2009
Июнь
№6 (119)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

БОЛЬ И ПАМЯТЬ

2 июня 1941 года гитлеровская Германия напала на Советский Союз. На границе начался открытый бой с передовыми частями вермахта.

Как начиналася война?

Заставу подняли в штыки,

И раскололась тишина,

Как каша, вся на черепки…

На следующий день было введено военное положение на всей территории страны и началась мобилизация военнообязанных 1905-1918 гг. рождения. Война началась.

И раскололась тишина…

Впереди было ещё 1418 военных дней и ночей. Ефим Меерович, автор вышеприведенных строк, ушел на фронт после школьного бала. К счастью, пройдя всю войну, он выжил и встретил победу в мае 45-го капитаном под Прагой.

Для еврейского народа 22 июня 1941 года — особо трагическая дата. Вторжение нацистских войск на территорию СССР стало началом Катастрофы советского еврейства. Отцы, братья, сыновья — все они ушли на фронт. Они сражались за родину, защищали свой дом, свои семьи, которые «лично товарищ Сталин» обещал защитить. Многие не вернулись с той войны, а их близкие, оставленные на оккупированных врагом территориях, были зверски убиты не на фронтах, а в своих же домах, в многочисленных рвах, колодцах, шахтах, в селах и городах…

Иосиф Тарашинский избежал судьбы евреев варшавского гетто, где погибла его многочисленная родня, спасся из Дробицкого яра, где расстреляны его родители, после освобождения Харькова в августе 43-го, ушел на фронт мстить врагу. Единственный — из рода польских евреев Тарашинских — выжил в этой войне.

 


Иосиф Тарашинский


Одесса, 1940 г.
Лев Лернер погиб в ноябре 43-го.


Ноябрь, 1942 г.
Вульф Тумаркин погиб в сентябре 44-го в Польше


Курсант мореходки Марик Шнейдерман. Погиб в 41-м в Северной Осетии

 


Братья Гороховские.
Рувим (слева) погиб в 41-м в 32 года.
Михаил (справа) погиб в 43-м в 22 года


Октябрь, 1942 г.
Григорий Гузик погиб 23 августа 44-го

Из архива Харьковского
музея Холокоста.
Публикуются впервые


Виктор Еременко

ХАРЬКОВ,   1941-1943 гг.

Спрашиваете, что я помню? День за днем, годы 1941-1943 гораздо лучше того, что было вчера или позавчера...

К началу войны мне почти исполнилось 9 лет, детские впечатления живы и запоминаются на всю жизнь.

Отец мой — Еременко Валентин Никифорович — украинец, мать — Цин Наталия Мироновна — еврейка. Они развелись, когда мне было немногим более 2-х лет, и к началу описываемых событий были во вторых браках. Второй муж мамы — Евгений Станиславович Боровик — был очень добрым, много времени уделял мне. Немного грустными были редкие встречи с отцом, но довоенное детство моё было счастливым. Мама и отчим работали в ОСГО (Опытной Станции Глубокого Охлаждения) — филиале Крио­генной лаборатории Украинского Физико-технического Института (УФТИ), основанной выдающимся физиком Л. В. Шубниковым, погибшим в недоб­рой памяти 1937 г.

ОСГО располагалась в Липовой Роще — в то время загородном дачном районе. Сочетание благоустроенного жилья почти европейского уровня с замечательной природой — огромный фруктовый сад, хотя и заброшенный, переходящий в парк, неподалеку чистая в то время речка Уды, с современно оборудованной лабораторией — всё это создавало особую атмосферу, приподнятое настроение у людей, меня окружавших .

 

В июне 1941 г. началась война, а в июле родился мой младший брат — Андрей Боровик. Маме стало нелегко управляться с нами и меня отправили на время к бабушке — Цин (Макиевской) Рохле Шаевне, в моём обозначении — к бабе Розе, на улицу, которая сейчас называется улицей Иванова. С ней мы и «застряли». ОСГО и мама со своей семьей были неожиданно и в скором порядке эвакуированы, а мы с бабой Розой «застряли» в оккупированном Харькове. Кстати, баба Роза до І мировой войны прожила 12 лет в Германии и там получила диплом врача. Она не очень верила большевистской пропаганде и сохранила о Германии самые радужные воспоминания. Это и погубило её, т. к. действительность оказалась ещё мрачнее советской информации.

Я не стану описывать хаос, который царил в Харькове после ухода советской армии. Несколько дней до прихода немецких войск в городе не было никакой власти, обычными стали грабежи магазинов, складов. Ещё не было немцев, а пьяные крики — «бей жидов, спасай Россию» — были слышны. О каком спасении России могла идти речь? «Бей жидов!» — это понятно.

С приходом немцев пришел «новый порядок». Какая-то зловещая тишина... Но появились приказы: «Жидам одеть желтые повязки на рукава...».

А затем — «жидам и спорідненим з’явитись...». Мне же баба Роза велела: «Иди к Ерёменкам. Дойдешь? Адрес — ул. Плехановская, 110». Я ещё не понимал, что прощаюсь с бабушкой Розой навсегда. Конечно, я чувствовал её тревогу, но думал, что её, старенькую, отпустят, что речь идёт о тяжелой работе — но это для молодых. А её, наверное, отпустят.

Но как же я останусь один? И я пошёл к бабе Поле и деду Никифору (Пелагее Никитичне и Никифору Гавриловичу). Я бывал у них и до войны, редко, но бывал. А теперь пришёл на долгих 4 года (с семьёй матери «воссоединился» в мае 45-го).

