2011
июль
№7 (144)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ИСТОРИЯ ПОВТОРЯЕТСЯ, ЭТО ОДИН ИЗ ЕЕ НЕДОСТАТКОВ

2011-й год — год 70-летия со дня расстрелов евреев в Бабьем Яру в Киеве, Дробицком Яру в Харькове, Засульском Яру в Лубнах Полтавской области… список бесконечен…

Чем дальше уходят от нас события Великой отечественной войны, чем меньше остается живых свидетелей трагических событий 1941 года, тем выше подымают голову последователи гитлера и гебельса, «не нюхавшие пороха», ничего не пережившие сами, не сделавшие выводы из страшного опыта своих дедов и прадедов, но «при каждом удобном случае» с гордостью бьющие себя в грудь — «мой дед воевал!»

В юбилеи у нас преподносят ветеранам ВОВ цветы, устраивают обеды, а затем — затем забывают до следующего юбилея и равнодушно проходят мимо, не обращая внимания, когда молодые подонки издеваются над стариками…

История повторяется, это один из ее недостатков. Красная армия в 1945-м победила фашистскую Германию, но одержали ли мы победу над идеологией фашизма?! Нацистские лозунги на площадях и улицах, осквернение памятников и избиение людей с другим цветом кожи или цветом волос, и все это на фоне возрастающей волны антисемитизма в мире, в странах Европы, земли которых 70 лет назад уже топтала нацистская орда. Вспомните, читая «Новости в мире», как пришел к власти Гитлер, как начиналась его истеричная антиеврейская пропаганда. История не должна повториться.

Лариса Воловик


НОВОСТИ В МИРЕ

Россия отказала Израилю в еврейском государстве

Министры иностранных дел стран участниц ближневосточного квартета не смогли договориться об определении Израиля как еврейского государства, что привело к провалу саммита в Вашингтоне.

Как сообщает 13 июля «Гаарец», в ходе саммита была попытка выработать совместное коммюнике, в котором палестинцам гарантировалось государство в границах 1967 года с обменом границ, а Израилю — признание его, как еврейского государства. По первому пункту разногласий не было, однако по второму стороны договориться не смогли.

Отмечается, что наиболее пропалестинские позиции занял министр иностранных дел России Сергей Лавров. Именно он после консультации с европейцами и палестинцами категорически воспротивился упоминанию Израиля, как еврейского государства. В Иерусалиме подчеркивают, что премьер-министр Биньямин Нетаниягу готов был принять любую резолюцию квартета, где упоминался бы термин «еврейское государство», однако этого не было.

Добавим, что в ближайшее время палестинцы намерены обратиться в ООН с просьбой об официальном признании палестинского государства в одностороннем порядке. Против этого возражает не только Израиль, но и США. Так, спикер госдепартамента США, заявила по итогам бесплодной встречи квартета, что «наша позиция по поводу сентября остается неизменной, и мы считаем, что палестинское государство может быть создано только в результате переговоров».

http://cursorinfo.co.il/




Поддержка Израиля была продемонстрирована впервые!

«Я скажу гордому и сильному народу Израиля: никогда, ни при каких условиях вы не утратите ваше место в сердцах американцев!» — это слова Ньюта Гингрича, кандидата в президенты США в 2012 году от Республиканской партии.

На встрече с представителями Республиканской еврейской коалиции (RJC) в Калифорнии накануне теледебатов кандидатов один из опытнейших политиков страны изложил свою предвыборную платформу. Мы знакомим читателей с одним, но важным фрагментом — его позицией по Ближнему Востоку.

Такая мощная поддержка Израиля была продемонстрирована впервые.

Гингрич начал свое выступление с символа единства иудаизма и христианства — 10 заповедей, дарованных Б-гом евреям в день Шавуот, отмечаемый и христианами. 44 года тому назад древний Иерусалим был воссоединен, и впервые за почти 2000 лет еврейский народ пришел к Стене Плача как хозяин собственной страны. И теперь каждый год сотни тысяч евреев идут по улицам Старого города к месту, сохранившемуся по сей день в религии, в сердце всех и каждого.

Такой поэтической аналогией обосновал Гингрич единство наших народов.

Сейчас Израиль и США стоят на опасных перекрестках, где выживание Израиля и безопасность Америки находятся в единой связи. Несмотря на серьезные меры, предпринимаемые нашими народами в борьбе с террором, бандиты все выше поднимают голову во многом потому, что их требования все чаще принимаются европейскими союзниками США, и так же все сильнее звучат в ООН, при согласии и поддержке которой Иран, «Хизбалла» и ХАМАС вооружаются, становятся все наглее и опаснее.

Гингрич предлагает программу совместной борьбы.

В заключение Гингрич обратился к народу Израиля: «Мы верим, что совместными усилиями мы вернем мир Израилю. Если сегодня разоружить Израиль — завтра его не будет. Но если сегодня разоружить Иран, «Хизбаллу» и ХАМАС — завтра на Ближнем Востоке наступит мир.

Пусть знает народ Израиля — его место в сердцах американцев непоколебимо — с момента создания Израиля, сейчас и навсегда. Мы знаем, если силы терроризма смогут уничтожить Израиль сегодня — завтра они придут к нам. Только вместе мы сможем оставить нашим детям и внукам свободный и безопасный мир. Это наш долг».


