2011
январь
№1 (138)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ЯНВАРЬ, 2011 ГОД

1 января.

* * *

С новым годом!
        «Взгляни: ждет за окнами белый
Необъезженный конь. Оседлай, если смел.
И не дай тебе бог век печалиться целый,
Что лихого коня оседлать не успел»

                                         Расул Гамзатов

 

14 января 1925 года родился Шломо Карлебах — «поющий раввин», один из самых популярных авторов и исполнителей хасидских песен в мире, мудрец Торы, учитель тысяч баалей тшува — евреев, которым он помог вернуться в иудаизм, автор более тысячи песен, распеваемых всем миром, неповторимый исполнитель этих песен, борец за права евреев Советского Союза. Шломо Карлебах — личность настолько уникальная, что может показаться мифом. В каком бы качестве ни выступал Шломо, он неизменно, всеми доступными ему средствами, нёс весть великой любви к людям, любви, которая высвечивала Б–жественную суть каждого человека. Умер в 1994 году в Канаде.

 

20 января Новый год деревьев. В этот день, называемый в Израиле Ту би-шват, обычно заканчивается сезон дождей, и природа возрождается. Ту би-шват приходится на 15-е число месяца шват по еврейскому календарю. Отмечая Новый год деревьев, евреи всп

оминают сказанное в Торе о фруктовых деревьях: нельзя не только срубать, но и ломать их, ибо они дают плоды человеку. У человека много общего с деревом. Так же, как и дерево, человек силен своими корнями. Именно корни, хотя они и не видны, дают силу дереву и человеку. Крона дерева — как жизнь человека, плоды дерева — как дети. Символом праздника стало цветущее миндальное дерево.

В последнее время празднование Ту би-шват обрело дополнительный смысл. Неделя, на которую выпадает праздник, стала временем походов и экскурсий, призванных будить в людях любовь и бережное отношение к природе. Сложилась традиция: в Ту би-шват тысячи людей, дети и взрослые, участвуют в массовых посадках деревьев.

 

27 января отмечается Международный день памяти жертв Холокоста (Interna­tional Holocaust Remembrance Day). Этот день — день освобождения советскими войсками узников нацистского концлагеря в Освенциме в 1945 году — был утвержден Генеральной Ассамблеей ООН 1 ноября 2005 года в резолюции 60/7.

«Сегодня, как никогда раньше, Холокост не является ничьей собственно­стью — ни преступников, которые должны понести наказание, ни прямых жертв..., ни его свидетелей… Значение Холокоста в наши дни заключается в том уроке, который он содержит для человечества в целом» (Зигмунд Бауман).

Член Сейма Литвы Эмануэлис Зингерис выступил с инициативой принять резолюцию, провозглашающую 2011-й год в Литве Годом памяти жертв Холокоста. В его проекте предлагается, чтобы парламент страны осудил проводившийся в Литве в годы нацистской оккупации фашистами и их местными пособниками геноцид евреев. В проекте подчеркивается, что «утрата литовских евреев в годы нацистской оккупации — это трагическая часть нашей общей истории», а также дается оценка вклада литовских евреев в созидание Литовского государства, значения культуры литваков, и важность исторической справедливости для Литовского государства и его гражданского сообщества.

Харьковский музей Холокоста особое внимание в эти дни уделяет просветительным программам.

В галерее «Ами» музея работают фотовыставки «Харьков в оккупации. 1941-1943» и «Дробицкий Яр с высоты птичьего полета».

 

 


 

Эдуард Докс (АЕН)

НЕПРОЧИТАННЫЕ ПИСЬМА из 1941-го

 

 

Без малого 1200 писем советских солдат и гражданских лиц были перехвачены в ходе немецкой оккупации Украины и отправлены в музей в Вене.

Как стало известно из сопроводительного письма, телеграфный инспектор поч­тового рейхскомиссариата «Украина» д-р Ольшлегер решил сохранить «картину настроений советского народа начала войны» и выслал письма в подарок своему другу, д-ру Риделю в венский музей.

Большая их часть отправлена в конце июня — начале июля 1941 года из Каменец-Подольска, другие датированы 1942 годом и отправлены из Смелы (ныне Черкасская область). Есть также из Харькова, Мариу­поля.

Миновало почти 70 лет. По каким-то причинам все эти годы послания пролежали в фондах музея, а австрийские исследователи их даже не вскрывали.

Только в 2006 году Украине стало известно о том, какое богатство хранится в венском музее. А год назад после продолжительных переговоров украинский посол в Австрии получил 5 коробок с плененными посланиями. Всего 1186 штук.

С февраля этого года сотрудники киевского Национального музея истории Великой Отечественной войны разыскивают адресатов, отправителей или их родственников.

«Боль обжигает сердце — сколько в неоткрытых посланиях искалеченных судеб, сколько ужасных трагедий и слез! Поэтому наш моральный долг перед памятью авторов, большинство которых погибли в 1941 году, открыть конверты и донести миру слова отчаянья, печали, любви, прощанья, тоски.

