 выжившим в Катастрофе евреям-жителям Украины из Фонда для стран Центральной и Восточной Европы более 49 миллионов евро.
    В дополнение к компенсационным программам Claims Conference продолжает ежегодно расходовать значительные средства на реализацию социальных гуманитарных программ для евреев-жертв нацистских преследований, ныне проживающих в Украине и других странах бывшего Советского Союза.
    Claims Conference выделяет значительные средства еврейским региональным благотворительным центрам в крупных городах. Эти благотворительные центры, известные под названием «ХЕСЕД», были учреждены американской еврейской организацией «Джойнт» (American Jewish Joint Distribution Committee — JDC), и с ее же помощью осуществляется и административное руководство этими центрами.
    В России Claims Conference финансирует семь региональных благотворительных общинных центров и центров «ХЕСЕД», которые помогают тысячам евреям — жертвам нацизма, в том числе и тем, кто проживает в отдаленных регионах и во многих случаях нуждается наиболее остро. В 2006 году осуществлялись следую­щие мероприятия:
    - Борьба с голодом посредством предоставления горячего питания в общественных учреждениях; тем жертвам нацизма, которые были не в состоянии покинуть свой дом, горячие обеды, а также свежие продукты питания и продуктовые наборы доставлялись на дом.
    - Медицинское обслуживание. Бес­платные медицинские консультации врачей; аптеки «Хесед» предоставляют жертвам нацизма лекарства, а также медицинское оборудование во временное пользование.
    - Помощь на дому, включая уход, одевание, приготовление пищи и ведение домашнего хозяйства.
    - Помощь в зимнее время — обеспечение углем, дровами или газом, материалом для утепления окон, теплыми одеялами, пальто и другой одеждой, предоставление субсидий на электричество.
ХРОНИКИ

ВСТРЕЧА В ГИМНАЗИИ-ИНТЕРНАТЕ

    17 декабря в Харьковской областной специальной гимназии-интернате им. В. Г. Короленко состоялся вечер памяти погибших в Дробицком яру. Эта трагическая страница в истории Харькова глубоко коснулась и школы-интерната для слепых детей. В декабре 1941 года от рук фашистских палачей погибли три девочки-еврейки и четверо слепо-глухо-немых ученицы.

    200 человек-воспитанников интерна­та, затаив дыхание, слушали сообщение о злодеяниях фашистов над детьми-инвалидами в годы войны, неизвестные материалы о судебном процессе над палачами, который состоялся в Харькове в декабре 1943 года.
    Мы благодарим научного сотрудника музея Холокоста Юлану Михайловну Вальшонок за участие в вечере, за содержательную лекцию-беседу с коллективом гимназии, а так же директора музея Ларису Фалеевну Воловик за предоставленную возможность посмотреть фильм о Холокосте. Это не первая наша встреча, и мы надеемся на дальнейшее сотрудничество.

    Майя Морозова,
руководитель музея истории
харьковской гимназии-интерната для слепых


ХРОНИКИ

ПЕРЕЖИВШИЕ  ШОА  В  МУЗЕЕ ХОЛОКОСТА

    14 декабря харьковчане почтили память жертв нацизма в Дробицком яру. Именно в этот день в 1941 году был издан приказ немецкого коменданта о переселении харьковских евреев в гетто.
16 декабря в Харь­ковском музее Холокоста собрались те, кто смогли спастись в годы оккупации города и те, кто их спасал. Такие встречи в музее стали уже традицией. Присутствующие зажгли свечи и назвали имена своих погибших родных, знакомых, соседей. Минута молчания...
    Встречу вела директор музея Холокоста Лариса Воловик. В этом году она изменила обычный порядок, когда каждый рассказывал свою историю. Все собравшиеся знали истории друг друга и давно уже стали одной семьей.