Дня через три я стоял в толпе на обочине, а по проезжей части улицы Плехановской (Петинской при немцах) непрерывным потоком шли обреченные люди — евреи Харькова. Шли молча, переговаривались шёпотом. Понимали ли они, что обречены на смерть? Думаю, что на что-то надеялись. Но огромное напряжение, ощущение неотвратимой беды передалось и толпе на обочине. Сочувствовали ли неевреи идущим в неизвестное, но, конечно, к чему-то страшному, унизительному? Не могу этого сказать, толпа есть толпа — в ней разные люди. Но и возгласов — «бей жидов» — не было. Злобное бурчание можно было услышать. Сочувствующие помалкивали. В немногочисленном конвое немцев вовсе мало, большинство — полицаи.

Испугался ли я? Хуже — я ощутил свою полную беззащитность, полную зависимость от настроения людей, окружавших нас, от соседей. В ребячей среде, более откровенной, антисемитизм был нормой. Но обзывать меня «жидом» остерегались даже мальчишки: ведь это означало приговор и обязанность донести.

Когда я, накануне «исхода», пришёл к бабе Поле и деду Никифору, я у них обнаружил своего младшего (1938 г. р.) брата Борю — сына отца от второго брака. От деда я узнал, что мать Бори Хиля (Рахиль Шуламовна Копилевич) и её родители, как и все евреи, «ушли на ХТЗ». А наш с Борей отец? Он ведь тоже по приказу («жиди и споріднені») должен был уйти с ними. Оказалось, что нет, он ушёл раньше. Отца я встретил в 46-м году, когда он приехал в Харьков из Киева, где жил тогда и работал.* На следующий 1947 год он забрал к себе и Борю, и бабу Полю с дедом Никифором.

В 1941 году мы же остались одни — старики, я и Борька. Страшная, холодная зима 1941-42 гг. Чтобы ощутить, в каких условиях мы жили, можно побывать по адресу Плехановская, 110. Это недалеко от Балашовского вокзала. Сейчас в этом районе немало новых многоэтажных домов, а вот во дворе по Плехановской №110 всё те же хибары, числящиеся квартирами. Нашей, самой удаленной в глубь двора «квартиры», которую снимали у хозяйки Марфы Григорьевны, уже нет. А в остальном всё по-прежнему — ни канализации, ни газа. Правда, в отличие от военных лет, есть электричество и колонка во дворе. А в годы войны приходилось (моя обязанность!) носить воду из колодца (был такой в одном из дворов по ул. Полевой). Отхожее место в дальнем углу двора, кишащее крысами и обмерзающее зимой — с ним связаны мои детские страхи.

 


Харьков 1942 г. Фото из немецкого архива.

Как мы выжили, что ели? Всякое было — и голодали, и кое-как перебивались. Всё же выжили благодаря деду. Он умел многое — немного сапожничать, даже мыло варить... Дед Никифор прожил нелегкую жизнь, рано осиротев. Образование — 4 класса церковно-приходской школы. Но очень много приобрел чтением, самообразованием. Он — типичный selfmade man; перед революцией он уже был предпринимателем (что-то по производству и продаже галантереи) с солидным капиталом. Рано поняв суть большевистской революции, нашёл в себе силы отойти от дел, отказаться от накопленного. Но мысль об эмиграции ему и в голову не приходила, он был, что называется, натуральным патриотом. И когда к нему во время оккупации пришли бывшие сотрудники с предложением вернуться к предпринимательству, он только посмеивался, уверяя, что немцам одолеть Россию не удастся никогда. И это в 42-м году, когда казалось, что у немцев победа в руках.


Харьков 1942 г. Фото из немецкого архива.

Дед умел многое. Я стал его помощником, подмастерьем, как он говорил. Сучил дратву, выпрямлял дефицитные гвозди, распарывал старые вещи, из которых дед шил бурки и другое подобие обуви. О школе не могло быть и речи — и по причине моей занятости работой дома, и из опасения нарваться на антисемитскую выходку: у деда вызывала опасения моя внешность. Деду я многим обязан — не только тем, что он прокормил и меня, и Борю в самые трудные годы, но он, безусловно, определил становление моего характера

В годы оккупации наибольшие опасения были у нас относительно Бори. Если в моей метрике оба родителя были под фамилией Еременко (до развода мама носила отцовскую фамилию), то в Бориной метрике отчетливо было записано: мать — Копилевич Рахиль Шуламовна. Это никаких сомнений ни у кого вызвать не могло. Поэтому мы предпочитали Борю на глаза лишний раз не показывать, хотя все-же во время бомбардировок все обитатели двора, со всех хибар-«квартир» собирались в расположенном во дворе погребе, удаленным от хибар и потому казавшемся более безопасным. С нами был и Боря.

Но надо было же его выводить хотя бы изредка подышать свежим воздухом. Между забором, разделявшим наш и соседний двор, и стеной нашей завалюхи-хибары был промежуток шириной не более метра и протяженно­стью метров 5-6. До войны дед держал там двух свиней — Машку и Дашку. К сожалению, задолго до начала войны их уже съели. Так вот через этот «коридор» можно было пройти на территорию обувной фабрики, граничащей с нашим двором и заброшенной в годы оккупации. Вот туда мы и выходили изредка — я и Боря.

Удивительно, что в этих условиях я однажды решился получить «паёк». По-видимому, «управа» попыталась хоть как-то поддержать детей. Во всяком случае, и в моём, и в Борином (!) свидетельстве о рождении стоит отметка — «Lebens mittel» — о выдаче средств питания. И до сих пор помню -это буханка кукурузного хлеба и 50 грамм маргарина. Это разовое событие происходило в магазине, сохранившемся по сей день и соседствующем с нашим двором №110, т.е. расположенном по адресу Плехановская (а при немцах Петинская), 112.

