2012
май
№5 (155)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

Девятое мая — особый день в жизни каждого из нас. Поздравляем ветеранов Второй мировой войны с праздником, желаем, дорогие наши, здоровья, сил и мира, который вы отстояли для грядущих поколений.




«И ТОЛЬКО ПЫЛЬ, ПЫЛЬ, ПЫЛЬ ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ…»

Евгений Агранович: лейтенантская проза

Зимой 2010 года на 93-м году жизни умер Евгений Данилович Агранович — человек разнообразных дарований и способов самовыражения, поэт и прозаик, киносценарист, скульптор, бард. Некоторые его песни получили высшую степень признания — считаются народными. Вот знаменитая — «И только пыль, пыль, пыль от шагающих сапог…». Распевалась она на фронтах Великой Отечественной. Слова Киплинга, а музыку сочинил запевала истребительного батальона Евгений Агранович. Говорят, эту песню пели советские и американские солдаты вместе, в 1945-м, встретившись на Эльбе. Военная биография автора: доброволец, рядовой, военный корреспондент дивизионной газеты, лейтенант, ордена…

На войну он ушел из аудитории Литературного института, будучи членом молодого поэтического братства, куда входили Павел Коган, Михаил Кульчицкий, Борис Слуцкий. Вернулся в институт в 1945-м, по окончании его работал какое-то время в газете. А потом стал «вольным стрелком», писал сценарии мультфильмов, работал по договору на киностудии им. Горького, давая русскую жизнь стихотворным текстам песен в зарубежных фильмах. Мало кто знает, что русский текст исполняемой Раджем Капуром песенки в кинофильме «Бродяга», которую в 1950-е пела вся страна, написал Агранович. А его песни «Я в весеннем лесу пил березовый сок…», «Одесса-мама», его танго «Лина» — их тоже распевала вся страна. В конце концов он стал активно участвовать в фестивалях авторской песни, концертах, выпускал компакт-диски. Стихи и прозу Евгения Даниловича печатали мало, но в 2001-м вышел двухтомник, показавший масштаб дарования этого человека. Сегодня мы представляем читателям его рассказ «Евреи не воевали» — на наш взгляд, одно из лучших произведений о войне, образец той самой «лейтенантской прозы», которая куда точнее и правдивее отразила будни Великой Отечественной, чем проза «генеральская».

М. Р.




Евгений Агранович

ЕВРЕИ НЕ ВОЕВАЛИ

Для написания этого рассказа понадобилась мировая война, а для опубликования — крушение империи

Перед войной заметного антисемитизма в публике не было. Царский уже осыпался, а сталинский еще не созрел. Вопрос не обсуждался. В ближайшей компании друзей, ежедневных и неразливных, я понятия не имел, кто еврей, кто — нет. Так и на фронте, в штабах, офицерских кругах и требующих грамоты службах и духу расистского не было. Однако вирус не сдох, а затаился.

В бесписьменных и матоязычных нед­рах пехоты об «явреях» знали по старой наслышке, что — змей-народ. А спроси солдат как-нибудь на перекуре, сами-то они сталкивались с евреями дома, в деревне? Нет, но знают, все говорят.

–?А в роте евреи есть?

–?Гришка-то? — Как по команде землистые окопные портреты омываются улыбкой.

–?Шуруп, заводила.

–?На чем хошь сыграет.

–?И пленного допросит. Через пень-колоду, а договорится.

–?А как старшину изображает! Обхохочешься.

Но это свой — кто Гришку не знает! А там евреи — все они у-у какие! Своему, значит, глазу меньше доверяете. А с единственным знакомым евреем вы не за пивом стоите, не в домино играете, а дымитесь на передовой, в такой войне! Где еще человек так раскрывается? И по сей час вы, как Сталин над глобусом, пользуетесь глобальными установками и выводите в нижний разряд гамузом целые народы: армяне — хитрые, узбеки — трусливые, евреи — не воевали… Не попадалась вам на глаза статистика — процент убитых, награжденных?

Евгений Агранович, 1941 г.

Маленькую ежедневную газету делали четыре офицера. Однако в полевых условиях воюющей дивизии, особенно в наступлении или, Боже упаси, при откате, газета часто переставала быть такой уж ежедневной. То полуторка на мину наступит, шрифты рассыпятся, то печатную перекосит, то бумагу не подвезут. В таком разе начальник оперативного отдела штаба дивизии, не получив утром газетки, отзывал двоих из четверки офицеров в свое распоряжение. Они начали войну в строю, беспартийные, в газете — после госпиталя. Если нынче-завтра не нужны в газете, то очень нужны в других местах.

В крепко потрепанных полках дивизии ротами командовали сержанты. Может, газетные офицеры и меньше их разумели в практике ведения боя, но лейтенантские погоны внушали бойцам уверенность. Да и рассуждать не приходилось, была железная договоренность между оперативным и полит­отделом насчет миграции таких офицеров.

