2010
май
№5 (130)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ШАВУОТ (в 2010 году 19-20 мая)

Дорогие читатели!
Поздравляем Вас с праздником Дарования Торы — праздником Шавуот!
Пусть ваша жизнь и жизнь ваших близких будет всегда озарена светом Торы и ее непреходящей мудрости.


К 65-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ

Апрель и первая половина мая в этом году прошли в мероприятиях, посвященных 65-летию Победы во Второй мировой войне, Великой Отечественной, как привыкли называть ее на территории бывшего СССР. Чествовали ветеранов, которых остается все меньше и меньше. И чем меньше их остается, тем громче мы говорим о них. Они вы­играли эту схватку с врагом. Их подвиг велик, и в этом нет сомнений. Молодая журналистка, готовя цикл передач для харьковского телевидения (интересные, кстати, передачи) после беседы в музее Холокоста, вдруг спросила меня:

– А как те, кто выжил, встретили победу, как они относятся к ней сейчас?

— С радостью и восторгом — она принесла им жизнь. И этот день на всю их оставшуюся жизнь стал самым главным праздником. Другой вопрос — как они жили и выжили потом, как к ним относилось их собственное государство. Это другая история, о которой надо обязательно сказать правду следующим поколениям, сказать честно и объективно.

Эти майские дни были просто наполнены заботой и вниманием к ветеранам. О них писали журналисты, их снимали телевизионщики, с ними беседовали историки, их приглашали на встречи с молодежью. Это было прекрасно — увы! только один раз в году, а с такой «помпой» — один раз в «пятилетку». Скольких участников Второй мировой мы не досчитаемся к этому времени? «Это наш последний юбилей», — повторяли многие из них. Мы благодарны навеки всем, кто одолел врага, пройдя через страшные испытания и муки, и спас мир.

И сегодня, в наше непростое время, отдавая долг каждому, кто 65 лет назад освободил мир от нацистского ига, мы осознаем и значимость этой Победы 45-го, и особенно остро чувствуем ее непомерную цену.

Лариса Воловик

 

Ниже мы публикуем снимок, на котором запечатлена группа военноначальников Красной армии, репрессированных и расстрелянных в 1936-1941 годах.

Смотришь на снимок и дрожь пробирает. Неужели это возможно? Расстрелять лучших из лучших, цвет Красной армии! С ними Вторая мировая сложилась бы иначе — сохранились бы жизни миллионов. Нет, этого нельзя ни забыть, ни простить.

Двое из командиров, запечатленных на снимке, чудом избежали репрессий: комкор Г. К. Жуков — будущий маршал, четырежды Герой Советского Союза (на фотографии он в центре, с биноклем на груди) и комбриг, в дальнейшем генерал-майор и главный редактор «Красной звезды» Д. И. Ортенберг (Вадимов) — он четвертый слева. Все остальные — высший командный состав войск Дальнего Востока — были расстреляны в 1936-1941 годах. В послевоенные годы реабилитированы. Как уцелел Жуков? Ни он сам, ни военные историки, ни хорошо осведомленный Д. И. Ортенберг, которому впоследствии часто задавали этот вопрос, ответить не могли.

Нам удалось установить имена некоторых из командиров, запечатленных на этом снимке, даты их гибели. Слева направо: первый — бриг. инженер А. И. Гурвич, расстрелян в 1937 г.; шестой — комдив Л. Ш. Урман, расстрелян в 1937 г.; девятый — дважды Герой Советского Союза, генерал-лейтенант Я. В. Смушкевич, расстрелян 28 октября 1941 г., реабилитирован 25 декабря 1945 г.; десятый — Герой Советского Союза, генерал-полковник Штерн, расстрелян 28 октября 1941 г., реабилитирован 25 августа 1954 г.; рядом с ним — комдив М. Р. Бакши; двенадцатый — дивизионный комисар

Л. Г. Каган, расстрелян в 1937 г. Вечная им память и слава.

Клара Решеф

Харьковчане — участники парада победы


Янкелевич Михаил Израилевич.
Ноябрь 1943 г. Живет в Германии.