    Лариса Воловик назвала две даты — от 16 декабря 1941 г. (последний день исхода евреев в гетто) до 16 декабря 1943 г., когда в Харькове судили оккупантов за их преступления. Две даты, разделенные двумя годами, прожитыми в оккупации. Что вместили в себя эти два года? Решение «еврейского вопроса» по-нацистски — в Харькове нет евреев — часть умерла от издевательств или расстреляна в гетто, остальные — расстреляны в Дробицком яру. Спаслись десятки, чаще дети. Те, кому удалось выжить, находились в зале и каждый был назван по имени. Харьков и Золочев Харьковской области, Могилев-Подольск, Умань, Мценск (Россия). География была обширной.
    Что еще вместили в себя эти два года оккупации — между гибелью и возмездием? Было и предательство, когда чудом избежавших расстрела евреев выдавали местные жители. Об одной истории предательства (из архива СБУ) рассказал председатель ХОК «Дробицкий Яр» Леонид Леонидов.
    Но была и помощь сбежавшим евреям от знакомых, соседей или просто добрых людей, которые, рискуя своей жизнью и жизнью своих близких, помогали им выжить. На встрече присутствовали Праведники Мира Ольга Девятко, Нина Фрасс, Мария Чернецкая, Лина Шульга.
Праведники Мира — это особая статья в музее. Все, кто сидел в зале, остался жив благодаря их подвигу.
    В декабре 1943 года, когда в Харькове судили оккупантов, еще шла война. На встрече в музее было два участника Парада Победы 1945 г. в Москве — Петр Гордин и Михаил Янкелевич.
    В зале присутствовал интереснейший человек, специально приехавший на встречу из Иерусалима, историк и исследователь Холокоста доктор Аарон Вайс. Он рассказал, как их большую семью прятали в Западной Украине добрые люди до самого освобождения.


Д-р Аарон Вайс

    Среди присутствующих в музее на встрече были молодые люди, которые родились после войны, «Мне хотелось бы спросить у вас — что значат для вас, людей молодых. современных, наши встречи, воспоминания переживших. Нужно ли это вам, важно ли это для вас?» — задала вопрос Лариса Воловик. И наши внуки — София Вальшонок, Антон Ломакин — взволнованно говорили о преемственности поколений, о глубоком впечатлении от встречи с людьми, пережившими Катастрофу, о необходимости таких встреч.
    Поэтесса Элеонора Булгакова прочла стихи о родителях отца, расстрелянных в Никополе, и спела под гитару свою песню о погибших в разных войнах, о человеческой памяти.

Симон Фалев
Фото Ю. Вальшонок


ХРОНИКИ

ТАГЛИТ – ЭТО ЗДОРОВО!

    Этим летом мне посчастливилось поехать в Израиль по сохнутовской программе Таглит. Это была интересная и полная незабываемых ощущений поездка. Всего за неделю мы успели посмотреть множество уникальных и красивейших мест этой страны. Поездка закончилась, ребята улетели домой, но не все — те, кому посчастливилось, остались, чтобы увидеть настоящую жизнь Израиля, пообщаться с людьми и почувствовать себя частичкой Эрец Исраэль.

    Я была в числе оставшихся. Мне выпал шанс поучаствовать в ежегодном фестивале «Что? Где? Когда?» на кубок совершивших в свое время алию ребят из бывшего Союза. Побывав первый раз на подобном мероприятии, я получила огромное удовольствие, общаясь с разными, но в тоже время сплоченными и дружелюбными людьми. Множество эрудитов собралось в Эйлате, красивейшем месте, на самом юге Израиля и 3 дня все радовались жизни, получили огромное удовольствие от игр, проходивших на высочайшем уровне. Игры проходили целыми днями и продолжались ночью, плавно перетекая в «посиделки» с гитарой и долгие разговоры. Я не теряла зря времени — меня взяли в команду. Я так увлеклась, что, казалось бы, такое близкое и доступное море, отошло на второй план.
    Фестиваль закончился, все обменялись телефонами, старые знакомые договорились о новых встречах, ну а я улетела домой, в Харьков, с незабываемыми впечатлениями и надеждой на новую встречу с Эрец Исраэль!

Вера Вальшонок


ВЫШЛИ  В  СВЕТ

Ганзбург Г. И. «Ваш ребенок и музыка», 2-е изд., доп. — Харьков, Тарбут Лаам, 2007.
    Автор — музыковед, педагог, директор института языкознания, член Национального союза композиторов Украины в доступной форме и увлекательной манере излагает рекомендации по рациональному музыкальному развитию, воспитанию и образованию детей. Второе издание предназначено специально для еврейских семей и дополнено ссылками на иудаистские источники.
    Хочется только добавить, что с присущим автору юмором (мы печатали в нашей газете его афоризмы) после оглавления, в конце книги, Григорий Ганзбург помещает одну фразу — «Меня особенно восхищает в людях умение судить о книге, не прочитав ее…». Поэтому последуем рекомендации автора и будем читать книгу по одной главе, а не «проглатывать» всю сразу.

 

«Голокост в Україні (1941-1944)». Словник — довідник під редакцією Михайла Тяглого. Автори-упорядники О. Гісем та О. Мартинюк. Київ, 2007.
    Друге видання, виправлене і доповнене, є спробою узагальнення понятійного апарату теми «Голокост в Україні, 1941-1944 рр.» Словник-довідник містить 407 понять і термінів. Видання призначене для вчителів, учнів, студентів та широкого кола читачів, що цікавляться даною темою.