НЕВЫДУМАННЫЕ РАССКАЗЫ О НЕВЕРОЯТНОМ

РАСПЛАТА

Телеграмму вручили Ярону во время ужина. Для солдат телеграмма — явление необычное. Но и Ярон отличался от всех остальных во взводе. Самый старый — ему уже двадцать два года, обладатель первой степени по физике, да еще из Гарвардского университета, и вообще не израильтянин, а американец.

Солдаты с интересом смотрели, как Ярон достает из конверта бланк. Возможно, это от его подружки, и перед отбоем появится занятная тема для беседы? Должны ведь происходить какие-нибудь события, способные скрасить тяжелую армейскую рутину. Но сдвинутые брови Ярона и недоуменно полуоткрытый рот сразу же лишили солдат надежды на развлечение.

Ярон медленно сложил бланк, спрятал его в карман и, не проронив и слова, покинул столовую.

Звезды щедро украсили небо. Далеко внизу, в прибрежном кибуце лаяли собаки. В нескольких километрах к югу от их базы место, где восемнадцать лет назад погиб отец. Он командовал ротой в этом полку. Ярон здесь не случайно.

Он нащупал в кармане телеграмму. Он не мог понять, что произошло. «Йоси подох устрою дела возвращаюсь Израиль мама». Мама не могла написать «Йоси подох». Мама, вероятно, любит своего Джозефа. Возможно, не так, как Джозеф любит ее, но любит. Без этого они не могли бы прожить в согласии шестна­дцать лет. Текст телеграммы не мог быть таким, если бы Джозеф действительно умер. «Подох»! Немыслимо, чтобы мама написала такое. Но кто, кроме нее, называет Джозефа «Йоси»? Кому еще известно это имя?

Ярон не любил Джозефа. Но терпел. Что это? Ревность, эдипов комплекс и прочие психоаналитические штучки? Но ведь и Далия не любила Джозефа и, в отличие от него, не терпела отчима. Когда мама вышла замуж за Джозефа, Далия уже была четырехлетним разумным человеком. У нее-то не было эдипова комплекса. И не воспоминания об отце, погибшем за два года до этого, были причиной неприятия Джозефа. Его почему-то недолюбливали все дети, которые приходили к Ярону и к Далии, хотя Джозеф всегда был добродушный, приветливый, ровный и изо всех сил старался быть приятным. Ярон не мог вспомнить случая, чтобы Джозеф повысил голос даже тогда, когда Далия или он заслуживали наказания.

Еще днем сломался хамсин, и хотя был всего лишь октябрь, здесь, на высотах, ощущалась прохлада. А может быть, Ярона передернуло от воспоминания о постоянном беспричинном страхе, который ему, ребенку, внушал Джозеф? Этот страх подстегивал его в школе. Ему неприятно было сознавать, что он существует на деньги отчима.

Недюжинные способности в математике и физике, умноженные на желание побыстрее вырваться из капкана опеки, привели семнадцатилетнего Ярона в Гарвард на престижную университетскую стипендию. Он не брал у отчима ни гроша. Более того, подрабатывая репетиторством, он помог Далии поступить и учиться в Южно-Калифорнийском университете.

Ярону пророчили блестящую научную карьеру. Он не отвергал ее. Но решил прийти к ней путем, необычным для американского юноши.

Он никогда не забывал, что родился в Израиле, и будущее связывал со страной, которую всегда ощущал своей. В прошлом году он вернулся в Израиль, сразу же пошел в армию, категорически отказался от службы, связанной с его специальностью, потому что в полку, в котором служил и погиб его отец, нужны не физики, не математики, а воины. После армии он продолжит учение в университете, вероятнее всего — в Тель-авивском. Хорошо бы убедить Далию вернуться в свою страну. Он знал, что мама недоступна его убеждениям из-за Джозефа, который, всегда горячо поддерживая Израиль, почему-то ни разу не поехал туда даже туристом.

И вдруг «...устрою дела возвращаюсь Израиль мама».

Безответные вопросы, такие же многочисленные, как эти звезды, продырявившие черный бархат неба, вихрились в отяжелевшей голове Ярона. Он знал историю их женитьбы. Возможно, не все детали. В памяти его осталось то, что услышал шестилетний ребенок. Потом, словно в детской книжечке, уже существующий контур надо было только закрасить цветными карандашами.

Два года после гибели мужа Мирьям находилась в сомнамбулическом состоя­нии. Она была лишь частицей мира, в котором жили ее дети. За рамками существования детей зияла черная пустота. Родные опасались за ее рассудок, хотя внешне она вела себя вполне благоразумно. Тетка, сестра Мирьям, несколько раз приглашала ее приехать в Лос-Анжелес. Не могло быть и речи о том, чтобы оставить маленькую Далию с бабушкой, а взять ее с собой Мирьям не решалась. Они полетели в Лос-Анжелес, когда Далии исполнилось четыре года.