Научный коллектив Мемориала просит откликнуться адресатов, адресантов, родных, близких, знакомых, всех, кто может пролить свет на их судьбы. Пусть хоть и через 70 лет, но эти письма должны быть доставлены. Это наш священный долг» — говорят в музее.

Немалую помощь в поисках оказывает телепередача «Жди меня». По словам заведующей научно-исследовательского отдела Надежды Смолярчук, за истекший период около 350 адресатов были найдены, главным образом, благодаря передаче, а также пожилым российским и украинским поч­тальонам, которые помнят старые адреса и фамилии.

Немало писем, находящихся в музее, были отправлены евреями и евреям накануне массового уничтожения.

Ниже письмо друзьям в Киев от человека, уже столкнувшегося с нацистскими оккупантами, который сумел спастись:

«Здравствуйте, уважаемые товарищи Кац, Фарбер и Авербух!

Крайне рад, что все мы возвращены к жизни. Мне не верилось, что я еще успею выбраться из пожара, затеянного немецкой сволочью.

Признаться, я мало рассчитывал на то, что вы благополучно миновали бедствие, которое разразилось в Любачеве. Отрадно сознавать, что мы не попали в руки фашистов и уцелели.

Я не успел захватить вещей своих, — некогда было думать о таких мелочах. Я выбрался из Бобровки, когда фашисты уже орудовали там. — т.е. 22.06. Добрался домой лишь 27-го числа.

Сообщите мне, как уцелели, как до Киева доехали? Отсюда, как говорят, выезд запрещен и билетов не продают.

Напишите, как мне быть, требуется ли мой приезд в Киев, или вы сможете сами договориться. Если мне необходимо выехать, то телеграфируйте. Также сообщите, куда направляют на работу.

С товарищеским приветом». (подпись неразборчива, похоже на Лернер).

Очень много писем на идиш. Их трудно брать в руки без содрогания, даже не вчитываясь в тревожные строчки. Вероятно потому, что письма на идиш в Украине в таком количестве могли писать только до начала пресловутого «окончательного решения еврейского вопроса».

Среди них письма от красноармейцев, их жен, родителей и детей. Парадоксальная вещь, но у еврейских военнослужащих было больше шансов выжить, нежели у их детей и жен, оставшихся дома…

Поэтому, читая письмо с фронта от красноармейца Гейхмана, датированное 30.06.1941 жене и дочкам в местечко Народичи, куда неделю спустя пришли фашисты, невольно сопереживаешь гораздо больше его Шурочке, Манечке и Люсечке...

31 марта 2010 года в самой тиражной израильской газете «Yedioth Ahronot» была опубликована большая статья о возвращенных в Киев еврейских письмах.

На материал последовало много откликов людей, родные которых пропали без вести на фронте. Однако Мемориал «Яд ва-Шем» никак не отреагировал на публикацию данных о евреях, населявших Украину в самом начале войны, поступившую «из первых рук».

Неоднократные попытки переслать эти сведения руководителю соответствующей программы в «Яд ва-Шем» также не принесли результатов…

По этой причине, а также по просьбе сотрудников Национального музея истории Великой Отечественной войны, Агентство еврейских новостей впервые публикует список фамилий адресатов, которые, на первый взгляд, однозначно принадлежат евреям.

Надеемся, что читатели помогут письмам, большинство которых остаются невостребованными, найти родных тех, кому они адресованы или кем отправлены. Ведь это, несомненно, и наш священный долг.

Эдуард Докс (АЕН), фото автора

От редакции:

Мы приводим списки адресатов «непрочитанных писем» по Харьковской области, хранящихся в Национальном музее истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.

Просим всех, кто, хоть что-нибудь, знает об этих людях, отозваться. Мы ждем ваших писем, звонков по телефонам (057) 700 49 90; (057) 714 09 59.

 

СПИСКИ АДРЕСАТОВ «НЕПРОЧИТАННЫХ ПИСЕМ»

