2010
январь
№1 (126)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ДЕНЬ ПАМЯТИ ЖЕРТВ ХОЛОКОСТА

27 января 2010 года во всем мире отмечают День памяти жертв Холокоста. Именно в этот день в 1945 году войска советской армии освободили узников лагеря смерти Освенцим (Аушвиц-Биркенау), который стал общепринятым мировым символом Холокоста. Среди всех нацистских лагерей смерти — Хелмно, Белжец, Собибор, Треб­линка, Майданек, Освенцим — последний был для нацистов главным местом, где они приводили в исполнение «окончательное решение еврейского вопроса».

Среди 2819 освобожденных заключенных Освенцима было 180 детей; 52-м из них не было и восьми лет. Они выжили в этом аду, потому что были нужны для медицинских экспериментов как подопытные животные. Убийцы в белых халатах интересовались только определенными детьми: им нужно было ставить опыты на близнецах. Именно близнецы были особым материалом для исследований доктора Менгеле и доктора Шмидта. Детей, не попадавших в эту категорию, просто убивали.


Вскоре после освобождения Освенцима:
советский врач осматривает уцелевших узников лагеря.
Польша, 18 февраля 1945 г.

Со дня освобождения узников Освенцима прошло 65 лет. В 1967 году на территории бывшего концлагеря Аушвиц-Биркенау, входившего в систему освенцимских лагерей, был открыт монумент, на 20 каменных плитах которого выбита в металле надпись: «Да будет на века криком отчаяния и предостережением для человечества это место, где гитлеровцы уничтожили около полутора миллионов мужчин, женщин и детей, большей частью евреев, из разных стран Европы». Каждая надпись — на одном из языков европейских народов, представители которых погибли в Освенциме.

Холокост — мрачнейшая страница мировой истории и самая страшная страница еврейской истории. Освенцим был, и это не изменить. Он останется в нашей памяти и, надеюсь, никогда больше не повторится.

Научно-просветительный центр «Ами» Харьковского музея Холокоста в дни памяти проводит ряд просветительных мероприя­тий, встречи и экскурсии в музее, показ фильмов для школьников и студентов, церемонии памяти.

В эти дни наш музей посетил Виллем Хендрик де Бофорт, бывший генеральный секретарь Нидерландского парламента. В Харькове он был наблюдателем на первом туре выборов президента Украины, и в оставшийся свободный вечер перед отъездом решил посетить Харьковский музей Холокоста, выяснив по туристическим справочникам, что он единственный в Украине. Поражен, что в Украине нет ни одного государственного музея Холокоста. Мы говорили от том, что за рубежом такие музеи есть в каждой стране и во многих городах. О гибели евреев Западной Европы в годы Второй мировой войны написано много, но на Западе почти ничего не знают, что и как происходило с евреями в Восточной Европе, на территориях, захваченных нацистами.

Недавно я заинтересовалась как собираются отмечать Международный день памяти жертв Холокоста на постсоветском пространстве, и обнаружила страшную вещь — на многих сайтах эта трагическая дата названа праздником — цитирую заголовки на некоторых сайтах:

1. Международный день памяти жертв Холокоста — Праздник Международный ...

2. День памяти жертв Холокоста — праздник — 27 января 2010 — это ...

Как Международный день памяти жертв Холокоста этот день отмечался в мире в 2006 году, но многие страны и раньше праздновали этот день. ...История праздника Международный день памяти жертв Холокоста

3. 27 января в России празднуют День памяти жертв Холокоста

4. История праздника Международный день памяти жертв Холокоста. Календарь праздников Украины на ЛІГА. Международные праздники — День памяти жертв Холокоста ...

Что это? Черствость души, безграмотность или все тоже «совковое» воспитание, которое за 70 лет так въелось в души людей, что они расстрелы стариков, женщин, детей могут считать праздником?! Причем речь не идет об отрицателях Холокоста.

Мы полностью посвящаем первый номер газеты «Дайджест Е» 2010 года теме Холокоста. Надеюсь, что материалы газеты заставят задуматься читателей.

Лариса Воловик


НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОЕ

Акция уничтожения под пение национального гимна

Процесс в Мюнхене над украинцем Иваном Демьянюком, которого обвиняют в причастности к убийству десятков тысяч узников концлагеря Собибор, ещё раз показывает, что преступления нацистов были бы невозможны без пособничества населения оккупированных стран.

Что такое пособничество? Передать кому-либо пистолет, из которого потом застрелят полицейского, на новой родине Демьянюка в США означает почти стопроцентную возможность заработать смертельную инъекцию. А тут — двадцать восемь тысяч убитых...

Их называли «травники» — по имени местечка в 30 километрах от Люблина. На территории бывшего сахарозавода располагался тренировочный лагерь для тех, кто соглашался работать охранниками в концлагерях. Их обучали проводить облавы, конвоировать, нести караульную службу, правильно проводить расстрелы и т.д. Тренировались на живых людях. Возможностей было много.

