2011
март
№3 (140)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ТЕРАКТ В ИТАМАР: резонанс,
последствия, уроки

В поселении Итамар в ночь на 12 марта террористами было совершено жестокое убийство еврейской семьи Фогель— Рут (35 лет), Эхуд (36 лет), 11-летнего Йоава, 4-летнего Эльада
и трехмесячной малютки Хадасс.
Редакция сняла с первой полосы нашей газеты все подготовленные материалы, посчитав публикуемые снимки, как хладнокровно и жестоко были убиты пять человек, трое из которых дети, важнее всех остальных дат и событий.
Лариса Воловик, гл редактор

Расследование обстоятельств показало, что террористы отследили, в каком из домов уже легли спать, и залезли в дом через окно. В одной из спален они застали отца, мать и малютку и хладнокровно их зарезали. По словам парамедика, приехавшего в Итамар по вызову после полуночи, представшее перед ним зрелище описать невозможно.

 





 

Затем террористы вошли в другую спальню, где застали двух детей — 11-ти и трех лет — и зверски зарезали спящих ребят. Еще двое детей — мальчики четырех и двух лет — уцелели чудом: они спали в третьей комнате, куда террористы не вошли.

12-летняя дочь, встретившая Шаббат со своими соученицами из школы движения «Бней Акива», вернулась домой после полуночи. Постучала. Однако девочке никто не открыл. Тогда она позвала соседей. Один из них взломал дверь…

12-летняя девочка видела то, что — в угоду политкорректности — определенно не станут показывать по израильскому телевидению. Она видела своих родителей, братьев и малютку-сестричку, зверски зарезанных проникшими в дом арабами, и этот кошмар будет преследовать ее всю жизнь…

Обычно Израиль не публикует такие жуткие фотографии — смотреть на эти снимки без содрогания, действительно. невозможно. Накануне Совет поселений — безо всяких колебаний — принял из ряда вон выходящее для Израиля решение: звериную жестокость, с которой террористы вырезали целую семью, должен видеть весь мир. Тот самый политкорректный либеральный мир, который постоянно — по поводу и без — заступается за «обездоленных палестинцев» и требует «прекращения израильской оккупации». Тот мир, который требует от Израиля новых уступок и отступлений — но стыдливо закрывает глаза на первобытно жестокие методы «освободительной борьбы», ведущейся боевиками всех мастей против нашего государства, являющегося единственным представителей Западной цивилизации в стремительно исламизирующемся ближневосточном регионе.

«Печатать фотодокументы с места зверского теракта — необходимо! — считает Совет поселений. — Мы сознаем, что снимки шокируют. Но, может быть, именно шок — то, что необходимо, чтобы эта трагедия не затерялась в новостной ленте за речами политиков и информацией о росте цен на нефть».

Опубликовать фотографии, сделанные в залитом кровью детей и родителей доме Фогелей, решилась одна-единственная израильская газета — «Едиот ахронот». Остальные стыдливо отказались: «Нет!.. Недопустимо!.. Этика не позволяет. Израиль — цивилизованное государство, мы не должны уподобляться «палестинцам», по всему миру рассылающим фотографии трупов, в том числе погибших арабских детей и подростков», которыми (скажем правду) террористы постоянно прикрываются как живым щитом.

Редакция ZMAN.com шокирована поступившими из Совета поселений фотографиями точно так же, как будете шокированы вы, уважаемые читатели. Но никаких сомнений в целесообразности их публикации мы не испытываем. И если русскоязычный мир содрогнется при виде этих жутких фотодокументов, возможно, он прозреет так же, как в свое время, в октябре 1994 года прозрели те наши сотрудники, которые — будучи профессиональными журналистами, по долгу службы — вели прямые репортажи с залитой кровью улицы Дизенгоф в Тель-Авиве, с перекрестка Бейт-Лид в районе Нетании, а потом, зимой 1996 года, — с улицы Яффо в Иерусалиме, и затем, в 2000 году — снова из Иерусалима и вскоре — с Тель-авивской набережной, где так же хладнокровно, как позавчера в Итамар, были убиты подростки-репатрианты, решившие всего-навсего сходить на дискотеку.

Пусть мир хоть раз увидит правду — какой бы уродливой, жуткой и не укладывающейся в сознании вменяемого человека она ни была.

ZMAN.com

 

Заявление ЕАЕК в связи с убийством еврейской семьи в Итамар

Евроазиатский еврейский конгресс (ЕАЕК) с гневом и болью воспринял известие о чудовищном террористическом акте в израильском поселении Итамар.

Жестокое убийство семьи из пяти человек, трое из которых были детьми, в очередной раз обнаружило подлинное, нечеловеческое лицо террористов. Как бы они ни называли себя, их поступки оставляют им одно название — убийц.

Мы надеемся, что это кровавое преступление послужит отрезвляющим напоминанием тем политикам и представителям так называемой либеральной общественности, которые пытаются объяснять или оправдывать деятельность террористов. Убийство мирных людей, тем более, малолетних детей, не может быть оправдано никакими политическими, религиозными или историческими мотивами. Подобные кровавые преступления ни одним нормальным человеком не могут быть восприняты и оценены иначе, как вызов морали и человеческой природе.

Мы надеемся, что безжалостное преступление не останется без возмездия, детоубийцы будут найдены и их постигнет справедливое суровое наказание.

Мы выражаем глубокие соболезнования родным и близким погибших. Да пребудут из души в мире.
Александр Машкевич, Президент
Михаил Членов,
Генеральный секретарь
Иосиф Зисельс,
Председатель Генерального совета

 

 

Редакция «Дайджест Е» присоединяется к заявлению ЕАЕК. Мы хотим, чтобы как можно больше людей услышали и поддержали нас.