 

 

Анатолій Подольський «Уроки минулого. Історія Голокосту в Україні», Серія «Українська бібліо­тека Голокосту», Київ, 2007.
    Навчальний посібник призначається для учнів 10 — 11 класів середніх загальноосвітніх закладів України і розкриває складні сторінки історії України ХХ століття, історії Другої світової війни на українських землях, а саме долі євреїв України в добу нацистської окупації (1941-1944 роки).

 

Вийшло друком друге число часопису Українського центру вивчення історії Голокосту — «Голокост і сучасність. Студії в Україні і світі» 1(2), 2007.
    Збереження пам’я­ті про історію Голокосту на теренах України в період Другої світової війни розглядається в журналі як складова історії України ХХ століття.
    Номер журналу присвячений пам’яті відомого історика, професора Міжнародного Соломонова університету Стера Єли­савет­ського. Стер Якович сприяв становленню Центру та мріяв про появу наукового часопису з історії Голокосту в сучасній Україні.

    Видання книг серії «Українська бібліотека Голокосту» здійснюється у рамках проекту «Викладання історії Голокосту та проблем толерантності».

Благодарим авторов
за присланные книги


ПАМЯТЬ

Олександр Дэко

ПОДСВЕЧНИК

    Музеев в немецком Мюнхене много. Мно­го в них и шедевров. Музеи богаты экспо­натами прошлого. Ху­дожественные изделия из ценных металлов и цветное стекло, народ­ные изделия седой старины, экспо­наты из Месопотамии и Египта, средневековая живопись Европы. Но музея современности нет. Вот если бы был такой музей, чтобы вы­ставить в нем экспонаты, вывезен­ные немцами с оккупированных тер­риторий Украины, Белоруссии, Рос­сии, Западной Европы! А сколько от­дельных специальных музеев можно было бы наполнить награб­ленным у евреев, отправленных целыми се­мьями в концлагеря. Ведь в концла­геря немцы не давали взять ничего, даже вторую рубашку.
    За несколько лет, пройдя чуть ли не все музеи города, я начал иногда бывать на фломарке — блошином рынке, — где можно было увидеть то, чего не хватает в музеях...
    Суббота 21 августа 2004 года была теп­лой и солнечной. Лето крепко держалось корнями за небо, чувствовало себя хозяином, и даже редкие облачка, которые плыли в вышине, будто птицы преды­дущей эры, утверждали вечность. Я ходил между рядами столов и останавли­вался, увидев что-то необычайное. Считаю себя воспитанным и куль­турным человеком. Никогда не пы­таюсь обойти очередь. Никогда не обращусь к человеку, если он занят разговором с другим. Уступаю мес­то в автобусе и встаю, — если в комна­ту входит женщина. Но в этот мо­мент я нарушил все установленные для себя этические нормы. Заметив подсвечник, протянул руку между стоящими впереди людьми, схватил подсвечник, мгновенно посмотрел на него и прижал к груди так, что у меня посинели пальцы...