В стрелковой дивизии (у дельного комдива, разумеется) сачков не бывает, всякий писарь-повар не расстается с автоматом и в тяжелую минуту мигом оказывается на передовой. Так и немногочисленные лейтенанты штабных служб: связь, химзащита, артснабжение, боепитание, картография, шифрование, как и мы — пара газетчиков, временно, до пополнения, затыкали собою дыры в командном составе. Не положено, но так решил наш комдив. Практиковалось ли это в других дивизиях — не знаю.

День-два не выходит газета — принимаешь роту на пять, шесть, много — десять дней. Но чуть доставили из тыла шрифт или бумагу — выходишь прямо из боя: «Сержант Хряпкин, остаетесь за меня!» — и бегом во второй эшелон штабдива, в редакцию.

Вот приходишь в батальон, где хорошей роты не наберется, но отведен участок обороны и задача ставится — на батальон. Накануне убили любимого комбата — красавец, душа нараспашку, русый чуб из-под кубанки, сажень в плечах, безумная храбрость, которая, действительно, города берет. На десять шагов впереди контр­атаки, в рост: «Вперед, за мной!» И убили.

Смотрит батальон на тебя колючими глазами: и вот этот Абрамчик вместо нашего Сашеньки?!

Встречу кожей чувствуешь. И уж, конечно, не стараешься понравиться, угодить. Знаете, ухмылка до ушей, похабная шутка, отец-командир, ложка из-за голенища — и в солдатский котелок… Не дождетесь. Холод, сухость, дистанция — по уставу. Хозяева идиотски несправедливы, да и гость в тон ответил. Не забудьте: по-нынешнему это всё ребятишки лет по 20.

Прошел по обороне, всем недоволен. Правда, ни разноса, ни мата.

Тихо, презрительно указывает неграмотным ротным, что делать:

–?Траншею докопать до полного профиля по бастионной системе. Тут — огневую для крупнокалиберного пулемета, с фланговым обстрелом. К обеду закончить и доложить!

Озлобление, как запах, в воздухе висит. Прямо враждебность не проявишь, попробуй-ка! У комбата очень много прав, но и в рамках устава славяне умеют отвести душу. Подчеркнуто тянутся с одеревеневшими рожами — Иван-дурак перед нерусским начальством. Ну и крякают свое «Есть! Так точно!» тоже особо строевым дубовым голосом.

Идешь к минометчикам. Старший на батарее бежит навстречу, козыряет с кад­ровым шиком — подносит к пилотке кулак и резко раскрывает ладонь.

Тут по ходу сообщения сзади догоняет негромкая и совершенно невинная фраза: «Фролов, к командиру роты!» — но произнесенная картаво, с жутким местечковым акцентом, вот так: «Фгалоффь, к командигу готти!». И это вызывает ненаказуемую веселую искорку в каштановых хохлацких глазах минометчика.

Пустяк, мелочь, клопиный укус, такой слабенький и трусливый. А ты ошарашен. Оказывается, и в тебе веками дремлет старый вирус вечной опасности и обреченности. Кто-то травимый, настигаемый вопит: «Убьют, беги за горы, к другому князю, за океан…» Стыдно. Что тут ошеломило веселого, благополучного офицера, в общем удачливого под огнем и в службе? А эта невесомая шуточка означает отношение к «не таким», что в итоге позволяет костры и печи. Застываешь на две секунды, прямо по Библии, страха ради иудейска. Потом отпускает совершенно, но уже знаешь: он в тебе.

Командир батареи докладывает четко:

–?Огневая оборудована полностью, погребок для боезапаса, укрытие для расчета…

Придерись! Но этот новый найдет к чему прицепиться:

– Как содержится матчасть? Нагар? Деформация ствола контролируется? А вода в погребок проникает? Хвостовой патрон может не сработать — мина остается в стволе…

Могучий минометчик, весь в «Отвагах» и солдатских «Славах», застыл в стойке смирно, а комбат — на две головы ниже — таб­лицу умножения ему вдалбливает. Я тебе покажу искорку!

Вы-то, молодые, штатские, может, в кино обратили внимание, как минометчик, опустив мину в ствол, падает на корточки, отвернувшись и зажав уши. При ведении беглого огня за громом соседних минометов он может не заметить, что выстрела не произошло.

– Заряжающий и весь расчет, — читает комбат, — должен отличать голос именно своего миномета, звук его выстрела. А то примет соседний выстрел за свой — и опускает в ствол еще одну мину. В таком случае взрываются обе мины прямо на огневой. И в каком виде у нас расчет? Хоронить нечего.

После обхода бойцы и не видят нового комбата, он скрывается в блиндаже. Ординарец бегает, вызывает к нему командиров поодиночке.

Бойцы в траншеях, естественно, обсуждают «нового», не забывая помянуть форму носа и генофонд. Но свежей пищи для поддержки костра не поступает, и огонь критики стихает помаленьку.