 

 

Резня в Итамар произошла за неделю перед праздником Пурим. Поселенцы несколько дней спорили о том, можно ли проводить увеселительные мероприятия, когда рядом — траур. Но затем они решили, что еврейский праздник имеет глубокий символический смысл, и его следует отпраздновать «назло террористам». Родители также надеются, что это поможет их детям справиться с пережитым шоком.

В пятницу 18 марта, в канун праздника Пурим, около ста человек из Тель-Авива, Бат-Яма, Гедеры и других городов Израиля навестили поселение Итамар в Самарии. Многие прибыли в Итамар на исходе субботы, чтобы отметить вместе с его жителями праздник Пурим, и выразить свою солидарность жителям поселка, в котором произошел тяжелый теракт.

После чтения Книги Эстер, на улице начался карнавал, который длился всю ночь. «Мы хотим, чтобы все, кто мечтают о нашей гибели, видели, как мы восстаем из пепла», — заявил глава районного совета Шомрон Гершон Месика. «Если за неделю мы можем выйти из подавленного состояния и перейти к радости, это означает, что нас ничего не сломает, и мы продолжим расти и развиваться», — добавил он.

 

ШАГ В ИСТОРИЮ

Шели Шрайман, Ян Топоровский

ПОСЛЕДНЯЯ ТАЙНА РЕЖИМА

Продолжение. Начало в № 2(139)

Но это еще не все. Был он и на трассе железной дороги Комсомольск — Советская Гавань. Так по этой трассе ко всем глубоким оврагам (а места там — горы и ущелья), мало-мальски близко расположенным к полотну дороги и прикрытым тайгой, уже проложены подъездные пути — ветки железнодорожные. И все эти ветки входят внутрь точно таких вот бараков, что и в Амурском понизовье, — без торцов и утепления... Бойня это строится, самая настоящая бойня! Никаких тебе освенцимов, никаких камер с «циклоном-Б» — все просто и предельно функционально. И это еще не все. Там, на трассе к Совгавани, брату Макса Эльевича рассказали, что тоже самое происходит и на участках Транссиба от Благовещенска до Биробиджана. Но эту часть «программы» он сам не видел — от Новосибирска и до Хабаровска летел самолетом. Интересная деталь, — добавил Таненбаум, — руководит всеми этими мероприятиями некий Опенгейм (кстати сказать, этот самый генерал Оппенгейм в 70-х годах был направлен в мою Лабораторию строительства в Арктике — ЦНИИ-01 — в качестве главного специалиста в области общевойскового строительства. — В. Д.). Еврей, как вы понимаете».

...Исаак Таненбаум прибыл ко мне с поручением: узнать, смогу ли я принять, разместить и спрятать еврейские семьи до начала депортации. Наш Удерейский район, где я отбывал ссылку, был глух, малодоступен и суров (мороз — минус 48-52). Возможности принять людей полностью зависели от числа упрятанных далеко в тайге теплых зимовий. Притом надо было точно знать, чья таежная изба в этот именно сезон будет пустовать.

...Затем я получил еще два подтверждения о готовящейся депортации — от начальника районного МГБ Григория Зенина и инспектора спецсвязи Аркадия Тычкина — совершенно особых людей, несмотря на то, что занимали такие должности. Григорий Зенин приезжал ко мне на зимовье охотиться и слушать по приемнику «голоса». А Тычкин помогал мне прятать в тайге беглых лагерников -японцев, немцев, русских.

После приезда Тычкина из Новосибирска что-то начало проясняться. Аркадий подтвердил, что действительно — с месяц назад из края пришло в райМГБ предписание срочно перерегистрировать всех ссыльных, поселенцев и прочих. И что оперативному дежурному по связи было приказано составлять эти списки отдельно по каждой нации. Тычкин сказал, что в Новосибирске и Красноярске уже открыто говорят о возможной депортации евреев на Восток, но никто в это не верит.

...Григорий Зенин, которого я вызвал на разговор о возможной депортации, сказал, что, по его мнению, «все это кончится ничем. Не потому, что не может быть в принципе. Но с евреями ЭТОГО быть у нас не может. Тем более после преступлений войны».

«Раздувается кампания, — сказал он, -сколько таких кампаний раздувалось на нашем веку? А кончались они все одинаково. И эта так же окончится. Я не сомневаюсь. Да, списки составляли, — отдельно по евреям. И адреса уточняли. Осмысливали: кого первыми, кого вторыми. Я с месяц как из Москвы, с совещания. И там слухи, и там вопросы. Так положено. Каждое ведомство по своим законам с ума сходит — за это зарплату и звания получаем. Но мы же люди. Причем во многом осведомленные, информированные. В том. например, что некий старик — старик совсем. И на старости лет по-стариковски чудит. Все это видят, понимают. Готовятся, конечно, — «кого куда», в дело свое играют. Почему не играть-то за казенный счет? Полагаю, кому-то новое чудачество по сердцу. Яичко к пасхе. Но есть народ, люди. Их пока что никто не отменил. И отменит вряд ли. Эти хорошо понимают обстановку. Живи спокойно, дорогой товарищ».