Гордин Петр Михайлович.
Декабрь 1945 г. Живет в Харькове


Кербель Михаил Ефимович.
Апрель 1941 г. Живет в Израиле

Из архива харьковского Музея Холокоста

 

 

 

ДОКУМЕНТ

Лариса Воловик

 

Окончилась война, тысячи беженцев возвратились в родной город, лежащий в руинах — надо было, несмотря на потери, начинать жизнь, иногда «с нуля». Восстанавливать Харьков начали, сразу после его освобождения, еще в 43-м, несмотря на продолжавшуюся войну, — и те, кто вернулся на пустое место из эвакуации, и те, кто пережил страшные годы «под немцем» — голод, издевательства оккупационного режима…

Возвращались и евреи, пытаясь найти своих близких, оставшихся в оккупированном городе, но узнавали о их страшной судьбе — уничтожении всей еврейской общины в Дробицком яру... До войны в Харькове действовали две синагоги — Мещанская и Мордвиновская и при них две общины. После освобождения Харькова религиозная еврейская община вновь была создана летом 1944 г. Ее создатели Адольф Ренальдо и Моисей Туровский вошли в Правление. Официально общину возглавил известный архитектор профессор Александр Гинзбург, которого в мае 1945 г. сменил Адольф Ренальдо. Община начала восстанавливать еврейскую жизнь в Харькове и активно включилась в помощь городу. Уже с сентября 1944 г. еврейская община начала оказывать помощь инвалидам Отечественной войны, семьям фронтовиков и беднейшему населению Харькова. Ниже приводим документ-справку о помощи в сумме 127844 руб., оказанных в период с 1 октября 1944 г. (заметьте, община была создана только летом этого года) по 1 июня 1945 года:

 

ГАХО. Публикуется впервые

 


ЕВРЕИ ПАЛЕСТИНЫ ПОМОГАЛИ КРАСНОЙ АРМИИ
В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ

К числу стран, помогавших Красной армии в разгроме фашизма относится подмандатная Палестина, где жили в то время 650 тысяч евреев. Уже 2 октября 1941 г. были собраны 10 000 фунтов стерлингов, которые были переданы послу СССР в Великобритании Ивану Михайловичу Майскому (Ляховецкому).

В середине октября 1941 г. был образован в Палестине «Общественный комитет помощи СССР в войне с фашизмом». В 1942 г. возникла еще одна организация «Лига за победу Советской России». В короткий срок число членов возросло до 10 000 человек, в т. ч. много уехавших из Бессарабии, Польши и России.

В августе 1942 года собраны вторые

10 000 фунтов стерлингов, в этом же году дополнительно собрано 1050 фунтов стерлингов для изготовления бомбовозов и танков для Красной армии.

В Иерусалиме в это время в кинотеат­рах демонстрируют фильмы советской военной кинохроники.

7 ноября 1942 г. в день 25-летия Октябрьской революции были собраны денежные средства для приобретения медицинских амбулансов с полным набором медицинских инструментов, которые были доставлены в Тегеран и переотправлены на фронта Красной армии.

Кроме того, были отправлены несколько тонн жиров, партия мыла и вакцина против сыпного тифа.

Вслед отправлены еще 3 амбуланса и 500 шерстяных одеял.

Дружеская помощь евреев Палестины Красной армии оказывалась в 1944 и 1945 г. Для этой цели было собрано 750 000 долларов.

Давид Зекцер, инвалид ВОВ,
командир отделения ПТР

 

ФРОНТОВИКИ, НАДЕНЬТЕ ОРДЕНА

Ефим Столяров, Хайфа

НАГРАДЫ НАШЛИ СОЛДАТА

Шли тяжелые бои за город Секешфехервар (Венгрия). 338-й артполк 13-й отдельной истребительной противотанковой артиллерийской бригады находился на прямой наводке. Когда поступило сообщение, что на одной из батарей после взрыва фугаса выведен из строя почти весь оружейный расчет, военный фельд­шер Фрадкин учел, что батарея находилась рядом с шоссейной дорогой. Не теряя времени, он использовал движение ветра (дымовой завесой), и на машине «Додж» они вместе с санитаром и водителем проскочили к орудию и оказали первую помощь раненым, эвакуировав их с поля боя. За этот подвиг все участники дерзкой операции были награждены медалями «За отвагу».

Медаль «За отвагу» с момента своего появления (утверждена Указом Президиума Верховного Совета СССР 17 октября 1938 года) стала особо популярной и ценимой среди фронтовиков, поскольку ею награждали исключительно за храбрость, проявленную в бою. Это главное отличие медали «За отвагу» от некоторых других медалей и орденов, которые нередко вручались «за участие».

 

Владимир Фрадкин родился в 1924 году в Харькове. В августе 1942 года после окончания первого курса медицинского института был призван в РККА и направлен в военно-медицинское училище. С осени 1943 года — военный фельдшер, лейтенант медицинской службы 19-й отдельной истребительной противотанковой артиллерийской бригады 3-го Украинского фронта.