Как же мы решились предъявить и Борину метрику? В надежде, что в спешке, в толпе, жаждущей получить «паёк» никто внимательно не будет вчитываться. Очень голодное было время... Пронесло!

Мне же приходилось бывать на свежем воздухе много. Не только приносить воду, но и продавать дедовские сапожные изделия на Конном рынке. Зима же 41-42 гг. была очень холодной. В результате я серьезно простудился и натужно кашлял. Бабушка заподозрила худшее (уж очень я был худ), где-то раздобыла подозрительный жир (собачий?) и скармливала его мне. Как-то обошлось, выкарабкался. Рубцы в легких имеются; по-видимому, это был плеврит.

Январь 1943 г. был, как и вся зима 41-42 гг., очень холодным. Но в конце февраля наступила настоящая оттепель, а именно, на это время пришлось первое освобождение Харькова. Сколько радости и надежд! И огорчений: в город вошли измотанные, голодные, плохо обмундированные солдаты. Была оттепель, на дорогах снег растаял (шуга — смесь тающего снега и ледяной воды), а солдаты наши в валенках. Транспорт? Истощенные лошади и допотопные телеги. Дикие сцены: волокут какого-то мужчину, дескать — полицай. Офицер кивает головой в сторону, тут же у стены одного из домов пристрелили и побрели наши дальше.

Продержались наши войска в Харькове лишь один месяц. В марте 43-го начались жестокие бои, бомбардировки. И вскоре снова появились немцы, на этот раз эсэсовцы, танкисты. Одна из небольших бомб упала вблизи нашей «хибары», разрушив часть хозяйской половины, наша устояла. Отсиживались в погребе во дворе — всей дворовой компанией, стар и млад. Пленных эсэсовцы не брали. На моих глазах застрелили солдата, прятавшегося на задворках и вышедшего к немцам с поднятыми руками. К этому времени снова наступил мороз и труп пролежал долго... Расстреливали и штатских мужчин, похоже призывного возраста. Так застрелили мужа хозяйки нашего дома — Марфы Григорьевны. На этот раз не было заигрываний с украинским национализмом (видно к этому времени возник конфликт у Степана Бандеры с немцами) — трезубец нигде не появлялся, ни на газете, ни на объявлениях, а приказы выходили по-немецки и по-русски.

Снова потянулись дни оккупации. До 23 августа 1943 г. Второе освобождение происходило более основательно: и немцы ушли организованно, и наши войска вошли в город хорошо вооруженные и экипированные.

Ну, а дальше... всё как у всех. Судьбы наши с Борей сложились совсем неплохо (если не считать гибель родных). Боря пошёл по стопам отца — стал химиком, профессором киевского университета, даже заведовал кафедрой. Я пошёл по стопам отчима — стал физиком. Даже избран в академики Национальной академии наук Украины, директорствую в Физико-техническом институте низких температур НАН Украины.

Дискомфорт из-за своего пребывания на оккупированной территории я испытывал лишь в студенческие годы, которые пришлись на 1950-1955 гг. При определении специальности (хотелось мне попасть на кафедру теоретической ядерной физики) человек, от которого многое зависело, заявил моему отчиму (они были, если не дружны, то хорошо знакомы): «Нет! У него же (это у меня) два анкетных недостатка: мать — еврейка и на оккупированной территории оставался». А я-то думал, что эти «грехи» входят в сумму с противоположными знаками...

Виктор Еременко. Ноябрь 2003 г.
Из архива Харьковского музея Холокоста

 

 

* Послевоенная жизнь отца сложилась удачно. Он женился (наконец, на украинке), в новой семье появился ещё один сын — Михаил. Валентин Никифорович стал профессором киевского университета и заведовал отделом в одном из академических институтов, был избран академиком Академии наук Украины. Боря не помнил свою мать, и о ней никогда с ним никто не заговаривал. Но встречаясь с отцом, я чувствовал, что прошлое его не отпускает. Жалел его, но где-то в душе... Да и что он мог сделать? Погибнуть вместе с женой? Умер отец в 1993 году.


ДОКУМЕНТЫ

ИЗ МАТЕРИАЛОВ ЯД-ВАШЕМ

А. «...Еврейские дети, родители которых расстреляны...»

Из донесения дивизионного пастора Корнмана.

Вчера, 20 августа [1941 г.], около 15 часов, ко мне и к военному капеллану пришли 2 священника из ближайшего отделения полевого лазарета и сообщили, что неподалеку, примерно в 500 метрах отсюда, на верхнем этаже одного из домов обнаружены 80-90 детей — грудных и дошкольного возраста, крик и плач которых слышны издали; поскольку они находятся там уже целые сутки, то был нарушен ночной покой солдат, расквартированных в соседних домах. От этих солдат и узнали священники о детях. Я пошел с ними и с капелланом в этот дом и увидел, что там, в двух маленьких комнатах, лежат и сидят дети — некоторые из них в собственных нечистотах — и, что самое главное, там не было ни капли питьевой воды, так что они очень страдали от жажды. На посту стоял украинский полицейский, от которого мы узнали, что это еврейские дети, родители которых расстреляны. Около поста находилась группа немецких солдат, у другого угла дома — еще одна группа, и обе возбужденно обсуждали увиденное и услышанное.

Так как я считаю абсолютно нежелательным, чтобы такие вещи становились известными и получали широкую огласку, я докладываю об этом.

Оба военных священника были из 4-го отделения 607-го полевого лазарета, их фамилии: Вильчек (евангелический) и Тевес (католический).

Корнман, дивизионный пастор

 

В. «Я предложил, чтобы детей расстреляла украинская полиция...»