 

Как готовилась операция

 

По свидетельствам, собранным док­тором Айзенштадтом, депортация не состоялась в феврале, потому что вышла задержка с составлением списков (то, что не были готовы бараки, Сталина бы не остановило). Оказалось, что на списки нужно больше времени, чем предполагалось вначале. — И тогда Сталин установил, жесткие сроки: суд над врачами — 5-7 марта 1953 года. Казнь на Лобном месте — 11-12 марта этого же года, — говорит Яков Айзенштадт. — Бывший председатель Совета министров СССР Н.А. Булганин в беседе с доктором исторических наук профессором Яковом Этингером подтвердил, что судебный процесс над врачами должен был завершиться смертными приговорами. При этом, по словам Булганина, обычная газетная информация о «приведении приговора в исполнение» Сталина не устраивала: его целям могла соответствовать только публичная казнь. Булганину было известно, что составлена «разнарядка»: в каком городе кто из профессоров должен быть повешен. Другие источники указывают на иные варианты — казнь всех профессоров на Лобном месте в Москве; нападение толпы на осужденных у здания суда. По замыслу Сталина, в момент казни должно было быть обнародовано письмо виднейших евреев, адресованное Сталину, с осуждением врачей-убийц и с просьбой депортировать евреев в Сибирь и на Дальний Восток для спасения их от всенародного гнева. Такое письмо было подготовлено заранее — генеральным директором ТАСС Я. С. Хавинсоном. Позже он был обозревателем в газете «Правда», печатался под псевдонимом М. Маринин. В составлении письма, кроме Хавинсона, участвовали академики М.Б. Митин и И.И. Минц. Эти трое позже собирали подписи под письмом. Письмо должны были подписать виднейшие представители советской науки, литературы и искусства — еврейского, понятно, происхождения. Под письмом отказались поставить подписи певец Марк Рейзен, генерал Яков Крейзер, профессор Аркадий Ерусалимский и писатели Вениамин Каверин и Илья Эренбург.

Эренбург, по слухам, после этого даже направил письмо Сталину, в котором убеждал вождя, что подобное мероприятие отрицательно отразится на престиже СССР.

«Они приехали ко мне домой, — вспоминал Эренбург, — академик Минц, бывший генеральный директор ТАСС Хавинсон и еще один человек. Вопрос о выселении евреев из Москвы и других городов уже был решен Сталиным. Вот тогда Минц и Хавинсон и обратились ко мне. Не знаю, была ли это их инициатива или им посоветовали «наверху» так поступить. Они приехали с проектом письма на имя «великого и мудрого вождя товарища Сталина». В письме содержалась просьба: врачи-убийцы, эти изверги рода человеческого, разоблачены, справедлив гнев русского народа; может быть, товарищ Сталин сочтет возможным проявить милость и «охранить евреев от справедливого гнева русского народа»? То есть выселить их под охраной на окраины государства. Авторы письма униженно соглашались с депортацией целого народа, очевидно в надежде, что сами они не подвергнутся выселению. Я был не первый, к кому они обратились с просьбой подписать это письмо на имя Сталина. Обращались они и к историку А. С. Ерусалимскому».

Аркадий Самсонович Ерусалимский, историк, профессор Московского университета, вспоминал: «С просьбой подписать письмо на имя Сталина ко мне явились академик Минц, бывший генеральный директор ТАСС Хавинсон и еще двое таких же перепуганных людей. Я их выгнал». Булганин подтверждает, что были готовы документы о высылке всех евреев в Сибирь и на Дальний Восток (в том числе, не исключено, и тех, кто составлял и подписывал верноподданническое письмо).

Булганин в то время занимал пост министра вооруженных сил СССР. По его словам, он получил от Сталина приказ подогнать к столице и другим крупным городам несколько сот военных эшелонов. По утверждению Булганина, не все из этих эшелонов должны были достигнуть станции назначения: Сталин планировал организацию крушений и нападения на эшелоны «народных мстителей». В феврале 1953 года теплушки без нар были уже сосредоточены на Московской окружной дороге, в районе Ташкента и в других местах.

Имеются различные свидетельства о бараках, построенных для депортированных евреев. Например, бывший начальник пенсионного управления министерства соцобеспечения РСФСР Ольга Ивановна Голобородько рассказывает, что осенью 1952 года она случайно узнала в Совете министров, что в Биробиджане «готовят бараки под евреев, выселяемых из центральных городов». — Прошло четыре года, — вспоминает она.

— Как-то на заседании правительства решался вопрос — где хранить целинный урожай? Амбары построить не успели. Кто-то вспомнил, что в Биробиджане пустуют дома, предназначавшиеся для выселяемых евреев. По слали в Биробиджан специальную комиссию. На месте удалось обнаружить длиннющи покосившиеся, с дырявыми крышами и выбитыми окнами бараки. Внутри — нары в два этажа. Эти помещения были признаны негодными для хранения зерна, о чем комиссия и доложила Хрущеву. Писатель Владимир Орлов и поэт Семен Коган в 1966 году вместе с секретарем Хабаровского крайкома комсомола Латышевым ездили по пионерским лагерям Дальнего Востока. Вспоминая об этой поездке, Владимир Орлов рассказывал: «Латышев обвел нас каким-то странным взглядом и неестественно веселым голосом скомандовал:

— А теперь — за мной!

Пройдя метров сто, мы вышли на широкую просеку, и Латышев кивнул куда-то влево:

— Глядите!

Мы глянули. Справа от нас, метрах в двадцати, стоял приземистый, длинный барак с маленькими окошками под самой крышей. Сквозь белесые от времени бревна пробивалась трава и даже кустики, а по просеке, насколько хватало глаз, уходили вдаль такие же мрачные сооружения. — Здесь их целый город,- сказал Латышев.

— Лагерь?- спросил Семен.

— Лагерь, — усмехнулся Латышев, — только не для пионеров, а для вас.

— Для кого — «для нас»? — спросил я наивно.

— Для вас — евреев ,- выдавил наш новый ДРУГ.

Значит, вот здесь, в этих бараках должна была закончиться моя молодость?

— А за что?- недоверчиво спросил Семен.

— Нужна ведь хоть какая-то причина, чтобы переселить сюда людей, уцелевших от фашизма!

— Причина? Причина была сфабрикована заранее — «дело врачей». — Товарищ Сталин, — продолжал Латышев, — все предусмотрел. Он решил спасти евреев от справедливого гнева русского народа. Если бы вождь народов прожил еще полгода, вы, ребята, тоже сгнили бы в этих бараках».

