2012
июнь
№6 (156)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

EASTERN ALLSTAR

В Харькове 8 июня в малом зале галереи «АВЭК» состоялось открытие выставки «EASTERN ALL­­STARS», посвященной выдающимся футболистам украинского и польского футбола за 100 лет его истории. Выставка создана Институтом Прикладной Истории в Германии и является первым совместным культурным проектом Генерального консульства Польши и Генерального консульства Германии.

Выставку открывает Ян Гранат

Присутствующих приветствует Клаус Цилликенс

У микрофона Михаил Добкин

На выставке представлены 12 биографий футболистов, которые подобраны таким образом, чтобы показать футбол на фоне исторических событий в Польше и Украине в XX веке. Среди героев выставки — представители различных национальностей и команд разных эпох. Они никогда не выходили вместе на футбольное поле, никогда не участвовали в совместных тренировках, но, благодаря этой выставке, они имеют возможность представить себя и свои команды на Чемпионате Европы 2012 года. Они говорят на разных языках, каждый носит форму своей команды, но они приедут в Польшу и Украину как Единая Команда Мечты Евро-2012 — EASTERN ALLSTARS — никогда не существовавшая футбольная команда игроков за 100 лет истории футбола от Балтики до Черного моря. Выбор игроков объясняется также стремлением показать как можно больше футбольных клубов, которые сыграли большую роль в истории футбола.

«Биографии выбраны так, чтобы показать на фоне футбола историю развития региона в XX веке. В этой выставке представлены биографии футболистов разных национальностей. Я уверен, что выставка будет интересна не только жителям Харькова, но и всем гостям, которые приедут в наш город на Евро-2012», — отметил Генеральный консул Республики Польша в Харькове Ян Гранат, открывая выставку. «Это большое знаковое событие, которое объединяет две страны и является большим событием для Харькова. Я считаю, что выставка — это прекрасный старт такого события, как Евро-2012», — сказал консул Генерального консульства в Донецке Клаус Цилликенс, приехавший в Харьков.

«Мне понравилась идея собрать в одну сборную, которая вряд ли когда-либо сыграет хотя бы один матч, выдающихся футболистов прошлых времен. Если о легендарном вратаре Николае Трусевиче мы можем узнать только в книгах, если игру Валерия Лобановского мы могли видеть только в кадрах хроники и дальше уже наблюдали за ним, как за тренером, то такие польские футболисты, как Гжегош Лято, такие наши футболисты, как Олег Блохин, радовали нас своей игрой в реальных условиях, и мы сегодня с чувством гордости понимаем, что когда-то были участниками футбольного спектакля в качестве зрителей — болельщиков, где на поле создавались легенды европейского футбола», — сказал на открытии губернатор Харьковской области Михаил Добкин.

У каждого из персоналий свой путь в футболе, поступки и своя судьба, часто трагическая — Николай Трусевич в 1942 году в оккупированном Киеве участвовал в «матче смерти» против команды немецких оккупантов, защищая ворота сборной ФК «Старт». Об этом писала украинская пресса.

Ниже представляю биографию с трагическим концом (с выставки) еще одного футболиста EASTERN ALLSTARS Зигмунта Штойермана.

Лариса Воловик




ЗИГМУНТ ШТОЙЕРМАН

Львів є Меккою польського футболу 1920 року. Там грали такі передові учасники ліги, як «Чарні» та «Лехія» і легендарна команда «Погонь», яка виграла чотири чемпіонати підряд між 1922 та 1926 роками. Єврейська команда «Хасмонеа» (Львів) з самого початку приймала участь у Вищій лізі Польщі, яка була започаткована у 1927 році. Найвідомішим і найпопулярнішим гравцем клубу в ті роки нападаючий Зигмунт Штойерман, який з 1923 по 1932 (тільки в 1929 році він доволі короткий час грав за «Легію» (Варшава) всі роки виступав за «Хасмонею». Він народився поблизу Львова і, будучи підлітком, спочатку грав у різних клубах у Відні, звідки він втік під час Першої світової війни. Повернувшись до Львова, він став зіркою, хоча завжди вважався трохи млявим та повільним. Тим не менш його сильний кидок був легендарним, тому газети часто повідомляли: «Зазвичай ледачий Штойерман в черговий раз забив три голи». В польській національній збірній він виступав лише два рази, причому в 1926 році він забив одразу чотири голи. В кінці своєї кар’єри Штойерман переїхав до свого рідного міста Самбор. В 1939 році Радянський Союз окупував східну Галіцію, а його клуб «Корона» був перейменований на «Динамо» (Самбор). Майже два роки по тому Радянський Союз був атакований збройними силами фашистської Німеччини. Штойермана, як єврея, відправили до львівського гетто, де він у грудні 1941 року був застрелений, як і багато інших єврейських спортсменів.