Тяжелые наступательные бои под Никополем закалили молодого офицера. Успешное выполнение заданий командования по эвакуации раненых и больных было отмечено орденом «Красной Звезды», который был ему вручен в декабре 1943 года. Дальше были бои по освобождению южной Украины, Румынии, Болгарии, Юго­славии, Венгрии. В этих боях он отличился не один раз, дважды был награжден орденами «Красной Звезды», но узнал об этом более чем через 60 лет.

В 1946 г. В. Фрадкин был демобилизован для прохождения учебы в медицинском институте. После окончания 2-го московского медицинского института Владимир на практической работе сначала врачом, затем исследователем, защитил кандидатскую и докторскую диссертации. С 1967 г. профессор, зав.отделением института им. Л. А. Тарасевича Минздрава СССР автор 5 монографий, более 200 печатных работ по разделу «аллергия-иммунология».

За научные разработки Владимир Фрадкин награжден тремя медалями ВДНХ СССР, отмечен знаком «Отличник здравохранения СССР». Имеет почетное звание «Действительный член ассоциации аллергологов Респуб­лики Куба».

Воинское звание — капитан медицинской службы. Награжден орденом Отечественной войны I степени.

А неврученные боевые награды нашли своего владельца уже в Израиле. В 2005 г. посол Российской Федерации в Израиле вручил два ордена «Красной Звезды» Владимиру Фрадкину в Тель-Авиве. Тогда же на его груди засверкали неврученные во время войны медали «За взятие Будапешта», «За победу над Германией».

В Израиле Владимир Фрадкин живет с 1993 года, активист ветеранского движения в Хайфе.

Журнал «Ветеран Второй мировой войны», Тель-Авив

 

СОЛДАТ ПОБЕДЫ

Три ордена «Красной Звезды» — уже сам факт таких высоких наград и множество боевых орденов свидетельствуют о мужестве и героизме Виктора Сокольского на поле брани. Ему есть, что рассказать молодежи, и он это с удовольствием делает.

Говорить о войне для ветерана всегда тяжело. Но его рассказы нужны нам сегодня так же, как нужны были подвиги всех воинов, сражавшихся с фашизмом в годы Второй мировой войны.

В. Сокольский — уважаемый человек в Ришон ле-Ционе. Он избран зам.председателя городского отделения ветеранов. Удостоен звания «Человек года — 2007». Это при его активном участии прошли два последних слета боевых подруг. Фронтовички очень благодарны Виктору за активную помощь в организации этого праздника.

Так написано о нашем земляке Викторе Лазаревиче Сокольском в журнале «Ветеран Второй мировой войны», № 65. 2010. Нам хочется дополнить эту краткую информацию. Родился в Харькове в августе 1923 г. В армию призван 20 мая 1941 г. Войну окончил 9 мая 1945 года в Ростоке (Германия) в звании капитана, начальника разведки 223-го танкового полка. Участник боев на Красной дуге (танковое сражение под Прохоровкой) — Степной фронт, снятие блокады Ленинграда — Ленинградский фронт, освобождение Белоруссии, Польши — 22-й Белорусский фронт. В Харьков вернулся в декабре 1969 г. после увольнения из армии. Звание при увольнении — полковник, начальник оперативного отделения, первый зам.начальника штаба 40-й МСД. К перечисленным наградам добавим — орден Богдана Хмельницкого (по Указу), 21 медаль, среди которых — «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За освобождение Варшавы». польская «Свобода и Победа» и мн. др.

В Харькове Виктор Лазаревич Сокольский совместно с председателем областного комитета «Дробицкий Яр» Леонидом Петровичем Леонидовым был инициатором официальной регистрации Харьковской городской организации евреев-инвалидов войны и участников боевых действий, они вместе разрабатывали Устав и регистрировали организацию. (В Харьковском музее Холокоста сохранился протокол собрания от 9 декабря 1998 г.) Все годы до отъезда в Израиль В. Сокольский был ответственным секретарем организации ветеранов. Принципиальный человек, умеющий услышать чужое мнение, с ним было легко и комфортно работать.

Фото Л. Леонидова.