Академик Е.В. Тарле рассказывал своему родственнику Лео Якобу, что «евреев планировалось вывезти в марте-апреле 1953 года в Сибирь, где их ждали наспех сооруженные бараки со стенами в одну доску, и первые потери по ориентировочным подсчетам должны были составить 30-40 процентов». По словам Тарле, «операция была разаработана во всех подробностях: уже было назначено, кому погибнуть «от народного гнева», кому достанутся коллекции московских и ленинградских евреев-коллекционеров, а кому — «освобождающиеся квартиры».

Галина Осиповна Казакевич (вдова писателя Э. Г. Казакевича, репатриировавшаяся в Израиль в 1990-х годах) рассказывает:

— Нам было известно о планах депортации евреев: о том, что происходит, мы часто разговаривали с мужем. Он знал, что в местах весьма отдаленных строятся бараки для евреев, которых выселят из Москвы, Ленинграда, Киева, Минска и других городов. В эти бараки евреи будут вышвырнуты так же быстро, жестоко и безжалостно, как вышвыривали до них людей других национальностей — подобный опыт уже был.

Рассказал мне муж и о том (было это в конце 1952 — начале 53 гг.), что к мэру Москвы Яснову пришел министр одной из ведущих отраслей промышленности с ходатайством о квартирах для очень нужных специалистов. Яснов выслушал его и успокоил, уверив, что скоро, очень скоро в Москве освободится много квартир, так как вопрос будет решаться кардинально. Знали мы и о том, что эта операция будет поручена Маленкову, и понимали, что, Маленков, как его предшественники Ягода и Ежов, впоследствии будет обвинен в жестокостях и примерно за них наказан. Мой муж предполагал, что, наказав Маленкова, Сталин, якобы исправляя последствия маленковских зверств, вернет десяток-другой знаменитых евреев из ссылки и тем самым «закроет вопрос», в который раз представ перед советским народом отцом и благодетелем.

Из свидетельств, собранных Я. Айзенштадтом из разных источников:

Профессор Юрий Борев, рассказывая в своей книге о беседе с И.Г. Эренбургом, передает его рассказ, воспроизводящий поведанное ему Хрущевым: «Вождь наставлял: «Нужно, чтобы при их выселении в подворотнях происходили расправы. Нужно дать излиться народному гневу». Играя в Иванушку-дурачка, Хрущев спросил: «Кого их?» — «Евреев», — ответил Сталин. Утверждая план депортации, Сталин распорядился: «До места должно доехать не больше половины». По дороге планировались нападения возмущенного народа на эшелоны и убийства депортируемых.

Далее Ю. Борев вспоминает: «Один из старых железнодорожников, живущий в Ташкенте, рассказывал мне, что в конце февраля 1953 года действительно были приготовлены вагоны для высылки евреев, и уже были составлены списки выселяемых, о чем ему сообщил начальник областного МГБ». Подготовку теоретического труда по идеологическому обоснованию депортации евреев Сталин поручил доктору философских наук Дмитрию Ивановичу Чеснокову — человеку из партийной номенклатуры: все было исполнено в срок.

Почему выбор пал именно на него? Сын Жданова в бытность мужем Светланы Аллилуевой дружил с Чесноковым и всячески его проталкивал. Именно он подсунул Сталину книгу Чеснокова о советском государстве. Книга понравилась, и не мудрено: Сталин упоминался в ней чуть ли не в каждом абзаце. Юрий Жданов включил Чеснокова в число приглашенных на день рождения Светланы (список гостей утверждался в МГБ) и представил на нем Сталину Чеснокова.

Вскоре после знакомства Сталин поручил Чеснокову подготовить теоретический труд по обоснованию высылки евреев и создал ему для работы все условия, отправив в подмосковную резиденцию ЦК КПСС. К началу февраля 1953 года труд под названием «Почему необходимо выселить евреев из промышленных районов страны» был закончен, одобрен Сталиным и отпечатан в типографии МВД СССР: Миллионный тираж поступил на склад органов государственной безопасности с тем, чтобы в день «Икс» его можно было срочно распространить по всей стране. В редакциях центральных газет уже были подготовлены положительные рецензии на этот труд. Сталин поощрил Чеснокова за хорошую работу, назначив его главным редактором журнала «Большевик» («Коммунист»), а на XIX съезде КПСС ввел Чеснокова в президиум ЦК. После смерти Сталина Чесноков был секретарем обкома, а затем председателем госкомитета по радио и телевидению.

 

Почему акция не состоялась

 

— Сталин до самой смерти не отказался от планов, связанных с делом врачей и с подготовкой, депортации евреев, — утверждает доктор Айзенштадт. — И тому есть свидетельства. В личной охране Сталина работал некто А.Т. Рыбин. Из беседы с ним и по другим источникам историк Д. А. Волкогонов утверждает, что 28 февраля 1953 года Сталин читал допросы «врачей-отравителей», а в ночь с 28 февраля на 1 марта 1953 года, во время своего последнего застолья, на котором присутствовали Маленков, Берия, Хрущев и Булганин, интересовался у Берии ходом следствия по делу врачей. Это было его последнее свидание со свои­ми соратниками: закончилось оно в 4 часа утра 1 марта 1953 года, и в тот же день со Сталиным случился инсульт — он был парализован и в сознание больше не приходил.

...Однако весьма вероятно, что прекращением кошмара и самой смертью Сталина мы обязаны тому, кого Сталин прочил в главные исполнители кровавой акции.

В октябре 1952 года на пленуме ЦК опальный маршал победы Г. К. Жуков, загнанный в ссылку тылового округа, вдруг «воскрешается» Сталиным. Воскрешается под заявление-реплику «товарища Сталина», что пора ему, старику, генералиссимусу, на заслуженный отдых. И молодые должны заступить на его, вождя, место.