г. Харьков.
Проспект Сталина, д. 4, кинотеатр «Ударник» Зиверт Е.В.
Проспект Сталина, д. 93, кв. 7 Шведкой Вере Ивановне.
Проспект Сталина, ул. Купинская, д. 12 Сериковой Надежде Яковлевне.
Площадь Руднева, д. 14, кв. 4.
Площадь Руднева, д. 3, штаб ХВО Рыбалке Григорию Ивановичу.
Площадь Руднева, д. 3, кв. 11 Безруковой Евдокии Терентьевне.
ул. Дарвина, д. 6, кв. 94 Корулиной Прасковье Ивановне.
ул. Дарвина, д. 6, кв. 14 Хуторянской А.З.
ул. Половецкая, д. 3 Гутник Анне Павловне.
ул. Пушкинская, д. 49-а, кв. 45 Пилиной Д.Е.
ул. Красных стадионов, д. 3, кв. 16 Папозовой Валерии Богомировне.
ул. Артельная, д. 33 Коленовой Н.К.
ул. Чернышевского, д. 84, кв. 15 Рубашенко (для Лизы).
ул. Мариинская, д. 11, кв. 11 Нусиновым.
ул. Грековская, д. 38, кв. 5 Булгаковой Ефросинье Яковлевне.
ул. Лебединская, д. 28/4 Польшиной М. Д.
ул. Декабристов, д. 12, кв. 4 Кисличенко Домне Петровне.
ул. Кирова, Новопроложенный въезд, д. 6 Харламову С.М.
ул. Пролетарская, д. 2-а, кв. 8 Беляевой А.Г.
ул. Кузинская, д. 4, въезд 8 Тимофеевым.
ул. Клочковская, д. 43, кв. 7 Чернявской Ольге Алексеевне.
ул. Шекспира, д. 12, кв. 12 Саенко Марии Евдокимовне.
Холодна Гора, ул. Губкомовская, д. 31 Костюк Наталье Прокофьевне.
Холодна Гора, ул. Ильинская, д. (77/ 15?) Костянко Ивану Антоновичу.
Новая Бавария ул. Лас.? , д. 27 Колисниченко Даше.
Новая Бавария Первая улица, д. 3, кв. 17 Кириченко Надежде Николаевне.
Станция Покатиловка, с. Бобай совхоз Красный партизан, участок 3 Пархоменко А. Я.
Станция Карачевка, ул. Красная, д. 68 Батраченко Катре Ларионовне.
Станция Основа, поселок Жихорь, ул. Октябрьская, д. 112 Матвеевой Варваре Ильиничне.
Станция Основа с. Безлюдовка, ул. Харьковская, д. 16 Колесник Анне Васильевне.
Станция Основа, Косолаповка, д. 7 Польшину.
Станция Большая Основа ул. Лютовская, д. 6 Лысенко Нате Ивановне.
Переулок Классический, д. 15, кв. 8 Векслеру И.Л.
Переулок Ковалевский, д. 34 Ткаченко У. М.
Переулок Мордвиновский, д. 16, кв. 4 Прешману Ципесу.
Переулок Аптекарьский, д. 27, кв. 9 Пилипчук Татьяне Никитовне.
Переулок Корсековский, д. 85 Чернышовой Елене Павловне.
Переулок Троицкий, д. 8-а Платоновой Татьяне А.
Первый Салтовский поселок, ул. Червонодарская, д. 21 Плотниковой Александре Ивановне.
Поселок Песочин Полтавский шлях, д. 6/8 Яременко Мелании Григорьевне.
Поселок Филипповка, ул. Мидборовка, д. 33 Гапчинской Марии.
Поселок Артема, барак 21, кв. 9 Ефименко Дмитрию Арсеньевичу.
Поселок Артема ул. Ескоровская, барак 7, к. 10 Блай Дусе.
Поселок Артема, ул. Коммунистическая, барак 24 Симоновой Шуре.
Поселок Комаровка, ул. Красного милиционера, Таран Надежде Григорьевне.
Семиградский въезд, д. 22 Ленюк Петру Степановичу.
Кировский въезд, д. 8, кв. 3 Николаевой Марии Алексеевне.
Краснобаварский райком Ахапкиной Клаве.
Харьков — 14, п/я 116 Новикову Николаю.

Харьковская область.
Нововодолажский район.
Станция Новая Водолага, ул. Комсомольская, д. 26 Дзюбе Анне Ивановне.
Станция Новая Водолага
с. Новоселовка Котенко Варваре Тимофеевне.
с. Старая Водолага
х. Бахметьевка Красиной Шуре.
Кабаковской с/с Онадской Горпине Тимофеевне.
Михайловской квартал 4-я сотня Матюшенко Матрёне Ивановне.
с. Знаменка Слисенко Дарье Т.
с. Павловка Оленич Наталье Игнатьевне.
с. Бражники Золотковой Оксане Алексеевне.
с. Ордовка Орде Ульяне Зосимовне.
с. Знаменка Луговой Нине Михайловне.
с. Станичное Недорубко Марии Яковлевне.
с. Станичное Моисеенковой Лизе Карповне.
с. Станичное Прихне Полине М.

Богодуховский район.
с. Старый Мерчик, ул. Буберивка Колесник Марине Трофимовне.
Валковский район. г. Валки, ул. Кузнечная, 23 (Кидыгроб?) Данилу Власовичу.
с. Мельниково, колхоз им. Октября Ольховской Киле Тимофеевне.

Изюмский район.
с. Изюмские Пески, ул. 10 лет Октября, д. 8 Рябенко Ольге Яковлевне.
с. Долгенькое (Ниченко?) Ульяне Ефимовне.
Коломакский район. с. Коломак, 5 сотня, Орджоникидзе Буяло Марие Петровне.
с. Шляхова Дидоренко Моте Никитовне.
станция Водяная, с. Червоный Прапор Галичовой Евдокии Васильевне.
станция Водяная х. Гвоздов Вакац Павлу Андреевичу.
Купьянский р-н, с. Стельмаховка Чепурной Агафье Ивановне.
Кегичевский р-н, с. Андреевка Давидовой Антонине Марковне.
Мерефянский район стекольный завод Знове Ивану Пархомовичу.
Станция Мерефа, ул. Сухоярская, д. 29 Дмитренко Марии Яковлевне.
Петровский р-н, с. Великая Камышеваха Павлюченку Захару Павловичу.
с. Старый Салтов Скляровой Марусе.
Харьковский р-н, с. Уковка, колхоз ХМПК Нерчепковой Ф. Н.
г. Чугуев, ГЭС - №2, д. 4, кв. 16 Коваленко Марье Кирилловне.
Шевченковский р-н, с. Гетьмановка Ужаковой Вере Гавриловне.