«Травники» превратились в орудия уничтожения. Кстати, присягу они принимали именно на верность рейху, а не своей нации, как теперь принято говорить. Таких, как Демьянюк, было подготовлено примерно пять тысяч человек. В основном использовались они в лагерях смерти на оккупированных территориях, а в конце войны и в самой Германии.

Всего же по Европе в истреблении людей активно участвовало свыше 200000 пособников из разных стран. Почти столько же, сколько самих немцев и австрийцев.

Немецкие историки теперь пишут, что если бы не эти помощники, то жертв «окончательного решения еврейского вопроса» было бы на сотни тысяч, если не на миллионы, меньше.

Вот воспоминания немецкого полковника, оказавшегося 27 июня 1941 года в литовском Каунасе. Он увидел толпу на площади. Люди радостно что-то кричали, хлопали в ладоши, матери поднимали детей, чтобы они могли лучше видеть то, что происходило. А происходило вот что: «Посреди площади стоял среднего роста блондин, устало оперевшись на тяжёлую деревянную биту. У его ног лежали 15–20 убитых или умирающих людей. Из шланга текла вода, смывая кровь в канализационный люк. Недалеко, под охраной нескольких вооружённых гражданских лиц, ожидали казни ещё примерно 20 мужчин. Одного вытолкнули в середину круга, его тут же забили до смерти. Каждый удар сопровождался возбуждёнными выкриками зрителей. Наконец убили всех. Блондин взошёл на гору трупов и заиграл на гармошке. Зрители запели литовский гимн. Как будто эта смертельная оргия была событием национального значения».

Фотографию этого блондина можно увидеть во всех музеях Холокоста.

И немецкий офицер восклицает: как это могло случиться? Ведь этих людей никто не заставлял убивать? Они делали это добровольно.

Свыше 220 тысяч человек, более 90 процентов еврейского населения, было уничтожено в трёхмиллионной Литве самими литовцами или «с их помощью». Большая часть жертв пришлась на период до января 1942 года, то есть ещё до Ванзейской конференции в Берлине, когда был принят план «окончательного решения».

В соседней Латвии было убито 72 процента евреев — 95 тысяч человек, самое большое количество на «душу населения» из всех стран Европы. Почти все евреи Хорватии погибли от рук самих хорватов. В Словакии — словаков.

Никто не заставлял румынского диктатора Иона Антонеску вывезти более трёхсот тысяч человек на территорию СССР и уничтожить их, как пишет немецкий историк Армин Хайнен, «по собственному побуждению».

Ему вторит гамбургский историк Михаэль Вильдт. Да, считает он, основная вина лежит на Гитлере, Гиммлере и нацистском руководстве как вдохновителях террора.

Но также ясно, что немцы одни никогда бы не достигли таких масштабов убийств.

Существует миф, по которому Гиммлеру, однажды присутствовавшему при массовом расстреле в одном из концлагерей, стало дурно. И он решил «поберечь» своих людей. Миф — он и есть миф. Хотя и такой вариант не исключён.

В самом рейхе отлично функционировала административная система: всё было на учёте, и человеку без посторонней помощи было почти невозможно скрыться. Иное дело — на чужой земле. Полиция, СС, вермахт просто не располагали персоналом для грандиозных акций по выявлению, транспортировке и умерщвлению миллионов жертв. И потому на каждого немецкого полицейского приходилось десять местных помощников. В том же лагере Собибор рядом с кучкой эсэсовцев зверствовали 120 «травников», истребивших 250 тысяч человек.

Ещё пример. В одной только «разъездной команде» оберштурмфюрера СС Иоахима Хаманна насчитывалось 50 литовцев, которые вместе с товарищами уничтожили 60 тысяч евреев.

Гитлер и его приспешники изначально рассчитывали на помощь местного населения. Так, глава службы безопасности рейха Рейнхард Гейдрих перед началом войны приказывал своим подчинённым всячески поощрять «самоочищение» на местах. Впрочем, не только самоочищение, но и самоорганизацию для этих целей.

Только во Львовской и соседних с ней областях в украинской охранной полиции служило свыше 20 тысяч добровольцев. В самом Львове, в котором украинцы составляли перед войной всего 15 процентов населения, но где проживали 100000 евреев, штат местных полицейских формировался исключительно из местных помощников. И кто был первой жертвой, догадаться нетрудно. Именно здешние «дружинники» и головорезы из бандеровского батальона «Нахтигаль», одним из командиров которого был немецкий капитан и будущий вождь Украинской повстанческой армии Роман Шухевич, устроили резню 30 июня 1941-го, убив не менее 6000 человек, из них 4 тысячи евреев. Документы об этом имеются в израильском мемориальном комплексе «Яд Вашем»...

Масштабы коллаборационизма, особенно в западных от Киева областях, чудовищны. Только к концу осени 1941 года полицаи и национальные формирования приняли участие в уничтожении около 200 тысяч человек — евреев, цыган, поляков. И так до самого освобождения Украины Советской Армией. Чтобы убедиться в правдивости этих фактов, достаточно прочитать «Чёрную книгу» Василия Гроссмана и Ильи Эренбурга, написанную по горячим от крови следам.