Вестовой Сталина К. П. Корнев (племянник Власика, начальника личной охраны Сталина) вспоминал: «Любое упоминание о Жукове приводило вождя в бешенство. Он имя ненавистное «Жуков», если и произносил сам в 1945-52 годах, то только с бранными эпитетами». И вот этого ненавистного Жукова Сталин вдруг выдвигает на авансцену. С какой целью?

Свидетельство Вениамина Додина (публикуется впервые):

— Так случилось, что я еще в 1941 году — в камере следственного изолятора Безымянлага — познакомился с Г. С. Иссерсоном, а потом вместе с ним отбывал ссылку в Красноярском крае. Что это был за человек? Участник событий февраля и октября 1917-го. Выпускник военной академии. Служил в опер-отделах штабов Московского и Ленинградского военных округов и штаба РККА. С 1929-го преподавал в Академии

им. Фрунзе, а в 1936 году по его предложению и обоснованию была создана Академия генштаба РККА, где сам комбриг Г. С. Иссерсон занял должность проректора и зав, кафедрой оперативного искусства. Среди его слушателей — все маршалы Победы, офицеры гитлеровского штаба Гудериан и Манштейн, которые в 1941-м громили СССР по схеме Иссерсона, и другие. После нападения на СССР Гитлера, упредившего Сталина, озлобленный Хозяин отыгрался на Иссерсоне, объявив его теорию предательской, и запрятав его в лагеря, но на всякий случай — оставив в живых. Г. С. Иссерсон был выпущен только в 1955 году Жуковым, а умер в 1976-м. После ссылки мы с ним встречались уже в Москве. В его доме я познакомился в 1956 году с Г. К. Жуковым. С маршалом же Мерецковым мы несколько лет работали вместе над программой «Север». Благодаря общению со всеми этими людьми мне и удалось выяснить многое из того, что происходило накануне смерти Сталина.

Но это было позже, а тогда моим собеседником был начальник райотдела МГБ Григорий Зенин. Ему я и задал прямой вопрос: а не Жукову ли поручено руководить «акцией»? — Жуков — стратег, — сказал Зенин. — Себя любит. Ты что ж, полагаешь, что он собою, званием своим не дорожит? Или не понимает, чем в случае чего кампания эта для него кончится, проведи он ее «по-жуковски»?

В 1956 году я познакомился в доме у Г.С. Иссерсона с самим Георгием Константиновичем. С маршалом нас связывало одно обстоятельство: в 1945 году он — по просьбе Эйзенхауэра, хорошо знавшего мою мать — принимал участие в спасении нашей семьи, разбросанной по лагерям и ссылкам.

За все годы наших с Жуковым разговоров он не раскрылся. На прямой вопрос не отвечал, УМЕЛ НЕ ОТВЕЧАТЬ МОЛЧАНИЕМ. Еще была у него отговорка: «Мне не докладывали».

И, тем не менее, в 60-е годы Г.К. Жуков рассказывал мне, что после расстрела Берии маршалу показали документ, из которого он впервые узнал подробности «Охоты на кабана» — таким шифром было помечено его «дело», которое ему начали шить по команде Сталина еще до Халхин-голской кампании.

— Позднее, когда я генштаб принял, они за мое дело взялись дружно, — рассказывал Г. К. Жуков. — Арестовали Хлобыстова (друга и родича Г. К. — В. Д.) и других. Никто на меня компромата не дал. Точно знаю: была инициатива и даже разработка «самого». Тут взялись за «испанцев»: арестовали Мерецкова.

Били шибко. Инкриминировали ему и Шахурину (нарком авиационной промышленности. — В. Д.) со Смушкевичем (командующий авиацией РККА. — В. Д.) диверсию в ВВС. Еще «испанцев» понаарестовывали — человек 70. Опять выбивали на меня показания, но никто их не дал. Мерецкова Сталин освободил. Этого так «обрабатывали» — на ногах не стоял! Но не выбили из него ни слова обо мне. А тут война. И в войну они вкруг меня ходили хороводом, но без наглости, аккуратно. Ловили. Знали: нахрапа не спущу. Но когда война завершилась, вся лубянская бригада кинулась на меня. В самом конце 45-го на совещании в Кремле Сталин взбеленился и выразился так, будто я все победы себе приписываю! Сразу началась травля. В конце декабря 45-го начали готовить мой арест. Точно знаю! В мае 46-го Сталин выступил перед членами Политбюро и военачальниками. Достал из кармана бумагу, бросил ее секретарю Главвоенсовета Штеменко, сказал: «Читайте». Тот зачитал показания арестованных генералов Новикова и Семочкина: «Маршал Жуков нелояльно относится к Сталину, считает, что он, Жуков, а не Сталин вершил главные дела во время минувшей войны, что Жуков неоднократно вел разговоры, направленные против Сталина, и во время войны сколачивал вокруг себя группу недовольных генералов и офицеров». Все Политбюро накинулось на меня, даже Голиков (маршал) испугался и ввязался в брань. Но большинство маршалов меня поддержало, а особенно резанул всех Рыбалко Паша... Павел Семенович. Он тогда предупредил: армия больше не потерпит вмешательства в ее дела фискальных органов и безответственных профанов.

Все поджали хвост. И Сталин. Хотя меня с главкомов сняли. Уехал я в Одесский округ, к чертям. Но они опять не унялись. 2 января 1948-го Абакумов (министр госбезопасности) самолично арестовал Леонида Минюка, генерал-лейтенанта, потом моего адъютанта Варенникова вместе с женой-летчицей. А обвинение им? «В разговорах захваливали Жукова и Эйзенхауэра!» Вообще начали тогда шпынять меня Эйзенхауэром — что ни выпад в меня, все «Эйзенхауэр» и «Эйзенхауэр!». В январе 48-го они арестовали генерала Телегина. Пытали. Вырвали зубы. За что? За то, что со мной работал. А формально обвинили, что мы с ним незаконно — в мирное время — Русланову орденом наградили, Лидию Андреевну! Ее — и незаконно! Кого же награждать было как не Русланову?