Ярон вспомнил, как на него низвергнулась лавина новых впечатлений. Перелет в Нью-Йорк. Потом — из Нью-Йорка в Лос-Анжелес. Встреча с ватагой троюродных братьев и сестер. Отсутствие общего языка и общность интересов. Новый, непривычно огромный мир. Даже океан отличался от такого знакомого моря, хотя и там и здесь вода в одинаковой мере была ограничена горизонтом. И Диснейленд, который заворожил его и при следующих посещениях оставался таким же чудом, как и тогда, увиденный впервые. Они прилетели в Лос-Анжелес незадолго до Йом-Кипур. Только в семье Ярон узнал, что наступил этот день. Дома, в Израиле, он чувствовал его приближение повсюду. А когда наступал Йом-Кипур, еще на вчера оживленных улицах замирало движение транспорта и мостовые переходили в полное владение детей на велосипедах, роликах, педальных автомобилях, детей, даже таких маленьких, как Далия.

Мирьям ушла в синагогу. В Израиле она тоже посещала синагогу только раз в году, в Йом-Кипур. Даже после гибели мужа она не стала молиться чаще. Вопросы веры никогда не занимали ее. В день замужества, восемь лет назад, впервые за двадцать два года своей жизни она соблюла ритуал иудейской веры. Потом была «брит-мила» Ярона. Но Мирьям как-то не осознала, что «брит-мила» — это символ веры.

Синагога в Лос-Анжелесе не была похожа на израильские синагоги. Нет, не архитектура. Богослужение шло на анг­лийском языке и почему-то больше походило на театральное представление, чем на молитву. Женщины в бриллиантах и жемчугах сидели рядом с мужчинами. Почти у всех мужчин головы не покрыты. Даже лысина раввина отражала свет канделябра, напоминая ореол вокруг лика христианского святого. Поэтому так отличался от других мужчина, сидевший рядом с Мирьям. На его начавшей седеть голове была красивая вязаная кипа. Может быть, именно эта кипа в чужой отталкивающей обстановке непривычной синагоги оказалась проводником, по которому внезапно прошел ток симпатии к незнакомому мужчине.

В течение двух лет, прошедших после гибели мужа, Мирьям вообще не замечала мужчин. Тем более невероятным оказалось то, что пожилой человек привлек ее внимание. От остальных в синагоге его отличало еще то, что он был единственным, кто серьезно относился к богослужению в этой ярмарке тщеславия. Он не разговаривал с окружающими, не реагировал на шутки и анекдоты, сыпавшиеся вокруг. Он молился, внимательно вчитываясь в текст и перелистывая страницы молитвенника.

Когда закончилось богослужение, и посетители стали расходиться, пожимая друг другу руки, он тоже, почтительно поклонившись, протянул Мирьям свою длинную холеную кисть. В поклоне, в рукопожатии, во взгляде ощущалась такая деликатность, такая утонченность, что, когда он представился — Джозеф Кляйн, — всегда настороженная Мирьям, с озлобле­нием воспринимавшая любую попытку ухаживания, сейчас улыбнулась и назвала свое имя. Джозеф заметил, что у нее не американский акцент. Мирьям объяснила, что она израильтянка, что она в гостях. Кстати, его английский тоже отличается от привычного для ее уха. Да, действительно, он эмигрант из Европы. В Америке он уже двадцать два года, но не может отделаться от немецкого акцента, и, поскольку ему уже сорок девять лет, он, по-видимому, уйдет в лучший мир с этим акцентом.

Оказалось, что в отличие от большинства, забывших о том, что в Судный день нельзя пользоваться транспортом, он пришел в синагогу пешком, хотя до его дома около трех километров. Выяснилось, что им по пути, — Мирьям жила недалеко от синагоги, — и она не отказалась от того, чтобы Джозеф проводил ее.

Он расспрашивал об Израиле. В его вопросах ощущалась любовь к этой стране, что немедленно нашло отклик в сердце Мирьям. Он выразил ей искреннее соболезнование, узнав, что два года назад в бою погиб ее муж.

Удивительно, но Мирьям не возра­зи­ла, когда, прощаясь у входа в дом, он попросил разрешения навестить ее в ближайшее время.

Ближайшим временем оказался следующий вечер. Семья тети собралась за праздничным столом. Огромный букет красных роз, естественная утонченность, а главное — скупо рассказанная трагедия его жизни снискали ему симпатию всей семьи. Впрочем, не всей. Дети почему-то предпочли оставить стол и вернуться к играм, хотя обычно с интересом прислушивались к беседам взрослых.

Джозеф сперва неохотно отвечал на вопросы, но, потом, словно прорвало плотину, загораживавшую русло повествования, коротко, но очень эмоционально рассказал о себе. Родился он в 1923 году в Кобленце. Это был, можно сказать, еврейский город, один из красивейших в Германии. Счастливое детство в состоятельной семье. Красивый дом на берегу Мозеля, в полукилометре от впадения реки в Рейн. Но день его пятна­дцатилетия ознаменовался еврейским погромом.

Родители, которые даже после этого отказались покинуть любимую Германию, погибли в Треблинке вместе со всей многочисленной семьей. Он чудом уцелел, пройдя семь кругов ада. Вероятно, потому что, работая на военных заводах, проявил себя хорошим механиком. После войны он вернулся в Кобленц. Он и здесь оказался нужным. Но не мог оставаться в родном городе, где все будило в нем болезненные воспоминания. И вообще в Германии ему нечего было делать. Вся Европа огромное еврейское кладбище. Он хотел уехать в Израиль, но его пугало то, что у власти там социалисты. Может быть, это звучит смешно, его отец всегда твердил, что социалисты приведут Германию к гибели. Социалисты, национал-социалисты... Подальше от этого.