Примерно половина из полутора миллионов уничтоженных на Украине евреев погибли от рук местных палачей.

«Западный» и «восточный» коллаборационизм всё же значительно различаются. В первую очередь — степенью брутальности и демонстративности. На Западе больше внимания уделяли «оформлению», бюрократическим процедурам.

Возьмём Нидерланды, где погибли 110 тысяч (91 процент) евреев. Чиновники, что ведали учётом населения, составили для нацистов точнейший «еврейский регистр». Существовало целое ведомство, ведавшее распределением имущества депортированных. За каждый результативный донос выплачивалась премия в 7,5 гульдена. Только с марта по июнь 1943 года добровольными помощниками на смерть были отправлены 6800 человек. Никто, правда, вслух не произносил, что высланные будут убиты. Так, депортация на восток...

Во Франции, где согласно послевоенной мифологии почти все были «бойцами Сопротивления», также была назначена «премия» — 100 франков за каждую голову. При правительстве Виши без всякого давления немцев был введён «еврейский статус». Тех, кто не обладал французским паспортом, здешние полицейские выявляли, сгоняли в лагеря и безжалостно отправляли на восток, на смерть. Так же поступали и в Бельгии, где еврейских беженцев из Польши отсылали под видом «репатриации».

Могут сказать: в оккупированных немцами странах разговор шёл о выживании, потому и вели себя так. Но вот датчане спасли почти всех своих евреев и переправили их в Швецию. Немецким властям никто не доносил, кто и где прятался.

Берлинский историк Гётц Али уже несколько лет назад выдвинул такой тезис: Холокост — это не столько немецкий, сколько европейский проект. И понять его только с точки зрения немецких реалий нельзя.

Ведь во Франции почти 96 процентов отнятых у евреев и «ариизированных» предприятий так и остались в руках французов. По мнению историка из Штутгарта Герхарда Хиршфельда, имущество и средства депортированных «пришлись очень кстати нидерландским банкам, торговцам, музеям, даже амстердамской бирже».

В Венгрии, как пишет журнал «Шпигель», на еврейские деньги «удалось создать пенсионную систему и затормозить инфляцию».

Экономическая составляющая Холокоста — одна из малоизученных глав Второй Мировой Войны. Жестокий, но эффективный передел собственности. Кто и что за ним стояло?

Может быть, именно неприглядная история собственного коллаборационизма и заставляет некоторые европейские правительства так спокойно смотреть на марши бывших эсэсовцев в Риге, Вильнюсе, Таллинне или Львове?

В сентябре этого года областной совет Львова принял обращение к властям Украины с просьбой добиться освобождения Демьянюка. Суд, считают депутаты, — очередная провокация недругов Украины, козни России и ФСБ, подбрасывающих мировому общественному мнению факты с целью дискредитации «незалежной» страны...

Вопрос ответственности страны, нации — один из самых чувствительных и болезненных. Несколько лет назад острые дебаты в Германии вызвала книга американского социолога Даниэля Гольдхагена «Послушные исполнители Гитлера», где всему немецкому народу приписывалась вина в организации Холокоста. Да, были праведники, но судьбу решает некая общая субстанция — народ, утверждал Гольдхаген. И приводил сотни примеров. Большинство немецких участников дискуссии согласились с такой оценкой.

В 1947 году в Мюнхене собрались немногие выжившие литовские евреи. И свою первую резолюцию озаглавили так: «О вине большей части литовского народа в истреблении евреев Литвы». Эти люди знали, кто виноват.

Я сейчас выскажу крамольную фразу, но никакая политкорректность не заставит меня от неё отказаться. Выборочные сталинские депортации литовского населения после войны кажутся мне «незначительными перегибами» по сравнению с гигантским и добровольным преступлением — убийством сотен тысяч ни в чём неповинных перед литовским народом людей, своих сограждан. И пением национального гимна над трупами убиенных.

Интересно, как сложилась судьба того блондина? Может, как и Демьянюк, эмигрировал в США? Или тихо прожил свой век на литовском хуторе?

Мне довелось посетить в Берлине выставку «Тысячелетие Литвы». Там один из разделов назывался «Между двумя оккупациями». То есть гитлеровское правление организаторам и сегодня видится как освобождение страны. Похоже, нынешние руководители прибалтийских государств, да и Украины, так до конца и не поняли, что же происходило на их территориях в период с 1941 по 1945 год.

Они так и не поняли, за что судят Демьянюка. Напомним: за пособничество фашистам. Как выясняется, пособничество может растянуться на десятилетия и дожить до наших дней.