 

УЧАСТНИК ДВУХ ПАРАДОВ

Михаил Ефимович Кербель родился в Харькове 13 марта

1921 г. 17 сентября 1940 г. призван в армию. 26 декабря 1946 г. уволился из армии в звании ефрейтор-стрелок. Жил и работал в Харькове. В настоящее время живет в Кирьят-Яме, Израиль. Михаил Ефимович участник двух парадов на Красной площади — 1941 г. и 1945 г. рассказывает:

Для меня особо волнительно вспоминать Красную площадь. Ведь мне довелось пройти по ней в парадном строю дважды. Но все по порядку:

Осенью 1940 г. по комсомольской путевке я был призван в армию и отправлен служить в полк специального назначения охраны Кремля. На рассвете 22 июня 1941 года я находился на посту у Боровицких ворот московского Кремля. Когда началась война, мы продолжали нести службу, но в усиленном режиме. В свободное от нарядов время дежурили с бойцами особого назначения на кремлевских крышах, тушили, сбрасывали вниз зажигательные бомбы, часто падавшие на крыши Кремля.

Однажды на общем построении нам сообщили о предстоящем параде. Позже мы узнали, что в целях безопасности его начало перенесено на два часа раньше, и было назначено на восемь часов, а не на десять как обычно. В частности, большие опасения были по поводу фашистской авиации, которая могла нанести удар по площади, чтобы уничтожить советское руководство. В связи с этим с 5 ноября советская авиация наносила упреждающие бомбовые удары по аэродромам, где базировались немецкие самолеты. За день до парада метеорологи сообщили, что 7 ноября ожидается низкая облачность и сильный снегопад, все это несколько разрядило обстановку.

Мне повезло. Приказом я был назначен в отделение линейных и хорошо видел все происходящее на Красной площади. Перед парадом были расчехлены и зажжены кремлевские звезды. Одновременно была снята маскировка с Мавзолея.

Парад начался ровно в 8 часов 7 ноября 1941 года. Командовал парадом командующий Московским военным округом генерал Павел Артемьев, а принимал парад его маршал Семен Буденный.

Нельзя забыть этот торжественный марш. Мне хорошо были видны лица курсантов, артиллеристов, пехотинцев, зенитчиков, моряков… Были они взволнованы и тревожны. Думаю, что это было связано еще и с тем, что вопреки традиции проведения торжества, речь произнес не принимающий парад, а сам Сталин. Возможно еще и потому на время парада были приняты беспрецедентные меры безопасности — у всех солдат, участвовавших в параде, даже у тех, кто позже отправлялся на фронт, были изъяты патроны, так же были изъяты все снаряды из танков и артиллерийских орудий. Ни один немецкий самолет не достиг площади, хотя, как было сообщено на следующий день, на рубежах города было сбито 34 фашистских самолета.

Военный парад на Красной площади 7 ноября 1941 года в честь 24-й годовщины Октябрьской революции был проведен во время Московской битвы, когда линия фронта проходила всего в нескольких десятках километров от города. Этот парад по силе воздействия на ход событий приравнивается к важнейшей военной операции. Он имел огромное значение по поднятию морального духа армии и всей страны, показав всему миру, что Москва не сдается и боевой дух армии не сломлен.

Многие военные подразделения после окончания парада отправились прямиком на фронт. Я попал на Волховский фронт. Испытал все тяжести сражений с врагом. В моей биографии есть такой факт: за один месяц я уничтожил десять фашистских солдат и офицеров. Был награжден двумя орденами и тремя боевыми медалями.

Судьба распорядилась так, что я продолжал служить в полку специального назначения охраны Кремля. В его составе участвовал в параде Победы 24 июня 1945 года. Мне было с чем сравнивать. Радость и гордость за то, что мы одолели фашистского монстра, заполняли наши сердца. И этого никогда не забыть.

Михаил Кербель

 

СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ

Игорь Шмеркович, Харьков

ПАМЯТИ ОТЦА

…Шёл 44-й год. Немцы заняли высотку, наши застряли в низинке. Очень болотистая была низинка. Окопы не получились в полный профиль, в них можно было только лежать. Нет, можно было встать, но ненадолго. Чтобы потом опять лечь. Насовсем. Немцы были очень хорошими солдатами и стреляли тоже очень хорошо.

На войне, как известно, не только ходят в атаку и умирают, но и едят, пьют, спят и т.д. Спали наши ребята на одном боку, чтобы хоть другой оставался сухим. Утром разбивали вокруг себя корочку льда — была ранняя весна или поздняя осень, точно не скажу. И так не полчаса, и не час, и не +10, а 0 градусов, и несколько недель подряд, пока не выбили немцев с той высотки, и не сполз раненый зверь ещё ближе к своей норе.