 

Из показаний оберштурмфюрера СС Хефнера об истреблении еврейских детей в г. Белая Церковь (Украина).

 

...Блобель [1] приказал мне расстрелять детей. Я спросил: «Кто именно будет расстреливать?» Он ответил: «Ваффен-СС». Я запротестовал: «Это совсем молодые люди. Как мы сможем объяснить им, за что они расстреливают маленьких детей?» На это он мне ответил: «Тогда берите своих людей». Я опять возразил: «Как же они это сделают, когда у них самих есть маленькие дети». Этот спор длился около 10 минут. Я предложил, чтобы детей расстреляла украинская полиция, подчиненная фельдкоменданту. Ни одна из сторон против этого не возразила. [...]

Я вышел и направился к роще. Солдаты вермахта успели заранее вырыть яму. Детей привезли на гусеничном тягаче. К дальнейшим событиям я уже не имел отношения. Украинцы стояли вокруг, их била дрожь. Детей сняли с тягача. Их ставили над ямой и расстреливали, так что они падали прямо в яму. Поднялся неописуемый крик. Эту картину я не забуду никогда в жизни. Мне тяжело об этом рассказывать. Особенно врезалась в память маленькая белокурая девочка, которая схватила меня за руку. Ее тоже расстреляли. Яма была недалеко от рощи.

Расстрел происходил в полчетвертого-четыре пополудни, на следующий день после переговоров с фельдкомендантом. В некоторых детей стреляли по 4-5 раз, пока те не умирали.

Прекрасные времена, стр.137, 145.
Арад, Ицхак. Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941-1944): Сборник документов и материалов. Иерусалим: Яд Вашем, 1991

 

[1] Пауль Блобель, штандартенфюрер СС, начальник зондеркоманды 4-а, командовал уничтожением евреев в Бабьем Яре (Киеве) 29-30 сентября 1941 г. и в Дробицком Яре (под Харьковом) в декабре 1941 г. С весны 1942 г. Блобель был ответственным за «операцию-1005» — сжигание трупов с целью скрыть следы массовых убийств. После войны Блобель был осужден в ФРГ и приговорен к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение в 1951 г.


ШАГ В ИСТОРИЮ

ПЕТЛЮРА ТА ЄВРЕЙСТВО

Матеріал, з яким ви можете ознайомитись нижче, було підготовлено наприкінці квітня для наукової конференції Чернігівського Державного педагогічного університету ім. Т.  Г.  Шевченка, присвяченій ювілею Симона Петлюри.

Одне з питань цього заходу звучало як «Петлюра та єврейство». Тож я, маючи архівні документи та власну позицію, підготував статтю. Ознайомившись з її змістом, оргкомітет конференції дійшов висновку щодо недоцільності друку — «внаслідок гостроти та неви­значеності зазначеного питання».

Як на мене — «заріепіі заі» («розумному — достатньо» (лат.)

А як вважаєте ви, шановні читачі?

З повагою — старший викладач ЧДПУ імені Т. Г. Шевченка  А. О. Терещенко

 

16 травня 2005 року президент України Віктор Ющенко підписав Указ «Про увічнення пам’яті видатних діячів Української Народної Республіки та Західно-Української Народної республіки», до числа яких було віднесено і Симона Петлюру [1].

Отже є нагода переосмислити роль та значення цієї особистості крізь приз­му ставлення Головного Отамана до єврейського населення України, адже саме «єврейське питання» в усі часи викликало неоднозначність та низку полемічних матеріалів, що залишалися без відповіді.

Нез’ясованість позиції Петлюри по відношенню до єврейського населення пояснюється, на нашу думку, трьома головними факторами: суцільно негативним ставленням до Глави Директорії за часів існування СРСР в одному «таборі»; сучасним бажанням багатьох дослідників майже канонізувати постать Петлюри в іншому «таборі» та нерозкритістю архівів. Але саме цей, останній фактор повинен домінувати над суб’єктивним вирішенням питання «Петлюра та єврейство». Тому в даному матеріалі ми будемо оперувати лише перевіреними фактами та спиратись на об’єктивні позиції обох «таборів».

Перша згадка про Отамана та його спілкування з єврейським населенням спливає на думку, коли пригадуємо відомий твір М. Островського «Як гартувалась сталь»:

«Блувштейн, лакейски изгибаясь, подал поднос Петлюре.

— Еврейское население выражает свою искреннюю признательность и уважение к вам, глава государства.

Тут вступил Фукс:

— Мы нижайше просим вас, чтобы нам дали возможность открыть предприя­тия и защитить от погрома, — выдавил Фукс трудное слово.

Петлюра злобно насупился:

— Моя армия погромами не занима-ется. Вы это должны запомнить.

Фукс беспомощно развел руками.

Петлюра нервно подернул плечом. Он был зол на так некстати подошедшую делегацию» [2].

Звичайно, можна вказати на прора-дянську ідеологізацію твору Островсько-го, але факт залишається фактом — погроми були. На це вказує «Электронная еврейская знциклопедия»: «Тільки з грудня 1918 р. по серпень 1919 р. петлюрівці влаштували десятки погромів, в ході яких, за даними комісії Міжнародного Червоного Хреста, було вбито близько 50 тис. чоловік. Найбільший погром стався 15 лютого 1919 р. в Проскурові, де після невдалої спроби більшовицького заколоту (міська варта, що складалася в більшості своїй з євреїв, не взяла в ньому участі) регулярні загони петлюрівської армії за наказом свого командуючого отамана Семесенко за чотири години вирізали 1650 євреїв» [3]. Недарма в УНР було засновано Міністерство єврейских справ, яке неодноразово публікувало документи, що повинні були протидіяти розпалюванню міжнаціональної ворожнечі. Але погроми тривали.