Национальный музей истории
Великой Отечественной войны
1941-1945 гг.

 

ПРАВДА ИСТОРИИ

Элиэзер Бен-Исраэль, Иерусалим

ПИСЬМО МИРА ИЗ ИЕРУСАЛИМА

Я не существо с другой планеты, как вам, похоже, кажется.

Я иерусалимец, такой же человек из плоти из крови, как и вы.

Я гражданин моего города, неотъемлемая часть моего народа.

Мне хочется сказать вам кое-что, чтобы облегчить душу. Поскольку я не дипломат, мне нет нужды выбирать слова. Я не стремлюсь доставить вам удовольствие или даже в чем-то убедить вас. Я вам ничего не должен. Вы не строили этот город, не жили в нем; вы не защищали его, когда они пришли, чтобы его разрушить. И мы будем прокляты, если позволим вам отобрать его у нас.

Иерусалим был раньше, чем появился на свет Нью-Йорк.

Когда Берлин, Москва, Лондон или Париж были гнилыми лесами и вонючими болотами, здесь была процветающая еврейская община. Она дала миру то, что вы, народы, неизменно отвергали с тех самых пор как организовались — человеческий моральный кодекс.


Здесь ходили пророки, чьи слова прожигали сердца, как молния.

Здесь народ, который не хотел ничего кроме того, чтобы его оставили в покое, отбивал волны язычников, которые стремились его завоевать; захлебываясь в собственной крови, народ погибал в бою, предпочитая броситься в пламя своих горящих Храмов, чем сдаться; а когда он был, в конце концов, подавлен — просто в силу численного превосходства врага — и был уведен в плен, люди этого народа поклялись, что прежде чем забудут они Иерусалим, язык у них присохнет к гортани и отсохнет правая рука.

В течение двух, наполненных болью и страданиями, тысячелетий, пока мы были вашими незваными гостями, мы ежедневно молились о возвращении в этот город. Три раза в день мы просили Вс-вышнего: «Собери нас с четырех концов света, перенеси нас прямо в нашу землю, верни нас по милости Твоей в Иерусалим, Твой город, и живи в нем, как Ты обещал». Каждый Судный день и Песах мы отчаянно взываем с надеждой, что следующий год застанет нас уже в Иерусалиме.

Ваши инквизиции, погромы, изгнания, гетто, в которые вы нас сгоняли, ваши насильственные крещения, ваши системы процентных норм, ваш благовоспитанный антисемитизм и, наконец, невыразимый ужас Холокоста (и еще хуже — ваше ужасающее безразличие к нему) — всё это нас не сломило. Это могло бы высосать у вас остатки моральной силы, которой вы еще обладали, но нас это только закалило.

Вы думаете, что вы можете сломить нас теперь, после всего, что мы прошли?

Неужели вы действительно верите, что после Дахау и Освенцима мы испугаемся ваших угроз блокады и санкций?

Мы побывали в аду, который вы создали, и вернулись оттуда. Что же еще можете вы добыть из своего арсенала, что могло бы нас испугать?

Я видел дважды, как этот город бомбили страны, которые называют себя цивилизованными. В 1948 г., пока вы взирали равнодушно, я видел, как женщин и детей разрывало на куски — после того, как мы удовлетворили вашу просьбу превратить этот город в интернациональный. Это была смертоносная комбинация: британские офицеры, арабские стрелки и пушки американского производства. А потом дикое разграбление Старого города, злонамеренная резня, повальное разрушение всех синагог и религиозных школ; осквернение еврейских кладбищ; распродажа гнусным правительством надгробных камней для постройки курятников, армейских стоянок — и даже сор­тиров.

А вы ни разу не произнесли ни слова.

Вы никогда даже не выдохнули ни единого протеста, когда иорданцы закрыли доступ к самому святому из наших святых мест, к Западной стене, в нарушение всех обещаний, которые они дали после войны — войны, которую они затеяли, кстати, против решения, принятого в ООН.

Ни звука, ни бормотания не было слышно с вашей стороны, когда легионеры в остроконечных шлемах небрежно открывали огонь по нашим гражданам из-за этих стен.

Ваши сердца обливались кровью, когда Берлин оказался в осаде. Вы срочно послали свои самолеты «спасать храбрых берлинцев». Но вы не послали ни грамма еды, когда евреи голодали в осажденном Иерусалиме.

Вы метали громы и молнии по поводу стены, которую восточные немцы провели через центр немецкой столицы, — но вы даже не пикнули по поводу другой стены, той, что прорезала сердце Иерусалима.