Алексей Славин, собкор «ЛГ»,
Мюнхен–Берлин


ПОЗИЦИЯ

Михаил Нордштейн

СОСТРАДАНИЕ И ОТВАГА

Эти качества понадобились Николаю Ильючику для того,
чтобы не только создать, но и отстоять то, о чем мечтал с отрочества

В разные времена подростки мечтали о разном. В 1930-е гг. видели себя в грезах летчиками, полярниками, пограничниками. В 1960-е — космонавтами. А в наше прагматичное время многие мечтают стать удачливыми бизнесменами. Коля Ильючик, родившийся в 1966-м, мечтал о памятнике. Нет, не себе. Тщеславие и богатство не затронули его душу. Родился парень младшим в многодетной семье. Отец, мобилизованный в Красную армию в 1944-м, войну закончил в Берлине, а потом служил еще три года — охранял немецких военнопленных где-то под Баку. В 1948-м, вернувшись домой, женился. Пошли дети. Чтобы прокормить семью, работал на стройках в России. Все домашние заботы легли на плечи матери. Деревенская женщина, окончившая из-за войны всего четыре класса, работала в колхозе. И Коля, сколько себя помнит, помогал матери и старшим братьям.

 

 

Шесть из шести миллионов

Однажды он с матерью пас колхозное стадо. Чтобы рационально использовать время, взял с собой учебник истории. Читал вслух из учебника о Великой Отечественной. А когда закончил, мать сказала: «А давай-ка и я тебе историю из войны расскажу. Только нашу, деревенскую». И она рассказала о пяти еврейских семьях, живших в Богдановке. В деревне их уважали. Добросердечные, работящие люди. Никому не делали зла. Как хорошие соседи в трудную минуту помогали другим. Тот августовский день 1941-го, казалось бы, беды не сулил. Фронт уже был далеко на востоке, а тут шла обычная крестьянская страда. И вдруг в Богдановку прискакали конные жандармы. Выгнали из домов шестерых евреев, четверых мужчин и двух подростков, и повели в урочище за деревней. Куда, зачем? В ответ — удары прикладов. Стало ясно: ведут на смерть. По дороге прихватили и седьмого — рыжего мужчину, похожего на еврея.

— Юде?

— Нет, нет, — закричал в ужасе рыжий, — не жид, не жид!

Каратели не поверили и погнали к урочищу уже семерых. На счастье рыжего, подоспевшие родственники упросили отпустить его. Спасенным от расстрела был местный житель Иван Мешков. А шестерых пригнали к краю лесной поляны. Прогремели выстрелы...

Рассказ матери потряс подростка. Он представил, что испытали шестеро несчастных по дороге к месту казни и в последние свои секунды, когда палачи вскинули винтовки.

— Мама, а почему этим людям нет памятника или хотя бы знака какого?

— Не знаю, сынок. Может, власти не хотят...

О расправе оккупантов с евреями в школе им не рассказывали, в учебнике истории и слова-то не было такого — «Холокост». Оно пришло к Николаю значительно позднее вместе со страшным числом: шесть миллионов убитых евреев. Шесть миллионов — и шестеро из них в тот августовский день в Богдановке. Коля не мог постигнуть мальчишеским своим умом, как это можно: убивать ни в чем не повинных людей только за то, что они родились евреями?

То, что парень услышал от матери, прочно засело в его памяти. Потом он будет расспрашивать старожилов об этом расстреле и узнает некоторые подробности. После того как каратели, сделав свое черное дело, ускакали, один из шестерых еще был жив — мучительно умирал двое суток. Но никто не пришел ему на помощь. «Что это, — терзали Николая раздумья, -страх или равнодушие?» Его жег стыд за односельчан. Ведь кто-то навел карателей на евреев, кто-то тащил из их домов имущество... Люди, люди... А как же с совестью? Как же после этого считать себя христианами и, словно ничего не произошло, молиться, говорить о справедливости? А нынешние жители Богдановки? Почему до сих пор на месте расстрела не поставили памятник своим землякам-евреям? Даже пусть не памятник, пусть хоть какой-нибудь памятный знак. Не должно же быть так, чтобы от тех безвинно убиенных не осталось никакой памяти! Чем больше думал Николай об этом, тем сильнее хотелось ему сделать то, чего не сделали его односельчане. Однако понимал: это непросто, очень непросто. Нужны средства, и немалые. Но когда-нибудь он прочно встанет на ноги и вот тогда...

 

 

«Памятник жидам? Зачем тебе это надо?»

Шли годы. Школа, ПТУ, служба в армии, Сельскохозяйственная академия... Николай работал инженером-механиком в колхозе. Встретил девушку из соседней деревни и вскоре понял: это именно та, которую ждал. Родились трое сыновей. Дружная семья, дом, построенный своими руками, хорошая, по местным меркам, работа — теперь уже во главе подразделения аварийно-спасательной службы — как говорится, живи и радуйся. Конечно, трое детей — это немалые расходы. Приходилось во время отпуска подрабатывать в строительных бригадах. Не дремала и мечта юных лет. Чем бы Ильючик ни занимался, она его не покидала. Он уже многое знал о том расстреле. С блокнотом и диктофоном обошел старожилов деревни, по крупицам собирая сведения. В сентябре 2003-го в местной газете «Информ-прогулка» появилась его небольшая статья «Памяти жертв Холокоста». Назывались имена, которые удалось установить, указывалось, где стояли дома этих людей, чем эти люди занимались. Перечислялись расстрелянные в первой карательной акции: Моргун, Нахман и его сын Ёсель, Чечик, Ошер и Давид, сын Шолома (полностью имена и фамилии не сохранились). В заключение в статье говорилось: «Мир вашему праху, богдановские евреи! Мы будем помнить вас: старых и совсем молодых. Может быть, на месте казни появится памятный знак. Это нужно, в первую очередь, для живых, для потомков, для памяти».