Через день-другой солдатики вдруг замечают перемену: до крошки боец получает что положено — водка, курево, приварок с мясом, сухой паек — всё как вдвое стало. По ротам слух: одного «кормильца»-старшину в передовые-рядовые наладил, вон он вторым номером у пэтээровца, противотанковое ружье носит. А главного батальонного интенданта «новый» пристрелить хотел — парабел вытащил. Эта трагедия — свержение несокрушимого старшины Тюпы — была представлена ротам в лицах, народные таланты посещали в тихий час за взводом взвод, сцена обогащалась всё новыми душераздирающими подробностями, но факты не искажались.

Вот Тюпа стоит перед комбатом «вольно-самовольно»: небось, и этот будет в нем нуждаться. На вопрос: «Куда, шкура, сбагрил солдатскую водку?» нахально свалил грех на фрицев, мол, под огневой налет попали, осколок пробил бачок со спиртом.

Но комбата не проведешь:

– А «Беломор», тушенка — тоже вытекли? Солдат под огнем, в крови, а ты… Вот я тебя, вора… И выхватил парабеллум.

Но Тюпа видит, что его только пугают.

–?Не имеете права, — говорит, — нет такого закона.

Тут комбат прячет оружие и тихим голосом:

– Ах, тебе закон? Оформляйте под трибунал.

Тюпа рухнул на колени:

– Нет! Сами накажите! В роту, с винтовкой!

Но комбата не разжалобишь:

– Не достоин ты, жулик, в роту. Пишите…

Только тут Тюпа понял, завизжал:

– Всё расскажу, всё отдам. Вот, берите!

И под рубахой у него кисет из подарков, детской рукой вышито «Дорогому бойцу», и под завязку набит золотом — кольца, цепочки, кулоны, медальоны, часы. Это разведчики как возвращаются из ночного поиска, волоча «языка», а то и своих раненых-убитых, готовы за кружку спирта все свои трофейки старшине бросить: смерть как выпить надо.

С Тюпы погоны долой, трехлинейку в лапы — и марш в траншею.

А золото? По начальству, в штаб отправить? Тыловики расхапают. Нет, новый комбат имеет другое решение.

– Раненых отправили? Нет? Передать с ними кисет главному хирургу медсанбата — пусть раздаст тем, кого домой совсем списывают, ампутантам-инвалидам, хоть с каким подарочком явиться бы ему в свою погорелую деревню.

У кого хватит совести осудить?

На участке дивизии пока ничего серьезного, перестрелка, поиски разведчиков, местные бои силами до батальона. Комбат практически всегда на своем КП (командном пункте) — впереди атакующей цепи«ура» не кричит. Но солдатики опять же замечают что-то новое: сосед справа в контратаке треть людей потерял, слева тоже потери значительные, а у них — несколько раненых. И задача выполняется, награды идут.

Помаленьку разглядел батальон, что командир не выступает в качестве одного активного штыка, а соображает, как распорядиться теми небольшими средствами, какими располагает: батареей минометов с двумя боекомплектами мин, четверкой крупнокалиберных пулеметов, «сорокапяткой» и парой ПТР (противотанковых ружей), и бойцами, конечно, которых непростительно терять по-глупому, а поле боя надо свинцом поливать, а не солдатской кровушкой.

Так, ни разу не похлебавши с солдатами кашу из их котелков, не расспросив о родне в деревне, не запустив колючую похабель про половуху, вообще не показавшись на глаза, повернул стрелку общественного мнения. И роты его признали почти заочно. Теперь солдатское информбюро жадно ловит и смакует крупицы информации о «новом» — от часового, связиста. Например, простое дело — пришла пешим порядком маршевая рота, пополнение из тыла. Что раньше делалось? Вот как идут они строем, первый взвод — заворачивай в первую роту, второй — во вторую… А «новый» приказал подкатить кухню, раздать горячее, садись-ложись на травку, отдыхай. Сам в сторонке толкует с их командиром, тощим капитаном с палочкой — видать, строевой, но после ранения поправляется. Ординарец слышит, как «новый» уважительно выспрашивает капитана: что за люди, где тут кто? Он ведь их неделю вел, присмотрелся.

Потом построил роту и в присутствии капитана, чтобы кто не слукавил, деликатно разделил прибывших на четыре отряда. Воевавшие, обстрелянные, из госпиталей или расформированных частей, окруженцы и прочие — этих в самую слабую роту, а по взводам — кто с кем хочет.

Другая компания — блатари, выпросившиеся на фронт из мест заключения. Они держатся плотно, кучно, и пахан их заметен: взглянул — рублем подарил, взгляд подлизный и подлецкий.

Ты для него — гражданин начальник не из крепкого племени, этих везде махают, и он намахивать будет.