А когда то же самое случилось снова 20 лет спустя, когда арабы снова начали дикую, ничем не спровоцированную бомбежку Святого города, хоть кто-то из вас сделал что-нибудь?

Единственный раз, когда вы вдруг ожили, произошел, когда город был, наконец-то, воссоединен. Тут вы начали заламывать руки и произносить высокие слова о «справедливости» и необходимости нам по-христиански подставить вторую щеку.

По-правде — и вы знаете это глубоко внутри — вы бы предпочли, чтобы этот город был разрушен, чем чтобы в нем правили евреи. Как бы дипломатично вы это ни выражали, многовековые предрассудки сочатся из каждого вашего слова.

Если наше возвращение в этот город повязало вашу теологию узлами, очевидно, вам следовало бы пересмотреть свой Катехизис. После всего, что мы пережили, мы не намерены пассивно приспосабливаться к извращенной идее, что нам предназначено вечно страдать от бездомности, пока мы не примем вашего спасителя.

Впервые после 70-го года н.э. во всем Иерусалиме существует полная свобода религии. Впервые с тех пор, как римляне подожгли наш Храм, все обладают равными правами. (Вы бы, правда, предпочли быть более равноправными, чем другие). Мы ненавидим меч — но это вы вынудили нас поднять его.

Мы стремимся к миру — но мы не вернемся к миру 1948 года, как вы бы хотели.

Мы у себя дома. Это потрясающе звучит для народа, который вы бы хотели видеть бродяжничающим по планете. Но мы не уйдем. Мы выполняем клятву, данную нашими предками: Иерусалим отстраивается. «В будущем году», и в следующем после него, и следующем, и следующем, и следующем — до конца времен — «в Иерусалиме!».

Перевод с английского

Элеоноры Шифрин

 

 

Несколько слов об авторе

Это письмо (которое впоследствии по непонятным причинам стало циркулировать за авторством Элиэзера Варт­мана) было написано и впервые опубликовано под псевдонимом Элиэзер Бен-Исраэль летом 1969 года в качестве редакционной статьи в первом выпуске газеты «The Times of Israel», которую основал и редактировал репатриант из Южной Африки Стэнли Гольдфут. Именно он и был автором письма, которое вызвало множество откликов и стало своего рода сенсацией.

Газеты давно уж нет, как нет, вот уже четыре года, ее основателя — Стэнли ушел из жизни в возрасте 92 лет 24 ноября 2006 года. Однако письмо его продолжает вызывать такие же сильные эмоции и такие же противоречивые отклики от людей разных направлений, как и тогда — два года спустя после Шестидневной войны.

Стэнли родился в Йоганнесбурге в

1912 г. Совсем мальчишкой, услышав где-то выступление Зеэва Жаботинского, он покинул родительский дом и отправился в Палестину. Ему было 18 лет, когда он вступил в один из кибуцев движения «А-шомер а-цаир» («Юный страж»).

Однако быстро повзрослев, он понял, что левая идеология кибуцников ему чужда. В последующие годы он воевал в еврейском подполье ЛЕХИ против британских властей, видя своей целью создание независимого еврейского государства в Эрец Исраэль.

После провозглашения государства, поняв, что не только государственную власть, но и средства массовой информации целиком и полностью захватили левые, Стэнли загорелся идеей создать газету национального сионистского направления. На это потребовалось много лет, но в 1969 г. такая газета все же вышла в свет. Стэнли назвал ее «The Times of Israel», явно намекая на ее противоположность официальной газете «The Jerusalem Post».

Опубликованное в первом выпуске «Письмо миру из Иерусалима» было ярким заявлением о направленности и позиции новой газеты. На этой позиции Стэнли — боец за независимость Эрец Исраэль — оставался до последних дней своей жизни.

В годы «мирного процесса» его высокую импозантную фигуру можно было видеть на всех демонстрациях против капитуляции перед смертельным врагом еврейского народа — именно так он воспринимал затеянный Рабином-Пересом «процесс».

Серебристые длинные волосы выбивались из-под широкополой шляпы а-ля «британский колонизатор», и глаза горели по-прежнему молодо, когда он выкрикивал: «Не давайте им оружие!».

Кому адресовано это письмо? Людям — неевреям или евреям, которые думают, что Иерусалим не принадлежит исключительно еврейскому народу. А что касается тех евреев, которые любят Иерусалим — свою вечную столицу — и хотят видеть его и всю Эрец Исраэль в еврейских руках, — для них это письмо послужит для укрепления их духа. В этом плане ничего не изменилось — противостояние по-прежнему продолжается. Поэтому письмо, более 40-летней давности и сохранило свою актуальность и свежесть.