    21-е число для меня еще с дет­ства было счастливым. Правда, один раз оно меня подвело, и я на­чал на него смотреть с оглядкой. Было это в 1947. Меня после Вто­рой мировой войны демобилизова­ли на острове Сахалин в декабре, когда лед уже мощно покрыл Татар­ский пролив, и я вынужден был ос­таться зимовать на острове. В апре­ле, как только пошли первые кораб­ли на Большую землю, я поехал до­мой в родную Украину. Где-то там были родители, от которых полгода не имел весточки. Я же после демо­билизации написал, что еду домой, поэтому не пишите мне, а сам заст­рял. Писать не было смысла — письмо в один конец иногда шло три месяца, если вообще доходило. На зиму устроился работать, уда­лось деньжат собрать аж двадцать одну тысячу. Но какая была цена этих денег, когда «серая» буханка хлеба стоила от двух до трех тысяч рублей!
    Из Холмска (при японцах город назывался Маоко) до Владивостока старенькая «Родина» плыла уже три дня. Там должны были ее покрасить и вернуть США, потому что получили кораблик по ленд-лизу. Выдавливала же посудина пара всего на несколько морских узлов. Каюты не отаплива­лись, над морем висел седой туман, а промозглый сырой воздух светился редкими белыми хлопьями весенне­го снега. На четвертый день ночью вышел на палубу, слышу, волки воют. Подошел к молодежи, своим ровес­никам, девушки говорят: «Помогай, сержант, выть, потому что сдуреем от скуки за семь дней, пока доплывем до Большой земли». А от кают доле­тел мужской бас: «Идите все в мою теплую каюту».
    Каюта на двоих, кто за столик, кто на нижнюю подвесную койку — уселись.
    — Запевай, — бросил матрос, хозяин каюты.
    Желающих не нашлось.
    — Может, в карты?
    — Карты, карты, — ответили дружно.
    Матрос отложил к иллюминатору старенькие игральные карты, достал из стола новую колоду, профессио­нально потасовал и раздал по одной карте каждому: «Кто в очко, бери кар­ту, кто не хочет — на палубу».
    На палубе сыро и холодно. Ни­кто не вышел.
    — Девчат прощаю, они найдут чем рассчитаться, — хитровато ска­зал матрос, — а мужики — за карты.
    Мне везло, как и остальным: на один выигрыш приходилось два проигрыша. Ставку матрос все вре­мя повышал. Потихоньку ко всем пришел азарт. Уже сидели за карта­ми почти десять часов. Четверть де­нег я уже проиграл. А мат­рос твердо командовал. Отпускал из каюты только того, кто полностью проиг­рывался. Через сутки я уже проиг­рал половину моих денег. На подхо­де к бухте Золотой Рог во Владивос­токе я поставил последнюю сотню, набрал перебор и сразу проиграл ее. Денег я больше не имел, а часы заложить отказался.
    — Сержанта прощаю, — велико­душно объявил матрос и спрятал карты.
    До Москвы добрался в тамбуре поезда Владивосток — Москва, ко­торый ковылял сибирскими рельса­ми почти семь суток. На остановках выскакивал за кипяточком, а на ку­сок хлеба заработал погрузкой ящи­ков в соседний вагон. Из Москвы до Киева добраться было тяжелее. И без билета не брали, и еды не было.
    На Киевском вокзале перед по­садкой в поезд Москва — Львов ос­тановил меня полковник.
    — Сержант, куда едешь?
    — В Киев.
    — Помоги мне занести чемода­ны в вагон, — попросил полковник, а меня пронзила счастливая мысль.
    Только успели погрузить чемо­даны, как до вагона долетел слабый гудок паровоза, и поезд, громко по­скрипывая колесами, медленно начал их наклонять вперед. Я остался в вагоне. Проводник видел, как я гру­зил чемоданы, и даже не подумал спросить у меня билет. Через полча­са появились ревизоры проверять у пассажиров билеты. Из купе вышел полковник и удивленно спросил у меня:
    — Ты в каком купе едешь?
    — У меня нет билета, — тихо от­ветил я, не поднимая глаз.
    — Почему молчал?
    Я не ответил, промолчал. Да и что я мог сказать, у меня никто ниче­го не спрашивал. Бежать впереди себя с объявлением, что у меня нет билета? Наоборот, я воспользовал­ся случаем, чтобы остаться в вагоне. И остался. Поезд катился на запад, все ближе к моему дому, и я был этим доволен. Полковник завел ме­ня в купе, а ревизорам сказал, что в купе только военные, и этим уберег меня от проверки билетов...
    Это воспоминание промелькнуло мгновенно, настолько мгновенно, что я не успел сделать один шаг А сделав его, протянул руку между стоящими впереди людьми, схватил подсвеч­ник, мгновенно посмотрел на него и прижал к своей груди... Подсвечник был таким родным, таким близким, что мое сердце стало мягким, будто оно не было измучено тяжелыми го­дами украинского голодомора в мо­ем детстве, довоенными и послево­енными репрессиями родителей и меня, войной, послевоенной разру­хой, антисемитскими преследовани­ями в Германии в наши дни.
    Не понял, не успел подумать, почему я так схватил подсвечник, и вспомнил нашу квартиру в Черниго­ве в Украине до эвакуации в августе 1941-го. Уже полтора месяца шла война. Испортилось в квартире эле­ктричество, а исправить было неко­му. Мобилизация, мобилизация, проводы, проводы на фронт, а я чи­тал книгу у зажженной свечи на под­свечнике. Нужно было соблюдать светомаскировку. После ужина я на­тягивал над собой и свечой темный мамин платок с большими красны­ми розами и продолжал читать. Па­па, удовлетворенный моим увлече­нием книгой, потому что я был под­ростком неспокойным, рассказал, как он собрал обломки наших сере­бряных ложек и вилок, а было это еще до моего рождения, и отдал ма­стеру, чтобы из обломков тот отлил подсвечник. Поэтому подсвечник и был без пробы. Не успел я прочитать несколько страниц, как старший брат Мендель попросил свечу, разу­меется, с подсвечником. Я почему-то не дал. Наверное, был очень увле­чен книгой. Вскоре пришел с работы еще старший брат Хона. Мама взяла свечу, чтобы подать ему ужин, так как мы уже поужинали. Подсвечник стал в квартире очень необходимой ве­щью. Пошучивая, чтобы придать се­бе больше авторитета, я нацарапал металлической вилкой свое имя так, как меня дома называла мама, — «Шура»... И Мендель, и Хона погибли на фронтах в боях с немцами.
    Я мгновенно повернул подсвечник и увидел нацарапанное слово «Шура». Яркое солнце на мгновение вырвало из моего взгляда подсвеч­ник. Только руки прижимали подсвеч­ник к груди. Очнулся от слова «зильбер». Это женщина, которая видела эту сцену, спросила у хозяйки стола, серебряный ли подсвечник. «Нихт, нихт», — ответила хозяйка. «Зильбер, зильбер», — вмешался я. Хозяйка с силой вырвала из моих рук подсвеч­ник и спрятала в свое авто, что стояло рядом с ее столом. Я отдавал за под­свечник все мои деньги, которые бы­ли со мной, часы, но хозяйка сказала, что привезла подсвечник случайно и она его не продаст. Шел я с базара, как побитая собака. У меня было чув­ство, будто я иду снова в эвакуа­цию. Дома я перебрал десятки вариантов, как наш подсвечник мог оказаться в Германии.
    А перед глазами стояла наша черниговская довоенная квартира, брошенная нами, чтобы уйти от нем­цев, и потные, грязные немецкие мародеры, посылающие подарки своим матерям и женам.
    Какой же путь прошел наш ев­рейский подсвечник более чем за шестьдесят лет, чтобы я встретился с ним в Мюнхене? Я хотел вернуть его, но он не дался. Почему? За все годы, что подсвечник служил немцам, он отвык от своих? Что, он предал нас? Или это было так давно, что он забыл, чей он? Почему он не захотел возвра­титься? А может, так угодно было ко­му-то, чтобы защитить меня от вол­нений? А может, он остался там, где был, чтобы снова и снова силой сво­его благородного металла играть свою, только ему известную роль? Может, может, может?..