Леонид Шмеркович

Мой отец, Шмеркович Леонид Израйлевич, старший сержант 1506-го отдельного истребительного противотанкового артиллерийского полка, инвалид Великой Оте­чественной Войны 1-й группы ушёл от нас совсем недавно, 6 июля 2009 г. Насовсем. К своим друзьям, оставшимся в этой и других низинках и высотках — на родных полях, в Карпатах, Польше, Чехословакии, к ушедшим с больничных коек или внезапно упавшим на этой Земле, под почти мирным небом. И я уже не могу спросить его, была тогда весна или осень, как выбивали они хороших немецких солдат с той высотки и скольких ребят похоронили там...

Родился мой отец в очень небогатой семье рабочего кожевенного завода. Ночь в очереди за хлебом была регулярной разминкой перед уроками в школе, а постоянное недоедание — обычным явлением. Анатомию класс изучал без скелета — отец задирал рубашку.

Его отец, мой дед, настоящий кожемяка, был фантастически сильным и добрым человеком. В те лживые годы искренне боролся за справедливость. За это и за две пары башмаков, сработанных своими руками, его осудили на несколько лет сталинских лагерей. Вышел он перед самой войной в твёрдой уверенности, что оборотня, страшнее чем людоед тов. Джугашвили, природе не создать. Увы, он трагически ошибся. Оккупация зверино оскалилась эсэсовцами. Моя бабушка, Сара Григорьевна, свободно владела 5-ю языками и спасла семью своих соседей, объяснив по-немецки офицеру их невиновность. А вот объяснить соседке-дворнику, что жизнь человеческая важнее ДАЖЕ комнаты с кроватью, комодом и двумя стульями, которую та заняла после доноса, не смог бы никто.

Вели моих дедушку и бабушку вместе с другими, ни в чём неповинными людьми, в бараки на окраину города, а остальной советский народ остро им завидовал. Фраза «опять жидам повезло» была, увы, у многих на устах. Некоторые пытались отобрать те немногие пожитки, что несли с собой несчастные. Это безобразие прекратили эсэсовцы — ведь неразумные в тот момент грабили уже «великий рейх».


Семья Шмеркович. Израиль и Сара (сидит справа) расстреляны в Дробиком Яру.
Фото из семейного архива. Публикуется впервые.

После войны, когда я подрос, отец каждый год 9-го мая брал меня в Дробицкий Яр, на место страшного расстрела. Тогда ещё не было Мемориала, и мы клали цветы к скромному памятнику, а потом к большому гранитному камню, молчаливому хранителю скорбной памяти. А рядом частенько гуляли и хохотали «не ведающие, что творят» наши сограждане.

Однажды мы разговорились с невысоким тихим человеком. На этом месте он был расстрелян вместе с семьёй, но пунк­туальные немцы ошиблись, и он остался жить. Если бы в тот момент гранитный камень вспорхнул, как воздушный шарик, я бы не удивился — по сравнению с тяжестью боли этого человека огромный камень казалось, становился невесомым.

В эвакуации отец узнал о трагедии, отказался от «брони» и на год раньше срока в 42-м ушёл на фронт. Он стал связистом.

Как-то раз телефонную линию перебило на шоссе. Слева и справа залегли наши, впереди были немцы и простреливали все возвышенности. Связь нужна была «позарез». Первого и второго связистов застрелили раньше, чем они успели зачистить концы оборванных проводов. В гибели третьего никто не сомневался. Не знаю, легко ли в спокойной обстановке придумать, как выполнить то задание и остаться в живых. Отец соединил конец провода от катушки с одной стороны шоссе, перебросил катушку, сам метнулся за ней на другую сторону и второй конец соединял тоже не под обстрелом.

Другой раз он четыре часа по колено в мокром снегу шёл «по линии» и вернулся в землянку с одним желанием — упасть и уснуть. Командир посчитал иначе: «Шмеркович! На линию! Обрыв!» Спорить было бесполезно. Ещё два часа мучений. Он бы решил, что ошибся направлением и «промахнулся», не вышел к своей землянке, но в руках был провод... А на месте землянки — воронка — крупнокалиберный снаряд без лишних мучений забрал жизни его друзей и командира, на которого он мгновенно перестал злиться.

Героизм — часто продолжение чьей-то, мягко говоря, непредусмотрительности. Наши танки остались без горючего и снарядов. Ждали немецкую контратаку. Прикрывать танкистов выдвинули артиллерию. Пять пушек против двух десятков танков. «Снарядов нет, патронов нет», — передавал отец. «Держитесь!», — отвечал командир. Они продержались ещё сутки. Всех противотанкистов наградили боевыми орденами.