Николай надеялся, что после публикации местная власть должна ухватиться за собранные им сведения и достойно увековечить память погибших земляков-евреев. Но реакции «сверху» не последовало. Откликнулись лишь несколько друзей и знакомых. Похвалили за добрую инициативу. Но не все. Услышал и такое: «Памятник жидам? Зачем тебе это надо?» Отношение к будущему памятнику стало водоразделом среди людей, с которыми до этого поддерживал контакты. Но как бы там ни было, статья в газете побудила Ильючика к дальнейшим действиям. Если райисполком молчит, то Николай сам туда пойдет.

Председатель по фамилии Зверик вначале слушал не перебивая. Но когда дошло до сути, грохнул кулаком по столу: «Из-за шести жидов ты будешь мне тут хай поднимать?!» Николай пытался вразумить чиновника: речь идет о жителях района, злодейски убитых, а количество жертв и национальность в данном случае значения не имеют. Но Зверик о памятнике и слышать не хотел.

Но не вечно же этот Зверик будет восседать в председательском кресле, — рассудил Николай. — Лукашенко горазд тасовать кадры. По республике уже идет очередное веяние: на руководящие должности не только в областях, но и районах ставились «могилевские» — земляки президента. Как только Зверик слетит, можно сделать еще одну попытку. И вот он снова в том же кабинете. Предисполкома, теперь уже Лойко, услышав, с чем пришел посетитель, тут же прогневался. «Памятник евреям? Еще чего!» Только, в отличие от Зверика, свою лексику дополнил матом.

Выйдя из начальственного кабинета, подавленности Николай не ощутил. Он был готов к подобному обороту. И решил: хватит убеждать начальников, надеяться надо только на свои силы. Памятник будет делать своими руками. Помогут и друзья. А деньги? Семейный бюджет и без того тощий. К тому же они с Раей десятину от своих доходов отдают Евангелической церкви. Как отнесется к его идее-мечте жена? Изложил ей проблему. И Рая, умница, подсказала: десятину в церковь не вносить, откладывать на памятник. «Это же Божье дело! За несколько месяцев нужную сумму соберем». Пастор их решение одобрил. Более того, предложил собрать деньги среди прихожан. Николай поблагодарил, но отказался: предвидел сопротивление местных, властей и не хотел неприятностей для доброхотов.

 

 

«Доброе дело делаешь, Микола»

Когда деньги были накоплены, Ильючик приступил к работе. Эскиз памятника продумал еще раньше: черная труба в виде свечи, по которой стекают шесть капель крови — по числу расстрелянных. Эти шесть капель — символ и другого числа, потрясшего мир: шести миллионов жертв Холокоста. На круглом основании — шестиконечная звезда...

Жаркое лето 2006-го. Ежедневно после работы Николай до позднего вечера занимался памятником: резал металл, варил его, делал плотницкие заготовки. Друзья, люди мастеровые, не подвели. Памятник делали во дворе дома Николая, стараясь не привлекать к себе внимания: узнают в сельсовете и райисполкоме — могут помешать. Когда подготовительные работы были завершены, привезли к выбранному месту уже готовую конструкцию, опалубку, цемент, инструменты. Помогали и сыновья Николая с их приятелями.

К стройплощадке подошел дедушка:

— Помогай тебе Бог! Доброе дело делаешь, Микола.

Всего лишь несколько слов, но какой мощной моральной поддержкой они были! Что скажут чиновники, Николай услышит потом. В тот момент для него было куда важнее, что скажут селяне. А добрый знак он уже увидел: кто-то рано утром положил на плиту у обелиска букетик полевых цветов.

Наступило 2 августа 2006 г. — день открытия памятника. Накануне Николай пригласил журналистов из «Информ-прогулки». Пригласил и председателя сельсовета Богдановки Рулевича, но... за 20 минут до открытия — чтобы не успел помешать. Николай знал: без согласия начальства Рулевич побоится взять на себя малейшую ответственность. Сказал ему сдержанно:

— На месте расстрела богдановских евреев сооружен памятник. В десять часов открытие. Желаем видеть вас как представителя власти.

— А я ведь ничего не знаю. Какие евреи?

— Жили у нас до войны. Фашисты их убили.

— Да евреи ничего хорошего не делали, плохо жили с местными.

— У меня другие сведения, — возразил Николай. — Люди как люди.

— Какой такой памятник, почему евреям?! — чиновник уже кричал.

— Спокойно, товарищ Рулевич, нацио­нальность здесь совершенно не при чем. Это мирные жители нашей деревни.

Игнорировать приглашение на открытие памятника чиновник не решился:

— Ладно, буду.