ПОЗДРАВЛЯЕМ!

    29 декабря 2007 года Якову Самойловичу Хонигсману исполняется 85 лет.

    Исследователь Холокоста, доктор экономических наук, профессор из Львова известен не только на просторах бывшего союза, но и в мире. Он много пишет, печатает, и все его работы основаны на архивных источниках. Он родился в Люблине, в довоенной Польше, пережил ужасы Холокоста, потеряв в его огне всех родных, и сам выстроил свою жизнь.
    От всей души мы поздравляем Якова Самойловича с такой красивой датой и ждем от него новых исследований и открытий.
    Желаем, дорогой Яков Самойлович, крепкого здоровья и благополучия, умения найтивыход из любой сложной ситуации.

Желаем удачи, которая — прямой путь к успеху.
Желаем активной творческой жизни до 120 лет и дальше!..
Редакция газеты «Дайджест Е»Харьковский музей Холокоста Областной комитет «Дробицкий Яр»


ХАРЬКОВСКИЙ МУЗЕЙ ХОЛОКОСТА И ОБЛАСТНОЙ КОМИТЕТ «ДРОБИЦКИЙ ЯР» БЛАГОДАРЯТ ЗА ФИНАНСОВУЮ ПОДДЕРЖКУ
В НОЯБРЕ-ДЕКАБРЕ 2007 ГОДА

Благотворительный фонд «DAAR»
(директор Наташа Блейзер, Хьюстон)

Всеукраинский благотворительный фонд «ДАР»
(Председатель правления Валентина Подгорная, Киев)

Харьковское отделение Американского Распределительного комитета «Джойнт»

(директор Шира Гениш)

Надежду Дерябкину
(г. Ромны, Сумская область)

Еврейское Генеалогическое общество
(Орландо, Флорида)


Главный редактор
Лариса ВОЛОВИК

Тел. (057) 700-49-90
Тел./факс: (057) 7140-959
Подписной индекс 21785
При перепечатке ссылка на
«Дайджест Е» обязательна
http://holocaustmuseum.kharkov.ua
E-mail: volovik@vlink.kharkov.ua
Газета выходит при финансовой поддержке Благотворительного Фонда "ДАР".