Свою точку зору на дії Петлюри та очолюваної їм армії має доктор історичних наук Володимир Сергійчук: «Не хто інший, як сам член Директорії і Головний Отаман військ УНР, рішуче присікав погромні настрої в середовищі повстанських загонів. Дізнавшись, наприклад, від міністра єврейських справ УНР, що частини, які проходили повз станцію Яреськи здійснювали погромні акції над єврейським населенням, він негайно дав телеграму військовому комендантові станції Миргород: «Наказую розслідувати справу і мені донести, а також вжити мір, щоб подібні ексцеси надалі не мали місця і карно переслідувались.

28 січня. Головний Отаман Петлюра».

А коли незабаром він очолив і Директорію, то саме за його ініціативою уряд УНР спеціально розглянув питання про єврейські погроми в Каменець-Поділь­ськом і Проскурові, вимагаючи від військових керівників «вжити самі рішучі заходи до цілковитої ліквідації погромних протиєврейських дій, а винні щоб були притягнені до суворої кари по законам військового часу» [4].

Окрім того, від імені Уряду було видано звернення до населення, в якому з’ясовувались «ті сумні наслідки і величезна шкода, які несуть для українського народу і для діла визволення Української Народної Республіки протиєврейські погромні події, і закликати населення і козацтво ділом допомогти Народному Уряду знищити в корні всі ці злочинні для нашої республіки явища».

 


Об’ява напередодні погрому в м. Тальне Київської губернії. 1919р.

На підтримку державницької політики Симона Петлюри можна навести ще один факт: 20 липня 1919 р. під N 69 ним був відданий наказ, яким сповіщалось усім командирам частин, а також представникам державного контролю за їх особливою відповідальністю неухильно стежити за тим, щоб в місцях їх розташування не проводилося жодної погромної агітації: «Головний отаман наказує широко оповістити населення і козацтво про те, що єврейське населення стало на шлях активної допомоги нам в боротьбі з ворогом і розбудові Української незалежної республіки, а тому усілякі насильницькі дії принесуть нам лише шкоду, внесуть розлад до наших рядів і погублять всю справу».

Але саме цей документ свідчить про те, що до 20 липня жодних подібних наказів не видавалося, жодних рішучих кроків до припинення злочинів не робилися і що погромна агітація велася відкрито. Про це свідчать і мемуари одного з заступників Головнокомандуючого армією М.Осипенка: «Не звертаючи уваги на наполегливі вимоги Директорії (ще за часів мого перебування в неї) заарештувати і суворо покарати перших отаманів-по-громників, Петлюра нікого не заарештував і нікого не покарав. Навіть державні інтереси (яким дійсно було завдано величезного збитку на європейському ринку) не могли підштовхнути цю людину на таку рішучість, — адже геть відразу втратив би прихильність з боку атаманів. Прибічники і послідовники Петлюри, для яких він залишився світочем і месією, не знайшли і не опублікували жодного офіційного підтвердження засудження різанини до серпня 1919 р., а погромів за цей час сталися багато сотень!» [5].

 


Об’ява напередодні погрому в м. Тальне Київської губернії. 1919р.

 

Чому ж ще мовчав Верховний Ота­ман? Як заявив відомий юрист Генріх Сліозберг, свідок подій і важливий свідок на паризькому суді (нагадаємо, що вбивцю Симона Петлюри звали Самуїл (Шелом) Шварцбард, і він вбив Отамана з метою помститися за єврейські погроми на Україні 1919-1920 років): «Погроми давали петлюрівському руху відповідну можливість здобувати їжу, одяг і амуніцію абсолютно дарма. Вбивство «большевістських євреєв» відбувалося на очах у Петлюри. Він віддав перевагу погромам... тому, що більше всього на світі боявся відштовхнути від себе «хлопців», без підтримки яких він перетворювався ні на що. Така ж дилема стояла перед Вінніченко — він вирішив за краще збігти за кордон від гріха подалі» [6].

Дійсно — навіть зараз, за умов відпрацьованих політтехнологій, важко впоратись з поведінкою великих народних мас. А за часи Громадянської війни годі й казати.

Жахливі факти погромів петлюрівської армії наводить в книзі «Неодоленный враг», яка була видана ще у 1930 році, Бернар Лекаш, французький журналіст, відвідавший Україну після петлюрівщи-ни та зібравший матеріал про погроми Денікіна та Петлюри.

«Весь світ повинен дізнатись, що написали 1324 громадянина міста Проскурів та за своїми підписами відправили адвокату Торесу, захиснику Шварцбарда. В мене копія перед очима. Там написано про грандіозне побоїще, про немовлят, наколотих на списи, про вагітних жінок, котрим розпорювали животи та набивали соломою... Брила Байрес була 15 разів зґвалтована 15-ма озвірілими солдатами. Маленький Борис Баран, 4-х років. Як м’яч, перекидали його з багнета на багнет.

Дорфман ввечері бачив вояків, які мили свої шаблі біля фонтану. Вони смі­ялись та казали: «Гаряча була сутичка!» [7, 282-284].

В тій же книзі видатний публіцист Анрі Барбюс пише: «Проскурів в цей час був в руках Петлюри. Інколи петлюрівські козаки примушували матерів власноручно вбивати своїх немовлят: шия перепилювалася ножем, і маленьке тільце, що спливало кров’ю залишалося на руках у матері, котрій потім розпорювали живіт.

В одній хаті голих євреїв підвісили за руки до стелі, де горіла піч. Солдати затія­ли змагання: хто відріже одним ударом ножа найбільший кусень м’яса; а потім смажили шматки м’яса на вогні та підносили це своїм жертвам» [7, 294-295].