А сколько эпизодов остались незамеченными! Они останавливали нашу бегущую в панике пехоту, заставляли её залечь, отбивались от наседающих фашистов шрапнелью, подменяли друг друга у пушек и пулемётов, перекапывали тонны земли, обустраивая основные и запасные позиции, а потом, не сделав ни единого выстрела, передислоцировались и повторяли обустройство, на руках тащили свои пушки через Карпаты — каждый день был достоин орденов.

В Чехословакии их встречали с такой радостью, какой не было нигде, но перед этим... Каждый дом в каждой деревне был выстроен на совесть, в каждом были бетонные подвалы, и каждый был превращён немцами в дзот с тяжёлым пулемётом. Пехота не поднималась. Артиллеристы снимали защитное обрамление пушек. Это позволяло им сделать два выстрела до того, как их заметят немецкие пулемётчики. Если снаряды не достигали цели, в следующие несколько секунд вся обслуга лежала мёртвой около своей пушки — их «снимали» немецкие пулемётчики. Таких дуэлей могло быть несколько каждый день.

За 150 км до конца войны трое друзей похоронили четвёртого. Через 50 км хоронили вдвоём. Ещё через 50 — мой отец один вырыл могилу для третьего друга. Почему-то война не успела отобрать его жизнь, и я почему-то считаю, что не напрасно...

Из всех однополчан, с кем отец начинал воевать в 43-м, к 9 мая 45-го остались в живых двое — он, старший сержант, и солдат по фамилии Труп.

Вечная им память. Тем, кто несколько лет подряд каждый миг был настоящим Героем в той, самой страшной мясорубке XX-го века.

Чудом выживший старший сержант вернулся в освобождённый Харьков, на улицу Чернышевского, во двор театра им. Пушкина. Там стоял домик, и была комната, где как будто вчера он залезал на колени к могучему отцу, играл со старшей сестрой Ричкой-бричкой, подходил, и его обнимала самая добрая и красивая женщина — мама. Старший сержант поговорил с соседями и зашёл в такую близкую и такую далёкую теперь комнату. Невысокая краснолицая хозяйка, дворник, засуетилась, усадила его на очень знакомый стул и что-то забормотала. В этот момент пришёл её выросший в оккупации сын. Он был на подпитии, и женщина с видимым облегчением накинулась на него. Перебранка продолжалась недолго — «Заткнись!» — выкрикнул наследничек, — «А то всё расскажу...» Дворничиха побелела.

Отец мог бы, но не стал добиваться возврата комнаты, а уехал продолжать делать то, чему научился — быть военным. Окончил офицерские курсы и служил в Закавказье. Решил служить своей армии и дальше. С одним новобранцем поехал в Москву поступать в академию. Сдал экзамены на три «пятёрки» и одну «четвёрку». Абитуриентов выстроили и зачитали списки зачисленных. Когда закончили, сослуживец толкнул отца в спину: «Мы из одной части, наверно, перепутали фамилии». Он не мог себе представить, что приняли не фронтовика, отличника, раненного орденоносца, а его, сдавшего экзамены на все «тройки». В приёмной комиссии, повертев документы, лоснящийся самодовольством подполковник протянул: «Что это за фамилия — Шмеркович?» Он не задавался вопросом, почему в «процентном отношении» (которое так любили в советское время) люди с «такими фамилиями» были на 2-м месте за русскими в числе Героев Советского Союза. И это при том, ядовитом советском антисемитизме!

Отец никогда не жалел о несостоявшейся карьере военного. Он заочно закончил ХИСИ и работал инженером около сорока лет. Однажды его с товарищами использовали почти по назначению — послали в колхоз на уборку овощей. Ещё не до конца покорённая природа «взбрыкнулась» десятиградусным морозом и густым снегопадом. Горожан поселили в сарае без окон и дверей. Они спали в пальто, под двумя матрасами. Все, кроме моего отца — он одевал чистую маечку и спал под лёгким одеяльцем. Утром с удовольствием растирался снегом, в котором тонули кровати.

Может быть, и в те времена зимой (до самой перестройки) весь наш город по выходным становился на лыжи, даже если снега почти не было. И когда я хотел уточнить, кто мой отец, то говорил, что это человек, который катается на лыжах в майке. Оказывалось, что такого знали почти все.

Да, очень жаль, что я запомнил мало военных эпизодов из фронтовой жизни моего отца. И очень больно, что он уже никогда не сможет ни о чём рассказать. Но в моей памяти и памяти моих друзей он навсегда остался сильным, весёлым и очень добрым человеком.