Оставь их так, бандой — и будет два комбата: ты и пахан. А батальону придется воевать на два фронта — с фрицами и с блатарями. Наглый шмон трофеев, кражи, террор. И в атаку идут, когда рота уже справилась и можно пленных грабить. Этих — рассыпать по батальону как можно мельче, чтоб в отделении их было не больше двух, а лучше — один. Да предупредить, чтоб били всем миром при первой же краже. Только так будут безвредны и управляемы.

А вот, сжавшись в комок, опасливо озираются азиаты — казахи, кажется. Смуглый узкоглазый мальчишка еле сдерживает дрожь. Языка не понимает. Кругом лица чужие, насмешливые. Будет не боец, а мишень. Но и у них должна быть здесь какая-то опора, вожак. А к этому, похоже, тянутся: спокойный крепкий джигит. Или батыр? Отозвал парня, потолковал пару минут. Спортсмен, студент, русский знает. Такое решение: будете все вместе, ты за начальника, сержантом в неделю станешь, комполка имеет право аттестовать. Казахский взвод, а? Хорошее дело. Друг друга оберегать станут кровно. Стыдиться будут перед братьями слабости или трусости.

И, наконец, просто пацаны-новобранцы. Этих — в лучшую роту: пригреют, подучат. Поровну по взводам.

На это у комбата уходит два часа, а обернется большим выигрышем. И любопытно: никто такому не учил, нигде эта методика не записана, сама смикитила фуражка, по обстановке.

И батальон это видит и оценивает. Начиная с тихого, без выстрела, дня комбат получает у солдат высокое звание «наш» вместо «новый». Первую неделю «нашим» еще оставался убитый Сашенька.

По солдатскому телеграфу с фланга дивизии пришла весть: у соседей немцы ночью с передовой украли офицера. ЧП. И вот выходишь, пардон, по нужде глубокой ночью из блиндажа, а в некотором отдалении, почти кольцом, вокруг угадываются махорочные огоньки. Спрашиваешь часового: что это народ не спит? Часовой смеется. Оказывается, роты от себя, без приказа выставляют караулы, «чтоб нашего яврея не сперли».

Вскоре прибывает капитан настоящий, кадровый, из резерва фронта. Два ордена Красного Знамени, нашивка за ранение. Русый, синеглазый, взгляд твердый, умный. Приказ подает: бумагу привезли — немедленно в редакцию.

Надо всё-таки провести капитана по всему хозяйству, сдать батальон как положено. В траншеях хмурое молчание: знают уже. Приветствуют, конечно, офицеров, но поглядывают с тяжелой обидой. Да, капитан, не сразу вас тут комбатом признают, сперва будете «новый», а я, давно уехавший, еще долго останусь для них «нашим».

И где-то, мотаясь в других полках и заботах, частенько стану с тревожной душой вслушиваться в дальнюю канонаду на левом фланге: как они там, мои антисемиты?

«Еврейская Газета» №7(95)


НЕИЗВЕСТНОЕ ОБ ИЗВЕСТНЫХ


Лео Яковлев

АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН И ХАРЬКОВ

Я принадлежу к исчезающему поколению современников Альберта Эйнштейна: когда он умер, когда мне было двадцать два года. Узнал же я впервые о нем и его трудах в 1947 году и с тех пор, по мере возможностей, тогда весьма скудных, старался воссоздавать для себя картину его жизни и деятельности до его смерти в апреле 1955 года, а затем следить за развитием его идей в последующие годы и по сей день. Поскольку Эйнштейн был не только человеком, но и удивительным явлением Природы, я считал своим долгом в конце собственного жизненного пути сказать хотя бы несколько слов о том, как это явление я воспринимал, о своих соприкосновениях с миром, вернее, со Вселенной Альберта Эйнштейна.

Этот свой долг я отчасти исполнил, напечатав в своей книге «Штрихи к портретам и немного личных воспроминаний» (Харьков, 2005 г.) очерк «Загадки Альберта Эйнштейна». Появлению этой книги и этого очерка предшествовала моя газетная публикация в «лихие девяностые», когда газет в Харькове было много. Названия газеты я не помню (архива у меня нет), но упомянутая публикация имела своим названием слова Эйнштейна «Мир будет единым или погибнет». Это пророчество гения я поставил эпиграфом к своему упомянутому выше книжному очерку и считаю его поныне верным и актуальным.

Сам Эйнштейн, как и другие гении его уровня, несомненно был гражданином этого единого мира, создание которого на Земле он считал абсолютно необходимы, и незримо присутствовал во всех местах, где была жива человеческая мысль — мысль поиска путей к спасению нашей планеты. Одним из таких мест был Харьков, что подтверждено письменами «вождя мирового пролетариата»: так, например, пережив тяжкий инсульт и ослабление умственной деятельности, «великий Ленин», продолжавший готовить изгнание из России «старой» научной и творческой интеллигенции, письмом от 16 июля 1922 г. поручил другому «гению всех времен и народов» т. Сталину «Харьков обшарить, мы его не знаем, это для нас «заграница». Чистить надо быстро…»

Отчет будущего генералиссимуса о том, как он «обшарил Харьков» в 1922 г. неизвестен. Но видимо, требуемой Лениным «чистоты» он не обеспечил, и интеллектуальная жизнь в этом городе продолжилась.