Элеонора Шифрин,
специально для «МЗ»

 

ИЗРАИЛЬ В МИРЕ

 

Эрик Хоффер — признанный в США классик обществоведения, философ, яркий пример американского феномена self-made man. Он родился в 1902 году в семье немецких иммигрантов. В возрасте 7 лет ослеп. Зрение вернулось к нему снова при невыясненных обстоятельствах в возрасте пятнадцати лет. Умер в 1983, написав девять книг и получив президентскую медаль Свободы — высший правительственный знак отличия (1982), который может получить гражданское лицо в США. Первая — и самая значительная — книга Эрика Хоффера «Истинноверующий» («True Believer»), вышла в 1951 году и считается классической. Это — пронзительный взгляд на человеческое общество со стороны.

Предлагаемая вашему вниманию статья была напечатана в «Лос-Анжелес Таймс»

26 мая 1968 года и до сих пор не утратила своей актуальности. Истины существуют вечно.

 

Эрик Хоффер

 

ИЗРАИЛЬ ДОЛЖЕН ЖИТЬ
(‘ISRAEL MUST LIVE’)

Евреи — своеобразный народ: что разрешено другим, евреям запрещено. Другие народы изгоняли тысячи, даже миллионы людей, но проблемы беженцев для них не существовало. Занималась этим Россия, Польша, и Чехословакия делали то же самое. Турция вышвырнула миллион греков, а Алжир — миллион французов. Индонезия изгнала бог знает сколько китайцев — и никто не проронил ни слова по поводу беженцев.

Но в случае с Израилем перемещенные арабы стали вечными беженцами. Все настаивают на том, что Израиль обязан принять всех арабов до последнего.

Другие страны, победив на поле боя, всегда диктовали условия мира. Но когда побеждал Израиль, он должен был умолять о мире.

Все ожидают, что подлинными христианами в этом мире должны быть евреи.

Задумываются ли народы мира над тем, что другие страны, будучи побежденными, выживали и поднимались вновь, но если бы Израиль проиграл войну, он был бы уничтожен полностью. Если в июне прошедшего года (1967-го. Ред.) Насер оказался бы победителем, он стер бы Израиль с лица Земли, и никто не шевельнул бы и пальцем, чтобы спасти евреев. Никакие обещания помощи евреям, данные любым правительством, включая и наше собственное, не стоят той бумаги, на которой они написаны.

Весь мир возмущается, когда погибают люди во Вьетнаме, или когда в Родезии казнят двух негров. Но когда Гитлер убивал евреев, никто не пытался протестовать. Шведы, которые готовы разорвать дипломатические отношения с Америкой из-за того, что мы делаем во Вьетнаме, не издали ни звука, когда Гитлер уничтожал евреев. Но зато они посылали ему первоклассную железную руду и шарикоподшипники и помогали перевозить войска по железной дороге в Норвегию.

Евреи одиноки в этом мире. Если Израилю суждено выстоять, это произойдет только благодаря его собственным усилиям. Но, тем не менее, именно Израиль является нашим единственным надежным союзником, не выдвигающим никаких предварительных условий. Мы можем рассчитывать на Израиль больше, чем Израиль — на нас. И нужно только попытаться представить себе, что случилось бы, если бы прошлым летом (в 1967 году. Ред.) в войне победили арабы и стоящие за их спиной русские, чтобы понять, на сколько важным является выживание Израиля для Америки и для Запада в целом.

У меня есть предчувствие, которое не оставит меня никогда — то, что происходит с Израилем, ожидает и всех нас. Если же Израиль погибнет, уделом нашим станет Катастрофа.
Перевод с английского

Э. Маркова, октябрь 2002 г.


НОВЫЕ  ПОСТУПЛЕНИЯ В МУЗЕЙ ХОЛОКОСТА

В эти январские дни Харьковский музей Холокоста получил удивительный и неоценимый подарок из архива львовского профессора Якова Самойловича Хонигсмана: три портрета известных писателей — Шолом Алейхем, Перец Маркиш, Тарас Шевченко — с дарственной надписью другу Якову Самойловичу от автора –художника Семена Грузберга; проспекты выставок (на польском, русском языках) известного художника Зиновия Толкачева с дарственными автора Якову Хонигсману; небольшая книжечка «Majdanek» , изданная в Кракове в 1945 году, сразу после того, как Зиновий Толкачев сделал эти зарисовки в концлагере Майданек при его освобождении; книжечки малого формата — Б. Марк «Восстание в Варшавском гетто» (на польском языке), изданная в Москве, 1944 г. в серии «Библиотечка Союза польских патриотов в СССР»; В. Гроссман «Треблинский ад», Военное изд-во народного комиссариата обороны, Москва, 1945; Я. Гринвальд «Михоэлс», Гос. изд-во «Дер Эмес», Москва, 1948; а так же фотографии из семейных архивов Вилькобрисских и Сидельковских.

Мы приносим искреннюю благодарность вдове профессора Рите Михайловне Вилькобрисской и его дочери Виктории Венедиктовой за передачу музею материалов, которые будут использованы в выставках и публикациях.

Благодарим Эдуарда Дорфмана из Ришон ле-Циона (Израиль) за переданную в музей медаль, выпущенную к 65-летию Победы над нацизмом (1945- 2010). На медали надписи на иврите и английском «JEWICH FIGHTERS AGANSIT THE NAZIS».