 

МНЕНИЕ

СОВСЕМ НЕ ЮБИЛЕЙНОЕ*

Страну, предающую своих мертвых солдат, уважать невозможно.
Никто Россию не в состоянии унизить больше, чем она это делает сама… Дикое, ужасное, неприемлемое для цивилизованного человечества явление российских граждан, за редким исключением, не волнует.

65 (!) лет не захоронены останки десятков тысяч воинов, павших за свободу и независимость отечества. В Псковской, Новгородской, Смоленской и других западных областях России. И в юбилейный год среди многих намеченных мероприятий отсутствует самое естественное и человеческое — похоронить, наконец, бренные останки.

Где и какие вывесить плакаты с изображением Сталина — обеспокоены московская мэрия и ветераны. Отмазать СССР от убийства польских офицеров в Катыни стараются многие представители военно-государственной элиты. Не пускать армии союзников на парад в Москве — требуют активные граждане. Не пущать!..

Каждая нормальная страна хоронит своих павших воинов. В нынешней России даже в юбилейный год этим почти никто не озабочен — ни власть, ни церковь, ни армия, ни христианнейшее казацкое воинство, ни консерваторы-сталинисты, ни либералы-демократы, ни деятели культуры, ни журналисты... Одни ребята из поисковых отрядов по совести ли, по обету не прекращают своей тяжкой работы. Но отряды малочисленны, и у них мало средств, им не управиться и до скончания века.

Какой шум, крик, вой поднялся во властных российских структурах, прессе, на радио в мае 2007 года по поводу ПЕРЕНОСА в Таллине могилы 13 советских солдат. Могущественные лицемеры, преисполненные власти и денег, и словом не обмолвились о заброшенных и оскверненных останках десятков тысяч солдат на территории самой России.

27 апреля 2008 г. в передаче «Особое мнение» слушательница из Смоленска сообщила журналисту Леониду Млечину, что местная администрация отказывается захоронить останки 250 воинов из-за недостатка средств. Млечин очень сокрушался по поводу лицемерия, жестокости, падения нравственности, и безнадежно заключил: «Так было и так будет».

Я, было, хотела посоветовать Леониду Млечину, автору многих отличных документальных фильмов, создать кино и о незахороненных солдатах, о разбросанной на местах боев биомассе —это его выражение. А потом вспомнила — ведь был уже цикл пронзительных документальных картин Кириченко «Забытый полк» о поисковых отрядах, с демонстрацией найденных ими документов, смертных медальонов, черепов, наград, ложек, истлевшей формы... И ничего те фильмы не изменили.

А 16 февраля 2010 года в передаче «Цена победы» историк Дмитрий Фост поведал о настоящем ужасе.

То, что в 50-е годы ползающих за подаянием одиноких безногих, безруких инвалидов войны для очистки центра вывозили на остров Валаам — было известно. «Инвалидов загружали в ТОВАРНЫЕ (выделено мной — Л.Т.) вагоны. Их просто раскачивали и зашвыривали туда, и они залетали в эти товарные вагоны, звеня своими боевыми наградами, — делали это молодые солдаты-призывники».

Само отведенное им место — остров на Cевере — уже издевательство и пытка. Ранее Алексей Баталов говорил об унижении человеческого достоинства до предела искалеченных людей, как наливали им водку в корыта — ползите, лакайте, «самовары»!

Но Фост ответственно, на основании документов заявил — тех, кто не хотел уезжать, кто сопротивлялся — УНИЧТОЖАЛИ. И втихую закапывали на потаенных участках. Прокляты и убиты. Проклято место, где творится подобное.

Будь у страны немножко совести и раскаяния, давно б все павшие, включая и 2-ю ударную армию генерала Власова, были похоронены. Да, видно, в огромной России некому встать и сказать: «Люди, похороним!».

Страну, предающую своих мертвых солдат, уважать невозможно. И верить ей тоже нельзя.

Лина Торпусман, Иерусалим

 

*Заголовок статьи изменен

 

 