Вообще, характеризуя культурный уровень Харькова, вспоминают обычно трех Нобелевских лауреатов, чья жизнь в той или иной степени была связана с Харьковом. — И. Мечников, С. Кузнец, Л. Ландау. При этом забывают о четвертом, в некоторой степени, «нашем» Нобелевском лауреате: имя его Поль Дирак, иностранный член-корреспондент академии наук СССР, работавший в Харькове в начале 1930-х годов. Английский ученый П. Дирак (Нобелевская премия 1933 г.) был одним из создателей квантовой механики. Эта отрасль физики крайне интересовала Эйнштейна, и он пристально следил за харьковскими исследователями Дирака, что ему было сделать несложно, т.к. в те годы рядом с Дираком в Харькове работал физик эйнштейновского круга Борис Подольский, защитивший в 1928 году в Калифорнийском технологическом институте диссертацию под руководством Пауля Эпштейна, так же близкого к Эйнштейну человека. Подольский был уроженцем Таганрога, покинувшим российскую империю с семьей в 17-летнем возрасте, знал русский язык, что облегчало ему и Дираку научные контакты во время их работы в Харькове. Исследования, проведенные Подольским в таком научном центре мирового уровня, каким был тогда Украинский физико-технический институт в Харькове, благоприятствовали его карьере: по возвращении в США он был принят в институт высших исследований, а затем получил кафедру в университете Ксавье в Цинциннати.

Работая в институте высших исследований, он высказал Эйнштейну свои замечания к квантовой теории, основанные на его харьковском опыте. Эйнштейн не только согласился с ним, но и предложил продолжить над ними работу уже совместно. Так появилась знаменитая статья Альберта Эйнштейна, Натана Розена и Бориса Подольского об основаниях квантовой теории, вызвашая шквал откликов даже за пределами научного сообщества. Так, например, 4 мая 1935 г. в газете «Нью-Йорк Таймс» появилась статья «Эйнштейн нападает на квантовую теорию», которую сам Эйнштейн резко осудил. Постепенно споры затихли, но статья Эйнштейна- Розена — Подольского оставила глубокий след и в физике, и в философии, поскольку она касалась некоторых фундаментальных философских понятий. Ну, а о том, что все начиналось в Харькове, теперь уже можно сказать, никто не помнит или не знает.

С Харьковом, однако, могут быть так же опосредствовано связяны не только труды, но и одна из загадок Альберта Эйнштейна. В 1954 году 75-летний Эйнштейн, прогуливаясь в Пристоне по берегу озера, случайно встретил некого Эммануила Великовского, отрекомендовавшегося ему историком. В завязавшемся разговоре выяснилось, что Великовский за два года до их встречи опубликовал книгу «Столкнувшиеся миры», содержавшей, как он сообщил, научное объяснение ряда фантастических событий, описанных в Ветхом Завете, индийских Ведах, римских и греческих мифах. Поясняя эти легенды, Великовский провозглашал, что за тысячи лет до нашей эры Венера неоднократно сталкивалась с Землей и Марсом, меняя климатические и геофизические характеристики этих планет. Повлиял на судьбы Земли и Юпитер, который, по Великовскому, изверг из своих недр гигантскую комету, следствием приближения которой к Земле стало чудо Иисуса Навина — остановка движения светил и отступление вод Красного моря с пути Моисея.

Великовский был обаятельным человеком. И Эйнштейн подолгу с ним беседовал, пытаясь объяснить ему его заблуждения, но и не поддерживал бойкот его книги со стороны ученых. Ученые биографы Эйнштейна обычно обходят молчанием явление Великовского в жизни Эйнштейна. Некоторые объясняют его симпатии к этому «историку»-фантасту и поддержку его книги тем, что Эйнштейн вообще был против запрета каких-либо книг. Другие полагают, что Эйнштейном двигала жалость, которую он испытывал по отношению к людям сложной и трагической судьбы, особенно к евреям, пережившим роковые годы и нацистские преследования, сделавшие их людьми без родины, метавшимися по белу свету.

К таковым мог быть причислен и Эммануил Великовский. Он родился в Витебске. И его годы ученья пришлись на «незабываемые» революционные времена, которые он встретил студентом Харьковского университета. Завершить свое высшее образование ему пришлось уже в Эдинбурге. Образование это было медицинским, и он вначале практиковал в Палестине, потом стал изучать психологию в Цюрихе и Вене, а в 1939 г. эмигрировал в США, где обратился к истории и космологии, используя при этом несколько своеобразную трактовку космического и геологического прошлого Земли.