В пятидесятом году он приехал в Америку. Вот уже двадцать два года он тут. Преуспел. Его образ мышления и руки механика оказались нужными и доходными. Нет, у него не было семьи. Может быть, это симптомы травмированной психики, но после всего пережитого он боялся будущего и не хотел больше терять близких. А может быть, Всемогущий сделал так, чтобы он оставался свободным до вчерашнего вечера. И ведь как знаменательно! Судный день! Именно в этот день на небесах решаются наши судьбы. Мирьям почему-то густо покраснела при этих словах.

Тетка и ее муж буквально влюбились в Джозефа. Он стал желанным гостем в их доме. Мирьям тоже неудержимо тянуло к нему. Необыкновенный мужчина! А много ли она видела мужчин на своем веку? С будущим мужем она познакомилась во время службы в армии, когда ей едва исполнилось девятнадцать лет. Он был у нее первым и единственным. Два года горечи и пустоты. И вдруг здесь, в чужом для нее мире, встреча с человеком, таким необычным не только для израильской девушки, но даже для ее повидавших мир родственников. Правда, разница в возрасте. Но постепенно Мирьям перестала замечать эту разницу. Вот только Ярон и Далия никак не приближались к нему, хотя Джозеф окутывал детей своей добротой.

Через полтора месяца после приезда Мирьям стала собираться домой. Джозеф отговаривал ее, предлагая немедленно пожениться. Мирьям объяснила, что не может совершить такой важный поступок, не познакомив Джозефа с мамой. Дела не позволяли Джозефу даже на несколько дней покинуть Калифорнию. В конце концов, тетка настояла на приезде сестры.

Джозеф был еще более очаровательным и утонченным, чем обычно. Но, в отличие от сестры и шурина, мама не раскрыла Джозефу своих объятий. Впрочем, она не стала возражать против женитьбы, только благословение ее было холодноватым. «Не я выхожу замуж, — сказала она, — а ты. Тебе и решать».

Свадьбу отпраздновали скромно. Джозеф все же сумел освободиться от дел, и они провели медовый месяц на Гаваях. Вскоре они поселились в Санта-Барбаре, в красивом доме с ухоженным субтропическим садом, с захватывающим дыхание видом на океан. А дальше пошли будни. Джозеф оказался образцовым семьянином. Его устраивала система двух детей, и он не собирался обзавестись собственным ребенком. За шестнадцать лет у них не было серьезных разногласий. Только с поездками в Израиль никак не ладилось. Ну, просто необъяснимые невезения. Всегда в последнюю минуту оказывалось, что дела не позволяют Джозефу отлучиться, и Мирьям летела одна или с детьми.

Правда, через год после женитьбы, когда Египет и Сирия напали на Израиль, Джозеф хотел поехать воевать. Но Израиль не был заинтересован в добровольцах.

Вопреки опасениям бабушки, Йоси, как называла его Мирьям, оказался идеальным мужем, и не его вина, что он не стал таким же отцом.

И вдруг «Йоси подох...»

В пятницу, получив отпуск, Ярон приехал к бабушке в Нетанию. Бабушка говорила с Мирьям по телефону. Мирьям отказалась что-нибудь объяснить. Подробно расскажет обо всем, возвратившись в Израиль.

Из писем дочери мать знала, что зять тяжело болен. Она позвонила сестре. Но кроме причитаний и раскаяния по поводу того, что они повинны в знакомстве племянницы с этой мерзостью, сестра почти ничего не сообщила.

Еще бабушка узнала, что после смерти Джозефа осталось огромное наследство, но Мирьям отказывается прикасаться к проклятым, как она выразилась, деньгам. Все родственники и друзья посоветовали ей не быть дурой и не отказываться от наследства. И еще Ярон узнал, что Далия тоже вернется в Израиль после окончания семестра.

Мирьям приехала в начале декабря. В свои сорок шесть лет она еще была красивой женщиной. Но несвойственный ей налет жестокости преобразил лицо, покорявшее всех своей добротой. Вместе с бабушкой и старшим дядей Ярон встретил ее в аэропорту.

До самой Нетании она почти не проронила ни слова. Бесконечные вопросы мамы и брата оставались без ответа. Ярон не спрашивал. Он знал, что мама сама расскажет, когда сочтет нужным. А потом уже молчали они, подавленные рассказом Мирьям.

Летом у Джозефа обнаружили рак прямой кишки. Его прооперировали. Больше, чем от болей, Джозеф страдал от противоестественного отверстия в животе, через которое он оправлялся. В начале августа он уже не мог подняться с постели из-за невыносимых болей в позвоночнике. Врачи диагностировали патологические переломы позвонков, пораженных метастазами рака.

То ли ему сказали, то ли он сам узнал, что дни его сочтены. Однажды ночью, когда боли слегка успокоились после большой дозы морфина, Джозеф сказал, что не хочет уходить из жизни безымянным. Никакой он не Джозеф Кляйн. Он Вернер фон Лаукен, аристократ, родившийся в 1923 году в родовом поместье в Восточной Пруссии.