18 МАЯ - МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ МУЗЕЕВ

Лев Рубинштейн

Я ПОВЕДУ ТЕБЯ В МУЗЕЙ

Что было раньше? Стихотворение1 про то, о чем «сказала мне сестра», или все-таки сам музей? Не помню. Кажется все-таки, музей. Какой? Кажется, Исторический. Или Музей подарков Сталину? Опять же не помню. Да это и неважно. Важно, что первые впечатления не выветриваются десятилетиями. Синкретическое детское сознание не отделяет музей от театра. Первый музей и первый спектакль (в моем случае — помню точно — это была мхатовская «Синяя птица») со временем смываются на уровне деталей, но живут практически вечно на уровне столь же неясных, сколь и сильных ощущений. Благоговейная тишина, нарушаемая лишь почтительным шуршанием привязанных к ботинкам тапок и негромким голосом экскурсовода. Странное, загадочное освещение. Странные непривычные вещи. Попадаются вещи и вполне привычные, но вырванные из бытового контекста и помещенные в контекст музейный, они тоже становятся странными, небывалыми. Мечи и доспехи. Пули и ядра. Дуэльные пистолеты и шахматные доски. Столы и стулья. Книжки и тетрадки. Лампы и тарелки. Глобусы и микроскопы. Сапоги Петра Первого. Ночная ваза Екатерины второй. Телефонная трубка Ленина. Курительная — Сталина. Чей-то университетский диплом. Чей-то простреленный комсомольский билет. Чья-то шинель. Чьи-то гантели, подтяжки, аптечные рецепты, повестка в суд, логарифмическая линейка, пенал, ластик, волейбольный мяч, зубочистка, макет паровоза, колесо от автомобиля, шнурок от ботинка, банка из-под сгущенки, мятый, весь в пятнах листок медицинского заключения, чернильница из хлеба, спичечный коробок, носовой платок, конфетный фантик, слуховой аппарат, зубные протезы. В детстве все это производит немыслимое впечатление, впечатление, которое трудно сформулировать. Лишь когда ты становишься взрослым, ты начинаешь понимать, в чем тут дело. Музей как идея способствует особому взгляду на мир: ты осознаешь, что нет ничего случайного, ненужного, заслуживающего забвения. Любая вещь, любое слово, любой жест суть потенциальные единицы хранения, объекты музеефикации.

Что такое музей для взрослого культурного человека? Прежде всего — это, разумеется, музей художественный. Посещение Парижа, Петербурга, Мадрида или Нью-Йорка чревато ритуальным паломничеством в Лувр, Эрмитаж, Прадо и Метрополитен. Если ты съездил, допустим, в Мюнхен и не сходил в Пинакотеку, то твой визит туда как бы уже не вполне легитимен.

Но бывают музеи, куда нас загоняет летний ливень. И тогда мы входим туда и бродим по залам, и пялимся на все подряд, потому что дождь никак не кончается. А когда дождь закончился и мы вышли наружу, мы понимаем, что все, что мы только что видели, мы запомним навсегда. Я вот, например, много лет не могу забыть, как в каком-то музее, где среди прочего были выставлены чучела разных зверушек, страдающих различными анатомическими отклонениями, я наткнулся на удивительный экспонат. К совершенно пустой витрине была пришпилена бирка. На ней значилось: «Кучерявость у ежей». На другой бирке, чуть ниже, было написано: «Экспонат на реставрации». И разве это важно, что ни в тот раз, ни после я так и не увидел курчавого ежа. Зато я точно знаю, что такие бывают. Да и что она, жалкая реальность, по сравнению с разгулявшимся воображением?

Бывают музеи, в реальное существование которых верится с трудом. Но они ведь есть. Перечень их названий в телефонном справочнике читается как поэма, мощно заряженная неизбывным оптимизмом. Можно туда зайти, а можно и не заходить. И так уже хорошо. Эти причудливые, маленькие, скрытые от нескромных взоров, тихие и незаметные, как Акакий Акакиевич, и трогательно-уморительные, как Чарли Чаплин, именно они, эти музеи и музейчики подспудно и ненавязчиво играют роль тех прозрачных ниточек, каковыми штопается и латается наша расползающаяся по всем швам историческая память. А без нее — куда?

 

 

1. Имеется в виду стихотворение Сергея Михалкова «В Музее В. И. Ленина» (ред.)

«В воскресный день с сестрой моей

Мы вышли со двора.

— Я поведу тебя в музей!

— Сказала мне сестра.»

 

Учредитель:
Харьковский областной
комитет «Дробицкий Яр
»
Издатель:
Харьковский музей Холокоста
Главный редактор
Лариса ВОЛОВИК

Тел. (057) 700-49-90
Тел./факс: (057) 7140-959
Подписной индекс 21785
При перепечатке ссылка на
«Дайджест Е» обязательна
http://holocaustmuseum.kharkov.ua
E-mail: kharkovholocaustmuseum@gmail.com

Газета выходит при финансовой поддержке
Благотворительного Фонда ДАР
и
CONFERENCE ON JEWISH MATERIAL CLAIMS AGAINST GERMANY INC.
Проект «Исследование, образование и документирование»