С утра зарядил дождь. Но люди при­шли: одни стояли под зонтами, другие в плащах. А вот и Рулевич — в замызганной майке и тренировочных брюках. Короткий митинг. Ведущий — сотрудник районного краеведческого музея Вадим Жилко — предоставил слово учителю местной школы, затем Николаю. Потом в своих записках Николай напишет: «Говорю о погибших. О том, что в годы войны погибло шесть миллионов евреев, и эти шестеро — милионная часть, тех жертв — не будут забыты. Мы помним их, и этой памяти жить в последующих поколениях. Говорю о чувстве справедливости, о своем счастье: сбылась моя мечта. Предлагаю почтить память погибших минутой молчания. Так волнуюсь, что слышу стук собственного сердца...» Ведущий предлагает выступить Рулевичу. Тот отнекивается, отворачивает лицо от объективов. С третьей попытки ведущего всё же соглашается. Невнятно говорит о войне: вот, дескать, погибали на ней и белорусы, в том числе, и в Богдановке. О евреях — ни слова. Пришдось Николаю выступить вторично. Сказал, что у тех погибших односельчан, о которых говорил председатель, есть родственники. Они ухаживают за могилами, памятниками. А у этих шестерых не осталось никого. Но память о них должна сохраниться.

 

 

«Ты чьи деньги отрабатываешь?»

Первым с митинга уехал Рулевич. Николай не сомневался: спешит доложить в район. Не ошибся. В тот же день — телефонный звонок от начальника:

— Что ты там творишь? Меня район и область прессуют, а я ничего не знаю. Завтра же ко мне! Будем разбираться.

Через сутки шеф говорил с Николаем уже спокойно. Сказал, что в кратчайший срок надо всё уладить, чтобы не было неприятностей у обоих. Надо, но как? Повиниться перед районными чиновниками, согласившись на все их условия? А какими они будут? Могут потребовать и убрать памятник. Ну уж нет! Свою мечту он не предаст. Все необходимые бумаги для регистрации памятника, конечно, представит. Но как нужна ему поддержка именно сейчас! Поможет ли газета? Ведь не зря же на открытие приехали ее сотрудники, и редактор, он же издатель, с чувством жал ему руку. Потом Николай узнает: будущую публикацию пришлось отстаивать перед... редактором. Прочитав репортаж с митинга, тот заколебался: «Газету же могут закрыть!..» Но сотрудники сказали: если материал не будет напечатан, подают заявление об уходе.

Николай Ильючик и Вадим Жилко с необходимыми бумагами пришли в исполком. Их уже ждали. В кабинете — зам. предисполкома Базько, районный архитектор Петуховский и еще несколько чиновников.

— Ну, что будем делать с тобой, строи­тель?

— А что со мной делать?

Николай был собран, сдержан. Понимал: стоит лишь дрогнуть, и дело можно загубить.

— Что за самодеятельность? — в голосе Базько металл.

Николай стал рассказывать о двух своих визитах к председателям райисполкома, о безуспешной попытке встретиться с президентским «вертикалыциком». Но его перебили.

— А ты знаешь, что за незаконный захват земли придется штраф платить?

— Если нужно, заплачу...

— А это 8000 долларов! Где деньги возьмешь?

— Пойду по деревне, в каждом доме объясню ситуацию и насобираю.

— Да кто тебе даст?

— Люди дадут.

— Что, такой авторитет имеешь? Не боишься никого?

— Если бы боялся, то не сделал бы того, что сделано.

Ему пригрозили: может вылететь с работы. В разговор вступил еще один чиновник:

— Ты чьи деньги отрабатываешь?

Тут уж не выдержал Вадим:

— Это вы деньги отрабатываете, а человек о душе думает.

Районный архитектор был особенно агрессивен. Предложил послать к памятнику милицию с бульдозером и снести его. Но Базько уже пробежал глазами положенные ему на стол Вадимом свежий номер газеты с репортажем об открытии памятника и ксерокопию давней статьи Николая Ильючика в той же газете. У Базько хватило здравого смысла отказаться от карательной акции. Он буркнул архитектору:

— Погоди с бульдозером. Памятник сделан и пусть стоит. Но как нам выйти из создавшейся ситуации?

Его можно было понять: на памятник с недобрым прищуром уже смотрело начальство в области.

Не буду описывать все перипетии легализации памятника — это займет слишком много места. В поддержку Николая выступили и другие газеты, о памятнике была передача российского телевидения. После долгих проволочек райисполком был вынужден зарегистрировать памятник. Так закончилась эта история, получившая широкий резонанс далеко за пределами Белоруссии. У Николая теперь друзья в разных городах и странах. Ему звонят, пишут письма, и он отвечает на каждое из них.

В августе 2008 г. вместе с директором Музея истории и культуры белорусских евреев Инной Герасимовой я приехал к Николаю в деревню Богдановка Брестской области. На развилке перед деревней нас встретил статный, широкоплечий человек с открытым добродушным лицом. Познакомились с его женой, сыновьями. Я достал диктофон... После обеда Николай привез нас на своей машине к памятнику. Молча стоим у обелиска. Кругом умиротворенная тишина. И мне подумалось: как много люди спорят о смысле жизни. А чего тут спорить? Белорусский подвижник Николай Ильючик убедительно ответил на этот извечный вопрос: главное — оставаться Человеком. Всегда. При любом раскладе. При любой власти.