...Жукова можно было прогнать в отставку и держать на даче. Но не в тюрьме! Ибо Жуков в тюрьме — это все прочие в расстрельных подвалах Варсонофьевского переулка. В деле Жукова фигурировала цепочка документов его «преступной связи»: Ван Менке (моя мать) — Вениамин Додин — Тимоти Хенкен (мой дядя — бригадный генерал союзнической американской армии, которому в декабре 1942-го по ходатайству генштаба удалось добиться свидания со мной в Безымянлаге) — Соосен (мой дядя, бригадный генерал союзнической американской армии), Эйзенхауэр (познакомившийся с моей матерью еще в 1906 году, когда она приезжала в Америку после японского плена) — Жуков (хлопотавший о спасении нашей семьи по просьбе Эйзенхауэра).

...Маршал К. А. Мерецков, с которым мы были дружны много лет, рассказывал: «В 1941 году Сталин расстрелял Рычагова за одну фразу — «Вы заставляете нас на гробах летать!» А тут, на Главвоенсовете в мае 1946-го, он слова Рыбалки проглотил, будто их вовсе не слышал. И это при всех нас. Он еще после Сталинграда сообразил, сволочь, что он у нас на цепи. И терпим мы его до поры. Тогда, после Главвоенсовета в 1946-м, ему как-то нужно было «не уронить себя», и он снял Жукова с поста Главкома. Расчет его был точным: Жукова многие — из наших, армейских — не любили и боялись. Сталин этим пользовался: разделял и властвовал. Жуков — человек решительный, волевой. Отлично видел слабые стороны других. Умел ими руководить. Но сам приказов не терпел и часто поступал вопреки им. Чувствуя опасность, он был способен испугаться, даже струсить. Поэтому никогда не прощал тем, кто заставил его бояться. Он перенес позор . страха перед сталинской злобой и никогда ему этого не простил. Работая вместе со Сталиным, он изучил его не хуже, чем сам был изучен Верховным. И Жуков поймал шанс возвратить Сталину свой «долг»...

...У меня нет оснований утверждать, что Жуков физически «убрал» Сталина, но полную власть он к концу февраля 1953 года уже имел. 28 февраля — по команде Жукова сменилась вся охрана в районе сталинского бункера и весь обслуживающий персонал (в том числе врачи). А надо знать, что представляло из себя последнее убежище «вождя». Мне довелось увидеть только развалины бункера, а мой научный руководитель В.Ф. Утенков в 1946 году, когда Сталин решил соорудить себе убежище (после того памятного совещания, на котором маршал Рыбалко восстал против антижуковских происков), был назначен от НИИ наблюдателем зимних строительных работ. Сталин сам устроил себе ловушку с этим бункером, который представлял собой полностью заглубленное бетонное здание с гигантской толщины стенами. Окон нет. Планировка симметричная: справа четыре комнаты и слева четыре. В середине коридор. В каждой комнате шкаф, диван, письменный стол, стул, настольная лампа, глазок и «кормушка» — отбрасывающаяся полка, на которую ставили поднос с едой (Сталин менял комнаты и никто не знал, в какой «номер» он в очередной раз закажет еду). Каждая комната как сейф — дверь открывалась изнутри — снаружи не выломаешь. Такие же двери — в коридоре. В «предбаннике» бункера маленькая щель окна, слева и справа нары, на нарах — солдаты.

То, что 28 февраля Жуков везде сменил охрану, которая подчинялась ГБ, означало — Жуков силой взял управление в свои руки.

Маршал К.А. Мерецков рассказывал мне об этом так: «Жуков главное дело сделал — ликвидировал национальную угрозу. И отошел, не захотев ввязываться в придворную свалку. Что Маленков, что Хрущев, что Берия — все они были ему чужими. Он с дачи приехал, чтобы силы МГБ остановить, не дать развязать гражданскую войну. А когда Берию взяли и Москаленко (командующий Московским военным округом, руководивший арестом Берии и всей верхушки тогдашних карательных органов) начал экзекуцию, Жуков вернулся к себе на дачу. Он свое дело сделал и убийством себя не запятнал.

Сталин же задумал не просто физически избавиться от Жукова. Но уничтожить его морально и на веки-веков. И прежде всего в глазах Эйзенхауэра, к которому генралиссимус Жукова ревновал, как старая истрепанная блядь. Я уверен: Сталин просчитал открывшиеся перед ним безграничные возможности с помощью одной, но многоцелевой операции — разом покончить с не по чину осмелевшими «общественными деятелями», и с возомнившими о себе соратниками, и, наконец, с самим Жуковым. Сталин Жукова знал отлично и понимал: Жуков, наделенный полномочиями, бульдозером пройдет по стране. И чем крупнее будет цель, тем решительнее этот бульдозер будет загребать. И нагребет гору. И тогда он под этой горой бульдозер и похоронит! А товарищ Сталин взойдет на эту гору Спасителем».

...У маршала Мерецкова были причины люто ненавидеть Сталина. Мир обошли его рассказы с подробностями издевательств, перенесенных им в лубянках и сухановках. Но это он считал обычной «российской практикой». Простить он не мог другого: когда, освободив, его привезли к Сталину, наскоро отмыв и приодев, прямо с Лубянки,- вождь «участливо» спросил его: «А как ваше самочувствие? Выглядите вы не лучшим образом». Я 10 лет был знаком с Кириллом Афанасьевичем, 6 лет работал с ним бок о бок. Никогда он не вспоминал тюрьмы, покалечившей его. Но бессчетно терзал душу сталинским «участием».