Яркая фигура в гитлерюгенд, он получил отличное военное воспитание. В 1940 году его приняли в национал-социалистическую партию. Непросто семнадцатилетнему юноше попасть в партию. Но как было не принять отважного добровольца, с триумфом прошедшего всю Голландию, Бельгию и Францию? Вернер фон Лаукен стал офицером СС.

Это именно он возглавил акции уничтожения евреев Украины летом и осенью 1941 года. Это именно он организовывал фабрики смерти в Майданеке, Освенциме и Треблинке. Не было ни единого лагеря уничтожения, к которому не имел бы отношения штурмбанфюрер Вернер фон Лаукен. Шутка ли штурмбанфюрер в двадцать два года! Много ли подобных было в Третьем райхе?

После войны он попал в лапы к американцам. Даже видя благосклонное отношение к себе, он не открыл им своего имени. Он стал квалифицированным механиком.

В 1950 году симпатичный янки, тоже майор, помог ему избавиться от прошлого. Вот этот рубец под мышкой — след удаленного клейма СС. По совету и при помощи майора он стал евреем Джозефом Кляйном с уже известной ей биографией и приехал в США.

Не его золотые руки составили ему состояние. Несколько раз он побывал в Южной Америке и встречался с Эйхманом и Менгеле, которые всегда относились к нему как к младшему брату. С их помощью он занялся промышленным шпионажем, что и сделало его очень состоятельным человеком.

После похищения Эйхмана израильтянами ему пришлось прервать связь с Менгеле. Он боялся, что израильтяне выйдут и на его след.

Да, это правда. Он жил в постоянном страхе. Слово «Израиль» преследовало его в кошмарных снах. Он был вынужден посещать презираемую им синагогу. Он надевал ненавидимую им кипу. Себя, арийца, аристократа, он должен был причислить к племени недочеловеков.

Женитьба на Мирьям, вдове израильского героя, тоже была пластом маскировки. Но тут прибавился еще один, если можно так выразиться, психологический аспект.

Осенью 1941 года в Киеве, в Бабьем яру, они проводили акцию. На исходе того дня ему захотелось самому взять пулемет. И вдруг в толпе голых евреев, стоявших перед рвом, он увидел девушку, красота которой обожгла его. Никогда прежде в нем, уже имевшем трехлетний опыт общения с женщинами, не пробуждалось такого дикого желания.

Восемнадцатилетний офицер СС имел возможность извлечь девушку из пригнанного на убой стада. Но истинный ариец не мог опуститься до сожительства с еврейкой. Это было равносильно скотоложству. Нет, он не смел. Он жал на спусковой крючок с остервенением, пока пулемет не умолк. А он лежал на брезенте опустошенный. И опустошение было таким же сладостным, как после полового удовлетворения. А потом, наваждение какое-то, его неудержимо тянуло к еврейским женщинам, и он все время должен был противостоять этой отвратной патологии. Но когда в синагоге рядом с ним появилась Мирьям, в первую минуту он решил, что Сатана, которому он поклоняется, сейчас, через тридцать один год, вернул ему из Бабьего яра ту обнаженную девушку. Подобие было невероятным. И наверно, тот же Сатана подсказал ему, что эта женщина может оказаться для него не только маскировкой, но и средством разрешения патологических инстинктов.

К концу этой исповеди Мирьям окаменела. Никакая дополнительная боль не могла бы подействовать на нее, впавшую в каталепсию. Шестнадцать лет прожить с этим чудовищем! Зачем она пошла в ту странную синагогу? Зачем она уехала из Израиля? Там не могло случиться ничего подобного.

Она вернулась к действительности, когда медицинская сестра вошла в спальню со шприцем в руке. В тот ничтожный промежуток времени, пока жидкость из шприца перелилась в атрофированное от истощения бедро, Мирьям поняла, что она должна предпринять.

После операции Джозефа выписали домой умирать. Морфин только слегка притуплял невыносимую боль. Каждый проезжавший автомобиль ударял бампером по позвонкам, хотя их дом стоял довольно далеко от дороги. Джозеф молил дать ему яд, чтобы прекратить страдания.

А Мирьям знала, как он умеет переносить боль... Ее сорокалетие они отпраздновали на озере Тахо. На лыжах они забрались в дикую глушь. В лесу на относительно пологом спуске они провалились в занесенный снегом овраг. Мирьям подвернула ногу в колене, и около двух километров Джозеф нес ее на спине. Он часто останавливался передохнуть. Еще бы — она не перышко, да еще две пары лыж. И только на базе, когда с его распухшей ноги с трудом стащили ботинок, она узнала, что два километра по глубокому снегу он нес ее со сломанной лодыжкой. Он умел терпеть боль. Но сейчас он беспрерывно требовал морфин, а еще лучше — яд...

Мирьям уплатила сестре за неделю вперед и попросила ее больше не приходить. Мирьям уволила работавшую у нее мексиканку, щедро вознаградила ее за два года работы и написала ей отличную рекомендацию. Затем она унесла из спальни телефон.