 

ВОСПОМИНАНИЯ

 

Лео Яковлев, Харьков

 

КАК Я «ОБИДЕЛСЯ ЗА СИОНИСТОВ»

(Рассказ бывалого человека)

Это произошло в семидесятые годы. Давление на советскую власть некоторых несознательных евреев, страстно желавших выехать на постоянное жительство в Израиль, усиливалось с каждым годом, и советская власть искала эффективные методы борьбы с этими элементами. Антисионистский комитет «дрессированных» евреев еще добровольно не самоорганизовался, но идея этого заведения уже витала в воздухе, ожидая приличной формы для ее воплощения. Главный смысл этой идеи состоял в том, что с нехорошими, можно сказать, несоветскими евреями, должны были бороться не русские (они сохраняли за собой общее руководство), не украинцы и не, например, чукчи, а сами евреи, но хорошие, простые, советские. Эти хорошие евреи, по возможности, должны были быть «беспартийными», потому что партийному еврею никто не поверит: все будут считать, что его партком-райком заставляет отрабатывать высокое доверие, позволяющее ему что-то важное решать на партбюро и партсобраниях путем одобрения указаний вышестоящих товарищей.

В общем, тут был нужен не трефной, а кошерный еврей, умеющий говорить по душам (т. е. «на бене мунес», как выражались одесситы) со своими соплеменниками. Найти таких евреев в изрядно уже расхлябанном советском обществе было не просто, и те, кому были поручены подобные акции, были вынуждены действовать методом попыток.

Почему я стал объектом одной из этих попыток приспособления простого советского еврея к борьбе с международным сио­низмом, я точно не знаю. Я всегда считал себя застрахованным от подобных поползновений по целому ряду причин:

Во-первых, я вполне открыто высказывал свое пренебрежение парторгу нашего коллектива, который по совместительству был резидентом, координирующим работу наших стукачей. (Этих «бойцов невидимого фронта» у нас хватало, как и повсюду в те памятные годы: стукачи были единственным товаром, в котором страна развитого социализма тогда не испытывала дефицита).

Во-вторых, я не отличался примерным поведением и всегда был готов к дружеской попойке и другим не поощряемым развлечениям, нарушающим «моральный кодекс строителя коммунизма».

Так или иначе, но мне как опытному участнику различных научных семинаров, конференций и совещаний, в конце концов, предложили разоблачить международный сионизм простыми словами, как еврей евреям. Чтобы как-то оттянуть время, я сказал, что с сионизмом я еще должен для себя разобраться, а в первой своей лекции пока что остановлюсь на истории еврейского народа. Мои знания в этом вопросе не выходили за пределы Библии, которая находилась в моей собственности с моих четырнадцати лет, и я ее все время подчитывал. Речь я свою построил, в основном, на Книгах Бытия и Исхода, а чтобы не быть обвиненным в религиозной пропаганде, я внес в священную историю некоторые поправки из сочинений старого большевика, биографа товарища Сталина и великого советского атеиста — академика «советских» наук Емельяна Михайловича Яро­славского (под этим благозвучным именем скрывался еврей Миней Израилевич Губельман).

Учитывая, что я заранее предупредил, что в своем первом выступлении я еще о сионизме говорить не буду, то мне в помощь был приглашен бывший чекист, состоявший при райкоме партии «лектором по распространению». Этот чекист, чтобы овладеть вниманием аудитории, подавал себя человеком, для которого не было тайн и секретов в окружавшем его мире. И эти тайны он с подмигиванием охотно сообщал людям.

Как раз к моменту его соучастия в моем дебютном выступлении в московском метро, некогда носившем имя Лазаря Моисеевича Кагановича, совершился первый в его славной истории террористический акт в форме взрыва. И чекиста спросили, есть ли у него сведения, кто взрывал. На этот вопрос он, не задумываясь, ответил: «Конечно, сионисты!» и подмигнул залу левым глазом. Все, довольные, разошлись по домам в полной ясности.

Прошла неделя, и против сионистов, кроме общих фраз о том, что они — плохие, я ничего не нарыл, а народ собрался в ожидании подробностей новых сионистских злодеяний. В это время появился срочно востребованный парторгом чекист и милостиво сообщил, что он и без меня справится с моим делом и быстро залез на трибуну. В этот момент я вспомнил о последних сообщениях самых правдивых в мире советских СМИ, в которых говорилось, что взрыв в метро был организован какими-то армянскими националистами без помощи международного сионизма. И я немедленно задал вопрос уже завладевшему трибуной чекисту, почему он неделю назад приписал московский взрыв сионистам, когда его устроили армяне. Почему-то именно в этот момент в зале установилась полная тишина, и мой вопрос прозвучал весьма отчетливо. Услыхав его, чекист стал багроветь, а потом рявкнул: «В таких условиях я работать не могу!» — и слез с трибуны. (Свою болтовню он, оказывается, считал «работой»).

А когда этот лектор покидал зал, за ним бежал парторг, громко обещая не допускать впредь такие «сионистские выходки».