Еврейская газета, №11 (87) 2009


НАПОМИНАНИЕ И НАДЕЖДА

Нехама-Сара Шварц

РАССТРЕЛ  ЕВРЕЕВ  КАК СПОРТИВНЫЙ  ПРИЗ

Больше тысячи лет прожили евреи в Литве. Литва стала духовным и культурным центром восточно-европейского еврейства. Иерушалаим де-Лита — так называли Вильно. Ученики и последователи Виленского Гаона открыли много прекрасных ешив: Мир, Тельше, Слободка, Кейдане, Вилкомир, Пинск и Слуцк. В Литве появились первые еврейские типографии. В первые годы существования молодого государства литовские власти были заинтересованы в использовании международных связей и способностей литовских евреев. В 1926 г. в результате государственного переворота к власти в Литве пришли националисты, которые стали вытеснять евреев из экономики страны. Участились нападения на евреев. 1936 год ознаменовался новыми атаками. Не отстала и Литва: там ввели процентную норму и на медицинский факультет в Ковно не приняли ни одного еврея.

План операции «Барбаросса» составлялся с учетом настроений местного населения. Надежды фашистов на помощь прибалтийских народов в уничтожении евреев оправдались с избытком. Еще до прихода немцев литовцы начали грабить и убивать евреев: в сотнях маленьких деревень не осталось в живых ни одного еврея. В Слободке, где была знаменитая ешива, 25 июня было убито 800 евреев, сожжены дома и осквернены синагоги. Вскоре были зверски убиты 4000 евреев Каунаса и 2000 евреев Вильнюса. До середины октября литовцы вместе с немцами погубили более 80 тысяч евреев. Десятки тысяч были убиты в Понарах. Литовцы и украинцы выискивали евреев на чердаках, в стогах сена и в подвалах. Только 24-25 октября были схвачены 3700 евреев, из них 885 детей и отправлены на Понары или убиты на месте. К концу 1941 г. в Литве осталось только 40000 евреев. За четыре месяца латыши, литовцы, украинцы и эстонцы вместе с немцами уничтожили более 250000 евреев Прибалтики. Из 220000 евреев, живших в Литве до войны, было погублено 90%. За время войны немцами были сформированы 41 латвийских, 26 эстонских и 23 литовских полицейских батальона. Несмотря на энтузиазм при расстрелах еврейского населения, литовский легион СС так не был создан. Зато литовцы, латыши и эстонцы вместе с украинцами, белорусами и поляками браво служили Рейху в концлагерях и в гетто. Конечно, они, несмотря на довоенную близость к еврейскому населению, не годились для некоторых деликатных поручений: украинцев и поляков специально привозили во Францию и Италию для распознавания евреев.

В 1941 г. лучшая баскетбольная команда Литвы соревновалась с немцами в маленьком городке возле Вильнюса. Литовцы победили немцев и вместо почетного кубка им предложили расстрелять евреев. Радости игроков не было предела. Они согнали евреев из ближайшего городка к башне, и каждый баскетболист расстрелял по 10 человек — мужчин, женщин и детей. Это было для спортсменов гораздо интереснее упражнений в тире.

После приобретения независимости в 1991 г. Литва не отдала под суд ни одного пособника нацистов. Единственный осужденный за убийство евреев был Казис Гимзаускас, которого даже не посадили в тюрьму, потому что у него болезнь Альцгеймера. Какими болезнями страдали люди, у кого он отобрал жизнь, никому не интересно.

Литовцы, как и все прибалтийские народы, любят спорт, особенно баскетбол. И когда приезжают спортивные команды из Израиля, литовцы, как их отцы и деды, бегут на стадион. В марте 2002 г. во время игры израильской и литовской баскетбольных команд, болельщики в Вильнюсе кричали «Juden, raus!» и другие немецкие призывы, и многие, многие размахивали «палестинскими» флагами. И в августе 2001 г. была такая же история. Крики с проклятьями в адрес евреев были слышны даже телезрителям, но охрана не шевельнула и пальцем.

Та памятная баскетбольная игра 1941 г. описана в книге Иосифа Гара. А недавно нашлись два брата-баскетболиста, любителя живой мишени, живущие в Америке. Сегодняшние прибалтийские государства — наследники рейхскомиссариата «Остланд». За службу немцам там начисляют пенсии, с почетом хоронят останки бывших эсэсовских командиров и открывают им памятники. При этом присутствуют представители правительства. И как недавно сказала госпожа премьерша Латвии: «У людей есть право строить кладбища солдатам, которые погибли во время войны, в том числе и тем, кто погиб, сражаясь на фронте на стороне немцев. У них тоже есть семьи, которые хотели бы прийти на кладбище и почтить память погибших. Это мемориалы павшим на войне». Другие рисуют кровавую картину в туманном импрессионистском стиле: «Действительно, молодые эстонцы, латыши, литовцы, добровольно или по принуждению служили в войсках СС. Они выполняли свой долг, как они понимали его в неясном сумраке того трагического времени. Необходимо разрешить им использование демократического права собираться и делиться воспоминаниями о минувших днях».