Джозеф лежал пластом на плоском матраце, покрывавшем деревянный щит. Раз в четыре-пять дней он оправлялся через отверстие в животе. Он кричал. Он требовал уколов морфина. Но Мирьям вводила ему только сердечные средства и витамины.

Однажды он попытался встать с постели. Мирьям узнала об этом, услышав душераздирающий крик. Не спеша, она поднялась в спальню. Правая нога Вернера-Джозефа свисала с постели безжизненной плетью. Он продолжал кричать, потому что его постоянная невыносимая боль была ничем в сравнении с тем, что он испытывал сейчас, пытаясь поднять ногу. Мирьям села на мягкую табуретку у трельяжа и молча наблюдала, как он страдает.

Она очень устала. Порой ей хотелось, чтобы это прекратилось как можно быстрее. Но в такие минуты она упрекала себя в недопустимой слабости. С какой стати? Господь наказывает его за все, что он совершил. Не надо прерывать отмерянной ему кары. Он отказался от еды и питья. Мирьям предложила ему укол за каждый прием пищи. Плата была ничтожной — укол действовал не более получаса.

Как-то утром на улице Мирьям столк­нулась с соседом. Он участливо осведомился о состоянии здоровья Джозефа. Крики несчастного доносились до них, хотя расстояние между участками около ста метров.

После той исповеди Мирьям ни разу не говорила с ним, если не считать скупых фраз, связанных с уходом за больным. Он осыпал ее бранью. Он сожалел о том, что не может убить ее в одном из лагерей уничтожения или во время многочисленных акций, участником которых он был. Мирьям в ответ только улыбалась, и эта улыбка сводила его с ума. Ни разу она не произнесла его имени — ни истинного, ни вымышленного, ни того, которым она его называла.

И только когда он наконец умолк после трех месяцев отмерянной ему муки, Мирьям отправила телеграмму Ярону и Далии: «Йоси подох устрою дела возвращаюсь Израиль мама».

Ион Деген, 1989 г.



В МИРЕ КНИГ


Венді Лауер «Творення нацистської імперії та Голокост в Україні»/ пер. з англ. — Київ, Зовнішторгвидав України; Український центр вивчення історії Голокосту, 2010. — 368 с.

У монографії дослідниця Венді Лауер, викладач департаменту східноєвропейської історії в університеті Людвіга Максиміліана (Мюнхен, Німеччина), зосереджуючи свою увагу на житомирському регіоні і поєднуючи в одне ціле німецькі та радянські архивні документи, щоденники, мемуари та особисті свідчення, дає найповнішу з наявних на цей час оцінку нацистської колонізації, окупаційної політики та Голокосту в Україні. Загарбання України нацистами, як демонструє В. Лауєр, було безпрецедентною спробою побудови імперії, в якій насилля, расизм, антисемітизм та мілітаризм проникли в усі аспекти щоденного життя. Житомирщина, важлива платформа для нацистської верхівки, слугувала також місцем для створення Гіммлером експериментальної колонії етнічних німців у Гегевальді, де кампанії знищення та геноциду проводились «В ім’я прогресу».

«Управлінці» середнього рівня відігравали основну роль у здійсненні масових убивств. Автор персоналізує місцевих жителів, що брали участь у злочинах, спостерігали за ними, отримували від них зиск, а також борців спротиву. Вона показує, що дії нацистів у регіоні еволюціонували на основі імперської зверхності та амбіційності, ненависті до євреїв, слов’ян та комуністів, кар’єризму та прагматизму, жадібності та страху.


Материалы для проведения занятий на тему: «Холокост в Украине». Автор-составитель Л. Леонидов. Харьков, ХОК «Дробицкий Яр», 2011 — 44 с., ил.

Материалы подготовлены Леонидом Леонидовым, председателем Харьковского областного комитета «Дробицкий Яр», в соответствии с п. 3 «Плана мероприятий к 70-летию трагических событий в Дробицком Яру», утвержденным председателем Харьковской облгосадминистрации М. Добкиным, и рекомендованы ее Главным управлением образования и науки для использования при проведении уроков, «круглых столов», научно-практических конференций на тему «Холокост в Украине. Страшные страницы истории: Бабий Яр в Киеве и Дробицкий Яр в Харькове».

На первой странице обложки рисунок «В вагоне» Эллы Либерман-Шибер, которая 17 месяцев находилась в концлагере смерти Аушвиц — Биркенау. В мае 1945 года семнадцатилетнюю Эллу освободила Красная армия.

На титульный лист Материалов вынесена фраза: «Историческая память служит гарантией того, что Холокост, как и любой геноцид, никогда не повторится». И все же — заключают материалы слова Ханны Аренд — «История повторяется. Это один из ее недостатков».


ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ

ИЗГНАНИЕ ЕВРЕЕВ НА ЛУНУ

На лекции одного из «отцов» советской психиатрии
Михаила Осиповича Гуревича о прогрессивном параличе
демонстрировалась больная этим, тяжело ослабляющим ум,
заболеванием. Она не могла назвать ни своего имени,
ни числа, ни времени года, но на вопрос, кто ее привез в больницу,
с неожиданно осознанной злобностью ответила — жиды!
Профессор повернулся к аудитории и заметил:
«Вот видите, как мало нужно ума, чтобы быть антисемитом»


Евреи поселились на Луне в 2053-м году, примерно через пять лет после окончания Исламских Войн в 40-х годах, когда Ближний Восток и, естественно, Израиль, были уничтожены атомными взрывами. Оставшиеся два миллиона евреев, рассеянных по миру, из них, примерно, сто тысяч в мусульманских странах, собрались вместе и выкупили тёмную сторону Луны, которую не хотел колонизировать никто другой.