Матеріали з нещодавно виданої «Книги погромів» свідчать: «22 березня почався погром, який тривав 5 днів... Тепер петлюрівці намагались якомога більше знищити євреїв. 23 березня, тобто в розпал, Житомир відвідав Петлюра. Він заявив, що для припинення погрому їм передані усі розпорядження. Але в дійсності ніяких заходів для боротьби з погромами до 25 травня не було прий­нято»[8].

З наведених матеріалів (загалом їх декілька сотень) можна зробити висновки: Симон Петлюра не мав повноцінного впливу на значну частку своєї армії і перед ним виникло поміж інших два питання: захист єврейського населення від погромів та підтримка «хлопців з отаманами». Слід визнати — перше питання йому вирішити не вдалося і певною мірою не хотілося, що й призвело до великої трагедії єврейського народу за часів петлюрівщини. З огляду на це, варто замислитись, чи має Симон Петлюра право на внесення його особи до Указу «Про увічнення пам’яті видатних діячів Української Народної Респуб­ліки та Західно-Української Народної Республіки».

 

 

ЛІТЕРАТУРА

  1. Указ Президента України «Про увічнення пам’яті видатних діячів Української Народної Республіки та Західно-Украї­н­ської Народної Республіки» від 16 травня 2005 року №3793/2005. — С.2.
  2. http://www.lib.ru/russlit/ostrowskij/kak_zakalialas_stal.txt
  3. http://www.niros.ru/detailed.aspx?id=7335&target=print
  4. «ЗЕРКАЛО НЕДЕЛИ» № 21 (86) 25-31 мая 1996
  5. http://aravidze.narod.ru/s3/vynn2330.htm
  6. «Новое Русское Слово», 1 декабря 1995 года.
  7. «Неодоленный враг». Сборник художественной литературы против антисе-митизма. Издательсто «Федерация». Москва, 1930.
  8. Книга погромов. Сборник документов. Москва. Изд. РОССПЭН, 2007. 3 доповіді уповноваженого ЦК допомоги постраждалим від погромів Я.Б.Лівшица в м. Житомир 22-26 травня 1919 року, С.93. ГА РФ. Ф. Р — 1339. Оп. 2. Д. Л. 86-92.

 

Терещенко Андрій Олегович,

старший викладач кафедри

естетичного виховання ЧДПУ імені Т.Г. Шевченка

«Тхия», №5, 2009


ИМЕНА. ЛИЧНОСТИ

Марк Штейнберг

ПОСЛЕДНИЙ МАРРАН...

В октябре 1940 года полновластный правитель Испании каудильо «вождь» испанского народа Франсиско Франко-Баамонде встретился с самим Адольфом Гитлером в Андайе.

Беседа была не из любезных: фюрер категорически требовал, чтобы каудильо принял участие в операции «Феликс» — захвате Гибралтара. Для этого Франко должен был пропустить германские войска через территорию своей страны. Больше того — испанская армия должна была подключиться к их действиям. Однако суровый испанский диктатор был категорически не согласен с Гитлером.

Выдвигая разные, по мнению фюрера, несущественные причины, он наотрез отказался не только от участия в операции «Феликс», но и от пропуска Вермахта через испанскую территорию.

Разгневанный фюрер резко оборвал беседу и больше никогда не встречался с испанским диктатором. После весьма прохладного прощания, Гитлер еще долго и яростно поносил Франко. Он обзывал его «мерзким еврейским торгашом», орал, что «нюхом чует в каудильо еврея. У него чисто семитская рожа, один только нос чего стоит. Такие носы — верный признак еврейского происхождения». Имел ли Гитлер какие-то сведения об этом или и впрямь унюхал еврейские корни каудильо — сейчас неизвестно. Однако ярость его была вполне оправдана: если бы Гибралтар пал, то это существенно повлияло бы на ход, а может — и на исход Второй мировой войны. Но и, кроме того, Гитлер наверняка был осведомлен о странном поведении испанского диктатора, который приказал своим дипломатам в Венгрии, Румынии, Греции и вишистской Франции выдавать паспорта евреям этих стран и помогать им перебираться в Испанию.

Франко, по сути, спас несколько тысяч евреев из Берген-Бельзена и Салоник, он приказал открыть границу перед евреями и ее перешли более 40 000 европейских евреев только в 1940 году. И неизвестное число — в остальные годы Второй мировой войны. По неточным данным, убежище в Испании тогда обрели более 200 тысяч евреев. Согласно законам государства Израиль, человек, спасший во время Холокоста хотя бы одного еврея, почитается «Праведником Мира». Ему воздаются особые почести, память о его подвиге запечатлена в специальном обряде вроде посадки дерева на Аллее Праведников Мира.

В таком случае, в честь Франсиско Франко-Баамонде в Израиле должна уже давно цвести целая роща этих деревьев. Почему же этого не произошло? Сегодня вполне очевидно — ни один политический деятель в годы Холокоста не сделал столько для спасения евреев, сколько Франциско Франко-Баамонде, прямой потомок испанских марранов. Кстати, о его происхождении заговорили сразу после войны, когда прояснилась эта деятельность каудильо. Именно еврейскими его корнями объясняли ее, и Франко никогда не пресекал эти толки.

Может быть, потому что уж больно одиозной была родовая фамилия его отца — Франко, происходящая от названия галисийского городка, который когда-то был почти полностью еврейским. И в Испании эта фамилия звучит также, как в России Бердичевский или Подольский. И сам каудильо и многие его приближенные, знали, что и фамилия его матери Пилар-Баамонде и Пардо пришла к ней от ее предков, знаменитых раввинов Пардо — Иосифа, Йосии и Давида. Впрочем, марранами были предки каудильо и по отцовской линии.