На днях министерство иностранных дел Израиля вызвало литовского посла Альфонсоса Эйдинтаса, чтобы заявить ему протест по поводу серии антисемитских статей в газете «Республика». Одна из статей называется «Кто правит миром?» На карикатуре нарисован верующий еврей и голый гомосексуалист. Министерство попросило Эйдинтаса, профессора истории, который писал о Катастрофе и участии его страны в уничтожении евреев, передать его начальству «глубокое разочарование, гнев и шок», испытываемые в Израиле по поводу этой статьи, написанной редактором газеты Витасом Томкусом.

Помним ли мы о Катастрофе? Помнят ли о ней евреи, поехавшие жить в Германию? Помнят ли о ней те, кто усиленно помогает немцам на проклятой немецкой земле или на земле Украины стирать память о Катастрофе? Помнят ли о погибших Кадойшим, об уничтоженных почти семи миллионах еврейских мужчин, женщин и детей те, кто на немецкие деньги едет собирать информацию по уничтоженным немцами еврейским местечкам, помнят ли о ней те, кто принимает подачки из кровавых немецких рук? Помнят ли об загубленных еврейских жизнях и их никогда не родившихся потомках те евреи, которые придумывают сладкие мифы о никогда несуществовавших немецких «спасителях» евреев? «Несмотря на горы пепла, океаны крови, мы, евреи и немцы, ничего не забывая, осуждая, скорбя, вновь и вновь осмысливая прошедшее (как и почему такое могло случиться?!), перешагнули через пропасть, еще недавно, казалось, навсегда разделившую нас. Дети и внуки тех и других протянули друг другу руки. Не в этом ли самый важный урок прошедшего столетия? Напоминание и Надежда.» — пишет г-н Хандрос.

Евреи, растрелянные, повешенные или задушенные в газовых камерах, погибшие бойцы сопротивления в лагерях и гетто, потерявшие своих близких, которые растаяли в воздухе дымом крематория или были пущены с типично немецкой аккуратностью на мыло, перчатки, тапочки, одеяла и прочие поделки немецкого изобретательного гения, преданные всеми народами Европы, на земле которых они прожили сотни и тысячи лет, а иногда даже поселились там раньше коренных народов, — эти евреи завещали нам не забыть и не простить. Тора не зря требует от нас: «Помни, что сделал тебе Амалек при выходе твоем из Египта. Как застал он тебя на пути и перебил у тебя всех отставших, а ты был изнурен, и не побоялся он Б-га. И когда избавит тебя Б-г от всех врагов твоих на Земле, которую Господь Б-г твой дает тебе в удел для овладения ею, изгладь память Амалека из поднебесной, не забудь».

Сочинение мифов, обеляющих антисемитов и убийц, или повторение уже созданных, касающихся самой страшной трагедии еврейского народа, является просто преступлением. Преступлением перед памятью 6 миллионов Кадойшим. Ведь как писал Д. Оруэлл: «кто управляет прошлым, тот управляет настоящим, а кто управляет настоящим, тот управляет будущим».

Урок ХХ столетия состоит не в братании с нацией убийц и не в предательстве памяти замученных. В годы войны мир разделился на две группы: тех, кто хотел смерти еврея, и тех, кто не хотел ему помочь остаться в живых. И еврей понял: все, что веками помогало ему выжить, больше не существует. Он не сможет убежать, перейти в другую веру или ассимилироваться. Он не сможет больше просить рахмонес: ему остается взять в руки оружие на своей земле или умереть. И в еврее оказалось достаточно жизненной силы, чтобы выбрать жизнь и построить свое государство.

После массовых убийств в 586 г. до н.э. евреев вавилонянами и в 66-70 г.г. н.э. римлянами, после истребления евреев в арабских странах, после крестоносцев, испанской инквизиции, бандитов Хмельницкого и сокрушительной мясорубки советской власти — урок ХХ столетия заключается в Освенциме, в организованном с чисто немецкой педантичностью и размахом геноциде еврейского народа. И в подтверждении вечного Завета Всевышнего с еврейским народом: «Тогда вспомню Я завет мой с Яковом, завет мой с Ицхаком, и завет мой с Авраамом вспомню, и землю вспомню. (Ваикра, 26:42) И в удивительной жизнеспособности евреев, афцелойхес але сонем (назло всем врагам), сумевших создать свое государство.

Одежда и одеяла, сделанные из человеческих волос, наверное, сносились. Но поля, удобренные когда-то пеплом и костями евреев, продолжают приносить хороший урожай. Не знаю, сладок ли вкус этих плодов для немцев, но дорвавшиеся до немецких пособий российские евреи, кажется, довольны. И не чувствуют нестерпимо смертельной горечи.