Космические баржи были организованы, и все евреи в мире, включая тех, кто имел хоть некую связь с евреями, собрались и улетели туда, где никто и ни за что не мог их обвинить.

Земля ликовала — она избавилась от евреев. Большие празднества были организованы в Европе, Африке, Азии, Южной и Северной Америке (которая была известна как Северное Объединение Исламских Государств после того, как их мирно захватили на выборах 2040-го года Конгресс, в котором было мусульманское большинство, и Президент, который немедленно внёс поправки, сделавшие ислам главной религией США и остального мира). После того, как последний еврей взошёл на баржу (Давид Гольдштейн, 62 года, житель Нью-Йорка), Земля была официально провозглашена как Judenrein никем другим, как Хансом Ибн-Гитлером, пра-пра-правнуком Адольфа Гитлера, которого вырастили в Бразилии и придерживали для этого великого момента.

Это было нелегко для евреев, но, в некотором роде, не слишком отличалось от того, что они переживали за свою историю. Некоторые бывшие израильтяне (оставшиеся в живых только потому, что были заграницей, когда взорвались бомбы) говорили, что на Луне будет проще, потому что там не будет исламских фанатиков. Это, естественно, вызвало широкие дискуссии с некоторыми евреями, которые считали, что если рядом не будет радикальных мусульман, это будет недостаточно сложно.

Другие евреи говорили, что создание поселения в месте без атмосферы, растительной и животной жизни и температурами, близкими к абсолютному нулю, представит достаточно сложностей. Другие спорили с ними о том, что споры непродуктивны. Ни для кого не оказалось сюрпризом, что, в конце концов, на два миллиона евреев было построено миллион синагог (в которые не ступала нога другого миллиона евреев).

Так же не оказалось сюрпризом, что в течение трёх лет, евреи создали контролируемую среду, которая позволила добиться фантастических урожаев и приплода скота. Баржи, которые назвали «Ковчегами», несли, вдобавок к людям, по паре от каждого животного и растения и, благодаря успехам клонирования и генной инженерии, появилось много новых сортов растений и видов животных, которые плодились и размножались с большой скоростью, а так же имели некоторые улучшения (например, коровы с шестью сосками, куры с четырьмя ногами и так далее). Население стремительно росло и благодаря научным и медицинским умам большинство болезней и даже старость были сведены к минимуму.

Было создано даже Министерство связи с Землёй, в котором работали бывшие продюсеры и постановщики Голливуда, они посылали на Землю фильмы из жизни на Луне. Ещё в процессе переселения было решено — опираясь на 6000-летнюю историю людей, которые завидовали еврейским достижениям — что все новости будут показывать только страшные вещи. Киноиндустрия, которой заправлял Джордан Шпильберг, делала многое, чтобы сфабриковать фильмы, показывающие евреев, которые еле-еле выживают на Луне. Артисты и инженеры работали, чтобы создать иллюзию куполов, которые показывали бы пустыни и заброшенные земли — на случай того, что Земля пошлёт разведывательные корабли с кинокамерами, чтобы проверить, что происходит на Луне.

Но никто ничего не посылал, а годы шли; пролетали десятилетия за десятилетием; бар-мицвы, свадьбы, брит-милы, все они праздновались в искусственном мире, который создали евреи. Это не только было неплохо — дело дошло до того, что некоторые еврейские писатели называли лунную базу «Эдем-2».

Естественно, другие евреи не соглашались. На самом деле много времени было проведено в спорах и несогласии. Были даже дискуссионные конкурсы, но в общем и целом, на Луне были мир и спокойствие. Любой человек, который нарушал мирное течение жизни, был обязан спорить с людьми, которые считали, что он неправ. Дебаты длились целыми днями (а иногда и неделями) до тех пор, пока он не просил прощения (многие наказания на Луне были похожи на это и оказывались очень эффективными).

А в это время на Земле жизнь разваливалась без евреев. Произошло возвращение к Средним Векам — только официальная религия была признана правильной — все остальные были зажаты и бедствовали до тех пор, пока не начались войны, и положение менялось каждые несколько лет.

Другая интересная аномалия проявилась в том, что антисемитизм поднялся на небывалые высоты. Знаменитые ораторы объясняли это просто: «Мне не нужно иметь пистолет, чтобы бояться, что мне вышибут мозги». Вдобавок, без «громоотвода» в виде евреев, проявилось зло, которому не на кого было выплеснуться. (Предыдущее зло, как правило, выплёскивалось на евреев. Один из раввинов на Луне сказал, что Б-г обратился к нему и сказал, что Он, Б-г, собирается уничтожить Землю из за того зла, которое на ней сконцентрировано. Раввин попросил у Б-га передумать, если на Земле окажется 1000 праведников. Б-г ответил раввину: «Слушай, я это уже проходил с Ноем и Авраамом, я уже знаю ответ, потому что я Б-г»).