Учитывая все вышеизложенное, участие Эйнштейна в делах Великовского можно было бы трактовать, как блажь старого человека. Как шутку — гений развлекается! Почему бы нет!? Конечно, все могло объясниться и таким образом, если бы в 1962 г. не выяснилось, что в своей «смешной» книге Великовский первым предсказал большую протяженность магнитосферы Земли, радиошум, порождаемый Юпитером, и высокую температуру поверхности этой планеты. Подтверждение этих предсказаний было оценено учеными, как одно из важных астрономических открытий на том этапе исследований.

Так, может быть, Эйнштейн выслушивал дивные речи бывшего харьковского студента не из жалости к нему и сочувствия к его судьбе? Может быть, могучая интуиция гениального ученого подсказывала ему, что не все так просто в поведанных ему фантазиях, но времени самому отделить истину от досужих домыслов у него уже не оставалось!

Специально для Дайджест Е


ХАРЬКОВСКИЕ НОВОСТИ. КУЛЬТУРА


Олег Коваль, искусствовед

ШТЕТЛ: ИСКУПЛЕНИЕ ИСКУССТВОМ

К открытию выставки «Еврейская атлантида» в галерее «Авэк» (в рамках исследовательского и художественно-практического экспедиционного проекта «Нешома: от искусства к сердцу»)

Современное еврейское искусство, представленное галереей «АВЭК» на выставке «Еврейская Атлантида: мир штетла в произведениях харьковских художников», осуществленной при патронировании «Фонда Александра Фельдмана» и поддержке Харьковского еврейского студенческого культурного центра «Гилель», а также при научно-организационной поддержке Центра востоковедения Харьковской государственной академии дизайна и искусств и Института рукописи Национальной библиотеки Украины им. В.И. Вернадского, – доказало свою актуальность, иконографическую состоятельность и пластическую привлекательность среди взыскательной публики и творческой интеллигенции города. Оно остается востребованным сегодняшним зрителем и интересным современному художнику.

Хасид-паломник. Фото Евгения Котляра

Вадим Ковтун. Еврейские анекдоты

Кажется, со времен подвижничества И.-Б. Рыбака и Л. Лисицкого, украинских искусствоведов Д. Щербаковского и П. Жолтовского, еврейское искусство еще не получало такой мощной поддержки, исследовательской перспективы и творческой рефлексии молодых художников. В их годы оно стимулировало авангардные поиски в живописи, сегодня — развивает и укрупняет в век медиатехнологий саму пластическую, живописную стратегию рефигурации образов ушедшего мира, позволяя удерживать в живом видении и цепкой памяти ускользающее начало нашей еврейской культуры и ее «благословенный свет прошлого».

Выставка, представленная силами молодых харьковских художников, выпестованных в недрах Академии дизайна и искусств: Евгения Котляра, Вадима Колтуна, Олега Омельченко, Елены Котляр, Леонида Сторожука, Виолетты Терлыги, Любови Якименко, Александра Винокура и Екатерины Зуб, — не просто плод первичного знакомства художников с историей, духовной традицией, культурой и искусством «цивилизации штетла», но и следствие визуальной репрезентации современного осознания и интерпретации образов исчезнувшего мира. Конечно, все они объединены одной «визуальной памятью» — насмотренным и надуманным взглядом, открытым новизне и своеобразию еврейской Украины (участники объехали в научно-практической экспедиции в августе 2011 г около 26 городов Украины, как входящих в пресловутую «черту оседлости», так и выходящих за ее пределы), — но и общий запал — «знаковой культурной реконструкции» еврейских сакральных и пластических архетипов в формах современного живописного и визуального целого. Вид, артефакт, референт, контекст и локация «еврейского» мигом отозвались в современной живописной практике новыми откровениями и экспериментами: как в области библейской иконографии (Олег Омельченко, Вадим Колтун), так и в области символизации бытового еврейского жанра в живописи (Е. Котляр, Л. Якименко, Е. Зуб и др.), символизации и типизации еврейского мира (В. Терлыга, А. Винокур, Е. Зуб, В. Колтун).

Примечательно, что за художественной практикой стоит мощная исследовательская подготовка проекта, осуществленная при координации и научном обеспечении Евгения Котляра, подвижника и вдохновителя всего проекта, открытие которого, между прочим, вписывается в программу развития арт-иудаики в Украине и в Харькове, последовательно осуществляемую Центром востоковедения ХГАДИ (так, недавно вышли «Путеводитель по еврейскому Харькову» Е. Котляра, собранные и отредактированные им два тома «Вестника ХГАДИ. Востоковедческие студии «Еврейское искусство в европейском контексте», тт. № 8 и № 9, вып. 3-4). И даже тот факт, что зарисовки с натуры, сменившие опыт доверчивого и любознательного всматривания в Атлантиду штетла, завершились выполнением в творческих мастерских законченных тематических, жанровых, пейзажных станковых работ, не отменяет основательности подхода к осуществлению проекта в целом. Она чувствуется и в самих работах экспонентов выставки.