Сохранились в моей памяти и высказывания других людей. Великая учительница музыки Е.Ф. Гнесина — подруга моей тетки Екатерины Гельцер — как-то сказала: «Мой самый любимый и почитаемый человек — Георгий Константинович Жуков — дважды спас мир: в Отечественную и в марте 53-го. Он блестяще сыграл женскую роль в том замечательном Пуримшпиле».

Теща Жукова Клавдия Евгеньевна говорила мне: «Ну не было у него в характере никакой мелкой мстительности! Он один из всех, кого я знала, не болтовней, а делом спас и ваш народ от Сталина. Они тут, в Сосновке, часто со Сперанским Георгием Несторовичем беседовали, когда профессор Машеньку (дочь Жукова) лечил... Профессор Сперанский мне однажды сказал: «Вы, Клавдия Евгеньевна, гордиться должны зятем. И не только его военным подвигом. Он спасителей спас — врачей — от убийцы. Вот где слава его божественная. А мы — что мы могли тогда сделать? Я так понимаю — один не решал, другой не решал, третий. Кому-то нужно было решить. Вот зять ваш и решил, взял на себя такую ответственность».

 

Послесловие

 

Можно ли верить всем этим рассказам? Степень убедительности каждого из них различна: один человек видел своими глазами, другой слышал от кого-то, третий додумал сам, пытаясь из клочков составить хоть сколько-нибудь цельную картину... Практически нет свидетельств непосредственных участников — организаторов и палачей. И опять же — нет документов...

— Когда в Израиль приезжал директор госархива Российской Федерации г-н Мироненко, — рассказывает Яков Айзенштадт, — я, естественно, поинтересовался документами о подготовке депортации. Он ответил, что в его архиве «таких документов нет». Беседовал я и с профессором Афанасьевым, ректором бывшего Историко-архивного института, ныне Московского гуманитарного университета. Он утверждал, что подобными документами не располагает… И все же я не сомневаюсь, что эти документы где-то есть, но пока не обнародованы...

Процесса, подобного Нюрнбергскому, над руководителями СССР не проводилось. Но ведь и лидеры Третьего рейха на процессе в Нюрнберге — лишь только речь заходила об уничтожении миллионов евреев — все как один отговаривались незнанием. И документов, несмотря на всю немецкую любовь к порядку и бухгалтерии, почти не осталось — их систематически уничтожали. И вообще — доля историка в XX веке незавидная...

 

Так что же нам известно?

 

А известно нам то, что в последние пять сталинских лет прошли одна за другой три антиеврейские кампании — космополитская, антифашистская (ЕАК) и врачебная. Спрашивается — зачем? Против верхушки партии они нацелены быть не могли — из евреев наверху осталось всего двое, да и те — Мехлис с Кагановичем. Ну еще у Молотова — жена Жемчужина... Слишком жирно ради них столько стараться, страну баламутить. Значит — цель была.

По всей стране шел слух о готовящейся депортации. Можно, конечно, допустить, что слухи распространялись сознательно — самими властями. Зачем? Поманить русских еврейским погромом, а евреев запугать? Но обещания надо выполнять (невыполнение заставило бы коренную национальность подозревать, что власть куплена евреями), а евреев запугивать было ни к чему — они и так беззащитны (пресса, культура, все общественные организации — уничтожены). Остается одно — согласиться с мнением, что планировалось именно то, о чем все говорили: депортация. А слухи оказались естественным следствием грандиозности предприятия — слишком много людей в той или иной мере были причастны к планированию и осуществлению акции.

Сама же депортация, как метод решения национальных проблем, ничего исключительного собой не представляла. Опыта хватало с избытком. И не только послевоенного. Никто уже не помнит, что еще до войны — в 1936 году — успешно было проведено выселение с Дальнего Востока всех корейцев (на этом, как говорят, и закончилась история дальневосточного сельского хозяйства). А из Ленинградской области выселили всех финнов — так называемых «ингерманландцев». А немцев из Поволжья тоже еще до войны выслали (да и как было не выслать? — дали приют немецким парашютистам-диверсантам; кому какое дело, что парашютисты эти были сброшены с советских самолетов? Что это меняет?). Ну а когда чеченцы подняли восстание в тылу Красной армии в 1942 году? Тут долготерпение — до 1944 года — советской власти можно объяснить только чудом! Взглянем, впрочем, на карту: татары крымские, финны ленинградские, балкарцы, калмыки, ингуши, чеченцы.,. А к ним добавить турок-месхетинцев из Грузии... Вот она — европейская часть СССР — вся равнина от Балтики до седых Кавказских гор — славянская и неделимая! А за горами — христианская. Так что и с этой точки зрения наличие еврейских инородцев только портило общую картину.

А раз опыт был, то есть с чем сравнивать: вначале изолировать всех активных — тех, кто может оказать сопротивление, — боевые офицеры, бывшие разведчики... С теми же, кто служит в рядах армии, — еще проще: отозвать из частей и послать в Одно место. Там их потом и брать. А затем как всегда: женщины, дети, старики, теплушки, эшелоны, бараки...

А потому — еще раз о документах. Протоколов заседаний Политбюро и списков на выселение «найти не могут». Но грандиозная транспортная операция не могла пройти бесследно, значит, искать надо в архивах министерства путей сообщения (Макс Лурье, искавший документы о депортации месхетинцев, обнаружил их в архиве... автобазы № 9 г. Маргелана Ферганской области ). А теперь о том, что же все-таки готовилось. И вот здесь надо сказать самое главное — самую последнюю правду: готовилась не депортация. Готовился ГЕНОЦИД — истребление народа.