Но кто они такие — марраны?

Когда в 1492 году их католические величества Фердинанд и Изабелла издали указ об изгнании евреев, то остались в Испании лишь те, кто принял христианство. Однако среди них немало оказалось таких, кто в тайне сохранил приверженность иудаизму. Вот их-то и назвали марранами, что означало "свиньи". Конечно, марранов безжалостно преследовала инквизиция, изобличенных подвергали страшным пыткам, сжигали на кострах. Тем не менее, в Испании и Португалии семьи марранов вплоть до ХХ века умудрялись хранить традиции былой веры. Одной из них, соблюдаемой более всего, были браки между членами своей общины. В сущности, каудильо и происходил именно из такой семьи. Его поведение в годы Второй мировой войны показало, что он твердо помнил об этом...

Евреи на Пиренейском полуострове поселились еще во времена римского владычества. Однако в период интенсивного распространения христианства в Европе они подверглись жестоким преследованиям. Впрочем, преследования исходили и от арабов, завоевавших Испанию в VIII веке н.э. Правда, вскоре их эмиры приблизили к себе некоторых выдающихся членов еврейской общины, особенно ученых, финансистов, архитекторов и строителей. Были среди них и военачальники, командовавшие мавританскими полками, инженеры, возводившие замки. Вместе с тем, имеются данные средневековых хроник, свидетельствующие, что воины и полководцы - евреи сражались и на стороне христианских королей, воевавших с маврами.

Это относится, прежде всего, к династии кастильских монархов Альфонсов. При короле Кастилии Альфонсе Шестом, евреи были уравнены в правах с христианами (невиданный случай в мировой истории того времени!) и могли служить в королевской армии. Могли, собственно, и не служить, но, по призыву своих религиозных руководителей, все, кто мог держать оружие, встали под знамена своего высокочтимого монарха. Из этих евреев был сформирован особый корпус, насчитывавший около 17 тысяч человек. Его командующим был еврей Файзель бен-Давид, вторым полководцем - Ханина бен-Эфраим.

Еврейские воины отличались от остальных королевских солдат черножелтыми тюрбанами. Кастильский хронист сообщает, что в сражении с войсками мавританского полководца Юсуфа ибн-Тешуфина еврейский корпус дрался с большим героизмом и самоотвержением, и поле боя было буквально усеяно телами павших воинов в черно-желтых тюрбанах. Хронист далее пишет, что у короля Альфонса Восьмого Кастильского (1166-1214 гг.) в его армии было: "...много сеньоров из Толедо, богатых и грамотных евреев, которые доблестно, как рыцари, сражались с маврами..."

Король Альфонс Десятый, еще будучи наследным принцем, командовал кастильской армией и санкционировал включение в ее состав двух полков, полностью укомплектованных евреями. При взятии Севильи в 1298 г. эти полки отличились своей стойкостью и в награду за верную службу и мужество в бою этот король, прозванный "Мудрым", даровал их воинам большой участок плодородной земли для учреждения еврейской колонии. Он также передал иудеям Севильи три мечети, для превращения их в синагоги, взамен сожженных маврами. Летописи и хроники тех времен донесли до нас немногочисленные, правда, факты об отдельных воинах-евреях, чем-либо особенно отличившихся.

Все они, как правило, были военачальниками или офицерами. Многие переходили на службу к исламским правителям. Так поступил и изгнанный из Испании Фердинандом и Изабеллой и переселившийся в северо-африканский эмират Фец еврей Самуил бен-Аваленси. Он возглавлял многотысячные полки кавалерии эмира и в 1536 году разгромил крупное восстание марокканских негров-рабов, несмотря на то, что их 30-тысячное войско втрое превышало его собственное.

Из документов того времени стало известно, что такие еврейские воины-профессионалы, как Самуил бен-Аваленси, изгнанные из Испании, научили арабов и турок пользоваться современным огнестрельным оружием, пушками и мушкетами, тактическими приемами и оперативными маневрами на полях тогдашних сражений, что во многом способствовало впоследствии их победам над христианами. Весьма знаменательна карьера одного из таких беглецов дона Иосефа Мендеса (Наси), который в начале второй половины 16 века вынужден был, бросив свое огромное состояние, эмигрировать в Турцию из Испании. С помощью султана, принявшего его на службу, ему, однако, удалось выручить и перевезти в Турцию почти все свое имущество.

В силу присущей дону Иосефу мудрости и предусмотрительности, он обрел огромное влияние при султанском дворе, где ни одно важное решение не принималось без совета и санкции этого министра. В 1564 году султан Сулейман Второй за заслуги, в том числе и военные, даровал дону Иосефу Тиверию с окрестностями. Через два года он возводит его в герцогское достоинство и дарует остров Наксос с близлежащими островами. В 1570 году дон Иосеф был главным сторонником войны с Венецией и именно благодаря ему этот город-государство был сокрушен. За разгром венецианских войск султан назначает герцога (Наси) Иосефа правителем Кипра и всей Валахии (нынешняя юго-западная Румыния). Необходимо хотя бы кратко остановиться на роли марранов в завоевании и освоении Америки.

Экспедиция Колумба была осуществлена в значительной мере благодаря испанским евреям. Канцлер короля Фердинанда марран Луи де Сантанел пожертвовал на оснащение ее кораблей 1 миллион 400 тыс. мараведи. Почти столько же внесли казначей Арагона Габриель Санчес и королевский камергер Хуан Кабреро, принадлежавшие к марранской общине. Именно они, как спонсоры, достигли соглашения с Колумбом, по которому на каждом их трех кораблей его эскадры находилось не менее трех марранов. А на самом деле, их было в два раза больше. Известны имена некоторых из них: судовой врач Бернал, хирург эскадры Марко. Но более всего имеется сведений о переводчике экспедиции маране Луи де-Торрес.