Люди смеялись над раввином, но в один прекрасный день, когда они занимались своими делами, жуткое количество взрывов было увидено на Земле. Все жители Луны смотрели на огненные шары, которые как бы поглотили голубую планету, которая когда-то была их домом.

Несмотря на гнев из-за того, что их заставили покинуть Землю, истинный дух еврейства всегда присутствовал на Луне, и никто не желал ничего плохого своему старому дому. Точно так же как в традиции Пасхального вечера (когда проливают несколько капель вина в память об утонувших египтянах и нет радости по поводу погибших, несмотря на то, что они были врагами), когда евреи увидели, что происходит, они начали рыдать и молиться и смотреть то, что выглядело как последняя передача с Земли. Ужас апокалипсиса был заснят и передавался в эфир до тех пор, пока иони­зация от бомб не отключила электричество. Целые страны были сметены с лица Земли в мгновение ока. И тогда пришла последняя передача от нации, которая это всё начала, — это был безнадёжный заголовок, который кричали в эфир сотни умирающих дикторов. Это была напыщенная речь, которая продолжалась до самого конца, до тьмы. Что они говорили? В последних словах умирающей цивилизации было проклятие евреев. «Евреи были причиной всех наших проблем — они нас бросили разбираться с тем бардаком, который они тут оставили. Если бы евреи не забрали лучших учёных и инженеров, мы бы победили наших врагов. Наши враги — евреи! Бей жидов!»

Прошло некоторое время, и эксперты разобрались в том, что произошло на Земле в её последние дни. Нарастающий антисемитизм, который постоянно усиливался с тех пор, как евреи улетели, достиг своего пика, и все страны мира решили начать массированную атаку на Луну. Атака была скоординирована ООН и несмотря на то, что все ракеты были запущены правильно, в навигационной системе была неполадка, из-за которой ракеты столкнулись в верхних слоях атмосферы и пролились на Землю радиационным дождём обломков и электронными помехами. Неполадка вызвала автоматическую реакцию оборонных систем всех стран (у всех стран к тому времени имелось ядерное оружие и другие не менее жуткие «игрушки»), результатом чего был настоящий Армагеддон.

На Луне евреи погрузились в глубокую печаль. Ортодоксальные евреи раздирали на себе одежду, и постоянно велись заседания. И тогда, примерно, через неделю после ТОГО ДНЯ, как он теперь назывался, было обнаружено движение некоего тела в сторону Луны. Неужели одна из ядерных ракет? Неужели евреи погибнут, несмотря ни на что? Правительство совещалось с военными экспертами. Нет, это была не ракета. Это был старый космический корабль, из тех, которые использовались в ранних семидесятых. Когда он приблизился, лазерные прицелы взяли его на мушку. Шли дебаты по поводу того, надо ли его уничтожить или позволить приблизиться, чтобы начать переговоры.

Передача с корабля пришла как раз во время. «Мы последние представители Земли — по двое из каждой страны, и мы идём с миром». Некоторые евреи радовались тому, что остались спасённые. Другие требовали изолировать или расстрелять корабль.

Раввин, у которого было видение о разрушении Земли, сказал предводителям, что Б-г хочет дать им шанс, и кораблю было разрешено лечь на орбиту вокруг Луны. Кораблю передали, что им будет выделен район на Луне, на котором они смогут жить, но они были не согласны. Они сказали евреям, что те обязаны их принять к себе и дать им все привилегии. Ведь по еврейской религии, в конце концов, пришелец имеет те же права, как и гражданин.

Услышав это, предводители пошли к раввину с видениями, и он предложил провести визитёров на посадку. Разрешение было дано. Но командир корабля не поверил инструкциям раввина, и в результате корабль рухнул в один из лунных кратеров.

Итак, перед нами последние дни истории планеты Земля, которыми поделились с нами еврейские колонисты 453-й Солнечной системы Галактики М. Несмотря на то, что Земля в данный момент необитаема, командир еврейской колонии на Марсе говорит, что Венера будет полностью колонизирована к 2120-му году и если темп зелёных насаждений на Земле сохранится, Земля будет готова принять евреев, возвращающихся с других планет к 2136-му году.

Интересная ремарка — среди обломков ракеты с землянами был особый пакет, который сохранился после падения. В этом пакете было написано следующее: «Когда-то существовала великая планета, которая называлась Земля. И было на Земле много народов, и жили они между собой в мире, кроме евреев. Там где были евреи, были проблемы. Евреи приносили с собой грязь, смерть, ненависть и раздор. В конце концов, они были изгнаны с нашей планеты, но забрали с собой изобретателей, учёных и врачей, и не оставили на Земле ничего. Мы решили уничтожить остатки евреев и после того, как у нас не получилось в первый раз, наш корабль является последним шансом для Земли. Тот, кто найдёт эти записи, должен знать — ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ЕВРЕИ!»

Эта запись сохранилась и показывается в Музее Памяти Земли в Кратере Ривки, для всех путешественников, которые желают увидеть остатки цивилизации, которая не понимала значения слов — «Тот, кто благословит евреев, будет благословлён. Тот, кто проклинает евреев, будет проклят».

Janet S. Tiger