 

ХАРЬКОВСКИЕ НОВОСТИ

«КТО СПАСАЕТ ОДНУ ЖИЗНЬ, СПАСАЕТ ВЕСЬ МИР»

   

В рамках областного семинара для директоров школ Золочевского района Харьковской области на тему: «Уважение к культуре и истории народов Украины – основа эффективного воспитания пат­риотизма и толерантности», который прошел в специализированной школе №170, был проведен классный час «Кто спасает одну жизнь, спасает весь мир». За этими мудрыми словами стоит безграничность человеколюбия и героизма. Девятиклассники подняли очень важную тему, тему спасения мира. Они говорили о героическом поступке выпускника школы Ашера Нейкова, который в Израиле спас детей ценой своей жизни, практически повторив подвиг Александра Матросова. Таких примеров, когда простые люди, разных национальностей спасали евреев ценой своей жизни, мы знаем много. О своих родственниках рассказала Аня Глухих: «Как и многие другие еврейские семьи, наша семья, не понаслышке, прочувствовала на себе, что значит быть евреем или еврейкой в годы Холокоста. Моя прабабушка Масалитина (Зухер) Рива Симховна родилась в многодетной еврейской семье. Когда ей был годик, после еврейских погромов, умерла от побоев ее мама. После этого семья переехала в Харьков. Здесь она выросла, работала, вышла замуж, и у них родилась дочь Масалитина Людмила — моя бабушка. Когда началась война, моего прадедушку призвали на фронт. Но перед тем как уйти на войну, он свою жену и дочь увёз в село, к себе на родину. Моя прабабушка в деревне сразу уничтожила свои и дочкины документы, где было указано, что они еврейки. В сельсовете им выписали новые документы и указали другие имена. Теперь её звали Масалитина Федора Семёновна, сокращённо — Дора. Чтобы как-то скрыть еврейские черты лица, ей иногда заплетали много тоненьких косичек и выдавали за узбечку. Двух председателей колхоза немцы повесили, но они не выдали прабабушку, хотя и знали, что это могло спасти им жизнь. После освобождения Харькова в 1943 г., прабабушка Рива и моя бабушка Люда вернулись в Харьков и обнаружили, что вся их семья погибла. Немцы всех евреев и её отца Зухер Симху Рафаиловича и жену её брата с четырьмя детьми забрали и расстреляли в Дробицком Яру…»

Холокост... Это зловещее слово связано не просто с убийством огромного числа людей, а с попыткой уничтожить еврейство как таковое. Оправданием геноцида стали расовые теории нацистов; евреи были объявлены «антирасой», «недочеловеками». Катастрофа отличается от остальных известных истории случаев массовых убийств людей в первую очередь не по числу убитых, а по злодейскому намерению уничтожить всех евреев. «Не все жертвы нацизма были евреями, но все евреи были жертвами нацизма».

Готовясь к классному часу, ребята побывали в Харьковском музее Холокоста. Встречу с директором музея продолжили в школе, пригласив на классный час его создателя Ларису Фалеевну Воловик, которая пришла вместе с академиком Леонидом Яковлевичем Шевченко (его спасли от расстрела в годы оккупации Золочева нееврейские родственники). Их рассказ о праведниках мира, о спасенных евреях, о судьбах еврейских семей в период Холокоста заставил многих уронить слезу.

Можем ли мы найти средство, чтобы предотвратить повторение подобных трагедий? В словах Эмиля Анрио мы находим ответ: «Мертвые живы, пока есть живые, чтобы о них помнить». И в этом мы видим свою главную задачу.

Татьяна Вайнберг

ФОТОХРОНИКИ

 
Научный сотрудник музея Холокоста Юлана Вальшонок читает лекцию «Януш Корчак — жизнь, отданная детям» студентам 4 и 5 курсов Гуманитарно-педагогического института с показом и обсуждением фильма «Корчак — детям» (Израиль)


 
На экскурсии в музее Холокоста студенты Волчанского техникума Харьковского
национального технического университета
сельского хозяйства

К 110-ЛЕТИЮ САЙМОНА КУЗНЕЦА

30 апреля исполняется 110 лет со дня рождения лауреата Нобелевской премии по экономике Саймона (Семена) Кузнеца. В Харькове пройдет ряд мероприятий, посвященный этой дате.

Создана инициативная группа, в которую вошли: профессор Харьковского национального университета им. В. М. Каразина д.г.н. Московкин В. М. (руководитель группы), доцент Харьковской государственной академии культуры к.и.н. Божко Л. Д. (секретарь), директор Центра краеведения ХНУ им. В.Н. Каразина к.и.н. Куделко С. М., ведущий научный сотрудник ХНУ к.э.н. Коврига А.?В., заведующий музеем Харьковского национального экономического университета к.и.н. доцент кафедры философии и политологии университета Михайличенко Д. Ю., директор музея Харьковского нацио­нального технического университета сельского хозяйства им. П. Василенко Москалева Н. П., президент общественной организации «Харьковский музей Холокоста», заслуженный работник культуры Украины Воловик Л. Ф.

Как сообщил руководитель инициативной группы проф. Владимир Московкин в числе основных мероприятий намечается проведение Международной научно-практической конференции на базе ХНТУСХ им. П. Василенко. В этом бекетовском здании постройки 1914-1916 гг. по ул. Епархиальная, 54 (сейчас это ул. Артема, 44) располагался Харьковский коммерческий институт, в котором с 1918 по 1919 гг. обучался Семен (Саймон) Кузнец. По ходатайству инициативной группы к мэру Харькова принято решение за счет средств городского бюджета установить на фасаде здания по ул. Артема, 44 мемориальную доску лауреату Нобелевской премии Семену Кузнецу в честь 110-летия со дня его рождения.