Более всех удивил Вадим Колтун. Вот пример художника, вырастающего их малого в нечто большое, не боящегося экспериментировать с темами, мотивами, работами «старых мастеров», не всегда связанных с еврейским тематизмом, но своими пластическими решениями подсказывающими молодому автору верный пластический ход, линейно-ритмический рисунок и колористический лад осуществления темы. Он умеет брать чужое, опираясь на весь текст живописной и еврейской традиции, не боясь при этом потерять собственное живописное лицо, оставаясь художником со своим почерком и пониманием живописных задач. Великолепны карандашные рисунки с натуры, «сатановские» зарисовки, выполненные с удивительным чутьем пространства и его монтажной геометрики (потому-то и немного по-куликовски смотрящиеся),а также совершенно самостоятельные «Золотая синагога в Сатанове» и «Псснь Давида» (все — 2011 г.). Царственен и всепокрывающ ( в смысле выставочных плоскостей и значимости образов) Олег Омельченко. Его бойцовские гуси («В местечке», 2011) соперничали с его же «Давидом и Саулом» (2011), «Битвой Ангела с Иаковом» (2011, весьма интересная интерпретация названной иконографии, хорошо знакомой хотя бы по Гогену), не говоря уже о пейзажных зарисовках еврейских синагог, меркнувших под этим натиском трансформации образов «старых мастеров» и собственного понимания их творчества. Но заимствований нет. Все обладает характерным для Омельченко чувством цельности, ясности композиционного решения и видения штетла сквозь топику еврейских символов — козочки, мацев, библейских мотивов.

Наличие фото Е. Котляра и Л. Сторожука как бы отрезвляло чрезмерно «зарвавшихся» в своих фантазиях молодых художников, очерчивая предел живописному вольнодумству, но — и давая возможность через него обнажать контуры того нового, что несет в себе харьковская школа живописи в ее обращении к нетрадиционным и национальным темам. Более того, фотография стала сплавляющим материалом виденное глазом непосредственно и реализованное на полотне. Ведь, как важно довериться именно глазу! Этому способствовала и техника, избранная Е.А.Котляром: черно-белые фотографии с легкой фактурой и обрамлением в духе оттисков со старых фотопластинок, избранные автором, не только соотносят чувство штетла с эстетикой пикторализма, но и сообщают достоверность виденным образам на полотне. Очаровательны Елена Котляр и Л. Якименко. Скульптуры последней, словно возвращают нас к еврейской скульптурной пластике начала ХХ века, вписываясь вровень с авангардной еврейской традицией.

Мир штетла на означенной выставке действительно представлен в широком многообразии пластических визий и синтетических средств современного визуального искусства. Художники ставят и решают на материале проекта не только лишь мировоззренческие и пластические задачи. Они раскрывают горизонты собственного живописного осмысления мира и человеческой жизни, в которой есть место внутреннему человеку, явленному во внешних формах живописи, графики, скульптуры и медиа-искусства, открытому наследию еврейской Украины и ожидающему его возрождения в новых формах культуры и искусства.

Нет сомнения, что этот красивый выставочный проект — важное событие в художественной и культурной жизни Харькова и Украины, обещающий в будущем обновление утраченного и преумножения новоприобретенного опыта.

Хранит его не один лишь великолепно изданный каталог выставки, но и наша живая память…



Борис Каган

ВСТРЕЧА С ПРОФЕССОРОМ АРХИТЕКТУРЫ ДМИТРИЕМ МАЗО

В Харьков с кратковременным визитом приехал израильский профессор архитектуры Дмитрий Мазо.

Учился в МАрхИ в мастерской Б.Г. Бархина и А.Б. Некрасова. Окончил институт в 1986 году. Дипломный проект — Конгресс-центр на стрелке Москвы-реки получил премию на биеннале в Софии в 1986 году. В 1988 году по результатам смотра-конкурса молодых архитекторов был принят в СА СССР.

В составе авторского коллектива получил премию «Лучший проект 1986 года» за проект реконструкции Академического театра им. Маяковского.

Дмитрий Мазо — лауреат 16-ти архитектурных и градостроительных конкурсов, проводившихся в России, Японии, Голландии, Англии, Украине и Израиле. Преподаватель архитектурного проектирования и градостроительства в колледже Иудеи и Самарии, Ариэль.

В Израиле живет с 1990 г. C 1995 по 2000 годы — Главный архитектор Тель-Авивского округа в Министерстве Внутренних Дел Израиля. C 2000 по 2006 — Главный Архитектор города Од-а-Шарон.

Дмитрий Мазо за годы профессиональной деятельности выполнил десятки проектов от градостроительных до реализованных построек. Среди проектов генпланы городов Тель Цофит и Од-а-Шарон, генпланы жилых и промышленных районов, общественные, жилые и офисные здания.

На встрече с председателем правления Харьковской областной организации Национального Союза архитекторов Украины, главным архитектором города Харькова Сергеем Чечельницким и харьковскими архитекторами Дмитрий Мазо рассказал о развитии градостроительства и архитектуры Израиля.