Этим, однако, дело не кончилось. Через пару дней заместитель парторга, не связанный со стукаческой прослойкой в нашем коллективе, попросил меня, беспартийного еврея, сходить с ним в райком партии для разбора «сионистской выходки», чтобы там не был сделан вывод о недостатках в идеологической работе нашего славного учреждения. Я решил помочь коммунистам отстоять репутацию заведения и в сопровождении большевистского экскорта направился в райком партии. Там мы проследовали в кабинет к какой-то идеологине, где уже сидел наш чекист и два молодых инструкторишки, видимо, призванных сюда для того, чтобы поднабраться опыта расследования сложных житейских ситуа­ций. Чекист, как оказалось, уже изложил свою версию «сионистской выходки», потому что владелица кабинета — важная райкомовская штучка с усталыми, как у майора Пронина, глазами, которыми в известном анекдоте этот славный советский контрразведчик внимательно следил из унитаза за поведением зашедшего в туалет по нужде американского шпиона, — сказала, обращаясь к нашей коммунистической делегации: «А теперь вы расскажите, что произошло!»

Кто-то из моего большевистского конвоя расписал меня как передовика производства, ученого, изобретателя, постоянного участника и медалиста ВДНХ СССР и, умолчав о моих вредных привычках, хотя они тоже не вязались с созданным советской прессой образом злокозненного сиониста, предоставил мне слово.

Я был краток.

— Этот товарищ, — сказал я, — сначала сообщил одни сведения о московских террористах, а потом оказалось, что это брехня, а я брехни не люблю и поэтому не удержался от уточняющего вопроса. Вот, собственно, и все.

Суть вопроса я в целях конспирации не назвал, но чекист не принял мою дипломатию и зарычал: «Да, я сказал, что Москву взрывают сионисты, потому что знаю их повадки. Посмотрите, что вытворяет израильская военщина с бедными мирными и беззащитными арабами!»

При этом чекист подмигивал обоими глазами, приглашая к сопереживанию всех присутствующих. Не дождавшись бурной реакции, он продолжил: «А товарищ К., — и тут он по бумажке выразительно зачитал мою сложную несоветскую фамилию, после чего еще раз с ударением повторил слово «товарищ», давая понять, что не он, а тамбовский или брянский волк мне товарищ, и завершил свою сложную фразу, — так вот, этот товарищ К. обиделся за сионистов!»

Все промолчали, но я заметил искорку веселья в глазах райкомовской идеологини, и мне, случайно прослушавшему перед выходом в райком «Красный тре­угольник» в исполнении Галича, она показалась похожей на упомянутую в этой балладе партийную начальницу «товарищ Грошеву».

— Все ясно, и все свободны, — спокойно сказала она.

Благоприятным для меня последствием этой встречи «на уровне» стало мое отрешение, как неоправдавшего доверия, от публичной борьбы с международным сионизмом. К числу ее положительных результатов можно отнести и то, что нашу контору перестал посещать шумный «лектор-чекист», которого сменил настолько тихий пропагандист, что даже при исправном микрофоне он был слышен не далее первого ряда, который, по традиции, обычно пустовал, а в это время в более удаленных рядах люди тихо обменивались новостями, рассказывали анекдоты, играли в карманные шахматы или просто дремали. Поэтому никакие сионистские выходки в нашей конторе больше не происходили и «обижаться за сионистов» не было повода.

Специально для «Дайджест Е»

 


ПАМЯТИ БОРИСА ЭЛЬКИНА

5 января в возрасте 63 лет ушел из жизни профессор Борис Соломонович Элькин.

Автор более 130 научных работ и изобретений, разработчик трёх государственных эталонов в радиометрии и фотометрии. В 1998 г. стал одним из основателей и директором Восточноукраинского филиала Международного Соломонова университета и оставался на этом посту до последнего дня.

В 2000 г. создал в стенах университета Центр хазароведения и Школу иудаики.

Энергичный, деятельный человек, Борис Элькин оставил много планов по Деловому совету «Украина-Израиль».

Харьковский музей Холокоста, областной комитет «Дробицкий Яр», газета «Дайджест Е» выражают искреннее соболезнование семье, родным и близким

Бориса Соломоновича Элькина в связи с его безвременной кончиной.

 


ХАРЬКОВСКИЙ МУЗЕЙ ХОЛОКОСТА
БЛАГОДАРИТ ЗА ФИНАНСОВУЮ ПОДДЕРЖКУ
В ДЕКАБРЕ 2010 – ЯНВАРЕ 2011 ГОДА
Всеукраинский фонд «ДАР»
(председатель Правления Валентина Подгорная, Киев)
ОО «Американский еврейский распределительный комитет «Джойнт»,
(директор Оксана Галькевич, Харьков)
Ассоциацию еврейских организаций и общин Украины (Ваад),
(председатель Иосиф Зисельс, Киев)
Харьковскую объединенную еврейскую общину,
(президент Александр Фельдман, Харьков)
Представительство «Сохнут — Украина»,
(глава Елена Файнгольд, Харьков)
Юрия Николаевского,
Мельбурн, Австралия