По данным судового журнала флагманской бригантины, именно он первым ступил на берег Нового Света. И впоследствии остался там, навсегда поселившись в Америке. Насильственно обращенные в христианство евреи приняли самое активное участие в "конкисте". Отдаленность земель Нового Света от щупалец инквизиции поначалу не сулили этим евреям вполне реальную перспективу разоблачения и наказания за скрываемый иудаизм. Это и подтолкнуло многих из них к участию в завоевательных походах.

Выдающимся конкистадором был Алонсо де Авилла.

Скрытый иудей, он участвовал почти во всех экспедициях Кортеса, воевал вполне профессионально и за свои заслуги был назначен первым губернатором построенного испанцами города Веракрус. Однако спустя несколько лет агенты инквизиции узнали, что губернатор свято соблюдает иудейские обряды, презирая христианские. Последовал донос и Алонсо де Авилла был казнен. По данным бразильского историка Аниты Новински, в Х VII веке евреи составляли до 2% процентов населения Рио-де-Жанейро и в не меньшей пропорции служили они в военных формированиях этого региона. А в Суринаме евреи составляли почти половину местного населения и не менее 50 процентов их входили в вооруженную стражу и в состав корабельных команд. Даниил Леви де-Барриос был сыном знатного испанского еврея, которого принудили под страхом смерти перейти в христианство. Но когда в Брюгге он служил в войсках испанского короля, то открыто объявил себя иудеем. Однако командование, учитывая его выдающиеся военные заслуги, сочло возможным оставить де-Барриоса на королевской службе.

Этот "железный еврей", как прозвали полковника рейтаров, славился неукротимой отвагой, сочетавшейся с дерзостью и расчетом, что неизменно приносило его всадникам успех в боях. Не так сложилась судьба другого офицера - еврея, капитана конной гвардии португальского короля, марана Мануэля да-Вилла Реаль Фернандеца. Он доблестно и честно служил, не раз отличался в битвах, пользовался неограниченным доверием самого монарха, который назначил его португальским консулом в Париже. Однако, оставаясь в душе иудеем, он втайне соблюдал обычаи своей веры. Это было замечено, и когда он вернулся в 1652 году в Лиссабон, инквизиция схватила Мануэля и после зверских истязаний его сожгли на костре.

Первым известным нам евреем-военным деятелем высокого ранга в России был португальский марран во втором поколении, как его звали в России - Антон Мануйлович Дивьер, нанятый Петром Первым на службу в Голландии в 1697 году. Служа честно и с великой доблестью, он уже вскоре произведен был в звание генерал-адъютанта, а после провозглашения Санкт-Петербурга столицей империи был назначен первым его генерал-полицмейстером. В 1726 году возведен в графское достоинство и назначен сенатором.

По воспоминаниям современников, он вместе с другим евреем вице-канцлером Петром Шафировым, был замечен самим Императором во время пасхального седера, который они справляли тайно. Но Петр Первый, отругав и даже поколотив своих приближенных, заинтересовался этим обрядом и присоединился к выпивке, в результате - ее участники упились до бесчувствия. Против воли всесильного фаворита Петра, светлейшего князя Меньшикова, Дивьер женился на родной его сестре.

После смерти Петра, Меньшиков сослал Дивьера в Якутск, где, впрочем, тот стал генерал-губернатором. Однако в 1743 году Дивьер с почетом возвращен был в столицу императрицей Елизаветой и восстановлен во всех своих должностях и владениях, возведен в чин генерал-аншефа. Известным исследователем истори и Одессы Оскаром Судаковым раскрыта подлинная биография основателя этого города, адмирала Иосифа Михайловича де Рибаса. По происхождению он еврей, точнее - испанский марран. Предков де Рибаса в свое время пригласил на службу король обеих Сицилии, назначивший Мигеля де Рибаса, отца Иосифа, военным министром.

Иосиф де Рибас родился в Сицилии в 1750 году, имя его - Хосе. В Россию он попал по приглашению графа Алексея Орлова в Ливорно, где помог ему вывезти в Петербург пресловутую княжну Тараканову. Молодой испанский еврей весьма понравился императрице Екатерине и какое-то время состоял у нее в любовниках. Впоследствии она женила его на своей фрейлине Соколовой. Имя ему сменили, и стал он Иосифом Михайловичем. Был де Рибас направлен в Тавриду, участвовал в русско-турецких войнах, под командованием Суворова штурмовал Измаил. В 1794-1797 годах он руководил сооружением порта в Хаджибее, а затем и возведением нового города - Одессы.

За военные заслуги произведен в чин адмирала и таким образом Иосиф де Рибас является первым евреем, который стал российским адмиралом. Он был кавалером многих высших российских орденов, в том числе 2-х орденов Александра Невского, Георгия Победоносца, князя Владимира. Скончался адмирал Иосиф де Рибас 1 декабря 1800 года.

 

Марк Штейнберг mishmar.info


ПОЗДРАВЛЯЕМ
Бориса Маркусовича Кагана

 

с 60-летием!
Желаем творческого долголетия, успехов, вдохновения
И ТАК ДО 120-ти!

Выставка акварелей и графики Бориса Кагана «Иерусалим в сердце» ждет вас в выставочном зале Харьковского музея Холокоста
(ул. Петровского, 28) до конца июня.


НАРОЧНО НЕ ПРИДУМАЕШЬ

По заслугам каждый награжден — арабские депутаты израильского Кнессета