15 мая Дмитрий Мазо провел встречу со студентами Харьковской Национальной академии строительства и архитектуры, а 16 мая в Доме архитекторов встретился со своими харьковскими коллегами, где состоялся профессиональный разговор о проблемах современной архитектуры.

На встрече присутствовал Второй секретарь посольства Государства Израиль в Украине Давид Мамиствалов и директор/основатель Харьковского музея Холокоста Лариса Воловик (к слову, в декабре 2012 г. мы отмечали 15-летие работы этого уникального музея).

Лариса Воловик рассказала о статьях в газете «Дайджест Е» и выставках, которые организует музей в своей небольшой, но очень уютной галерее «Ами», посвященных известным архитекторам довоенного Харькова и живущим ныне (Александр Лейбфрейд, Виктор Эстрович, статьи Павла Чечельницкого, выставка акварелей и графики Бориса Кагана «Иерусалим в сердце» и мн. др).

Дмитрий Мазо прочел лекцию «Архитектура Тель-Авива», рассказав об истории возникновения города, его современной и интереснейшей архитектуре, сопровождая свой рассказ видеокадрами.

Участники встречи: гл. специалист «Харьковпроекта» Игорь Лаврентьев, гл. архитектор области Михаил Рабинович, кандидат архитектуры Наталья Криворучко и автор этих строк выразили уверенность в необходимости продолжения плодотворных контактов со своими зарубежными коллегами.


МАЗЛ ТОВ!


ВІТАЄМО МИРОНА ПЕТРОВСЬКОГО З ЮВІЛЕЄМ!

8 травня цього року знаному літературознавцю, головному редакторові «Єгупця» виповнилося 80 років

Вельмишановний Мироне Семеновичу, ми, Ваші колеги та друзі, вітаючи Вас із Днем народження, хочемо пояснити, навіщо звертаємося до Вас у такий дивний спосіб.

Вважаємо за необхідне зізнатися у любові до Вас й шані до того, що Ви робите як людина і фахівець, роздумливий автор книжок і статей нашого дитинства, наших юності та зрілості, як найцікавіший співбесідник, професійний читач і професійний писач.

На Ваших творах протягом кількох десятиліть виплекані не тільки когорта вдячних читачів, а й невеличкий загін літературо­знавців і культурологів. Ви гідно утримуєте найвище звання блискучого літератора, виступаючи водночас як непересічний Майстер компаративного методу і Майстер красного письма.

У книзі про Корнія Чуковського Ви зауважили: «Язык пульсирует и клокочет, усыхает в одном месте, фонтанирует в другом, захватывает новые области, покидая старые, и то ли благодаря усилиям спасателей, то ли вопреки им — живет и развивается». Не в останню — якщо не в першу — чергу це відбувається завдяки Вашій праці на ниві вітчизняної словесності.

В особистому спілкуванні, буквально через Ваш рукостиск, ми наближаємося до самої історії нашої культури в особах її діячів. Ці люди, які стали персонажами переказів, мемуарів, епістолярії, у Ваших спогадах водночас набувають міфічних рис, і позбавляються їх, продовжують жити у культурному просторі з усіма своїми складнощами, талантом, внутрішнім неспокоєм.

Ви напрочуд майстерно володієте усіма історичними, культурними, літературними контекстами того, чого торкається Ваш творчий розум, чого сягає дослідницька рука. Спостереження, що не підтверджуються переконливими інтерпретаціями фактів, Вам аж ніяк не притаманні.

У Ваших творах немає зваблення особистістю автора, творчість якого Ви досліджуєте. Ваша здатність відсторонитися від сучасності на певну розумову відстань, поринути у життєвий простір тих, про кого Ви пишете – становить унікальне явище в сучасному літературознавстві.

Ваші твори із радістю витримують зіставлення із найліпшими студіями провідних науковців ХХ століття, Ваша теза щодо самообслуговування оптимізмом є незмінною запорукою того, що лише у примноженні наукового знання про культуру і літературу людство зберігає себе, свою культурну пам’ять і все ще має сили прагнути Добра.

Дозвольте побажати Вам нових творчих звершень і відкриттів, здоров’я й мужності витримувати зухвалі виклики часу.



Поздравляем Илью Риссенберга — победителя Международного литературного конкурса «Русская Премия» в номинации «Поэзия» за сборник «Третий из двух» и желаем ему новых творческих успехов!

Литературная «Русская Премия», учрежденная в 2005 году с целью сохранения и развития русского языка как уникального явления мировой культуры и поддержки русскоязычных писателей, назвала лауреатов по итогам 2011 года в трех номинациях. В поэтической номинации, кроме харьковчанина И. Риссенберга, победителями стали: Алексей Цветков, США с книгой «Детектор смысла» (2-е место) и израильский поэт Феликс Чечик за сборник стихотворений «Из жизни фауны и флоры» (3-е место)