22 июня 1941 года — начало Вторая мировой война на территории бывшего Советского союза, где она получила название «Великая отечественная».

Прошел 71 год, но до сих пор отголоски этой войны не дают забыть о ней. О войне спорят, ее вспоминают — и выросшее поколение, пытаясь разобраться, переосмыслить — и те, кто воевал на фронтах, пережил войну на оккупированной территории, кто помогал фронту, находясь в эвакуации.

Наша газета продолжает печатать эти воспоминания. В эти июньские дни музей Холокоста открыл во втором зале выставку фотографий, документов, наград, посвященную вкладу евреев в победу над нацизмом. Одну из витрин заполнили фотографии тех, кто погиб на фронтах и эти фотографии часто единственное, что осталось от них, но, главное, наша память.


ШАГ В ИСТОРИЮ. ВОСПОМИНАНИЯ

Владимир Терлецкий

ХАРЬКОВ ОККУПИРОВАННЫЙ. Публикуется впервые

Начав этот материал, я преодолел некоторые сомнения: имею ли я право писать об оккупированном городе, в котором не прожил ни одного дня. Но ведь у меня были достоверные свидетели. В первую очередь, моя мама, во вторую — оставшиеся в живых соседи, одноклассники, бывшие живыми свидетелями всего происходившего.

Начну, наверное, с Харькова дооккупационного.

Основной вопрос, висевший в воздухе: как быть евреям. К сожалению, многие довольно известные в городе личности агитировали против отъезда.

Мотив, который я слышал, как ни странно, из уст немцев. Во втором книжном магазине КОГИЗа, которым заведовал мой отец, нотным отделом заведовала немка. И вот пара чистеньких, аккуратных немцев – заведующая и её муж у нас в гостях. Говорит в основном муж, обращаясь к отцу: «Ефим Маркович, Вы же помните 1918 год. Никто евреев не тронул. Немцы – культурная нация. Это всё пропаганда!..»

Подобные доводы были и у нашего дворового слесаря Якова Исаевича Гельштейна. Другие приводили иные доводы. Так, хозяином нашего дома по ул. Свердлова №62 был еврей по фамилии Беленко. Ему объясняли: «… Мосье Беленко, немцы культурная нация, уважающая частную собственность. Вам вернут дом, и Вы будете получать квартплату!..»

Единственным неприятным фактором была листовка, сброшенная на Харьков в сентябре месяце. На желтоватой бумаге почему-то красными буквами было напечатано: «… Бей жида-политрука! Морда просит кирпича!». Листовка служила пропуском тем, кто пожелает перейти к немцам.

Человеком, который не хотел слушать никаких уговоров, была моя мама, которая начала шить нам с отцом вещевые мешки, чтобы в случае неудачи с отъездом мы уходили пешком. Она как бы предчувствовала ход событий. Все поверившие оказались на Тракторном, в их числе, Яков Исаевич с женой и двумя дочерьми Маней и Розой.

Первые дни войны запомнились потому, что город (особенно бани и парикмахерские) заполнили толпы людей, говоривших на каком-то непонятном языке. И только прислушавшись к тому, как они обращались к друг другу: Яцек, Янек, я понял, что это поляки. Спустя очень много лет, узнав от уфтинцев, живших в Пятихатках, об их лесных находках — польских пуговицах, я понял, где «располагались» увиденные мной люди. Кстати, сразу после появления этих находок, районы леса были оцеплены и прочёсаны КГБ, и больше находок не было.

Вскоре над городом начали довольно свободно летать немецкие самолёты с характерным завывающим звуком мотора». Бомбежек не было, очевидно, это были разведчики. Интенсивный зенитный огонь не причинял им особого вреда, А вот наши малочисленные Ястребки (И-16) ухитрились сбить немецкого асса. Немец спасся на парашюте и потребовал, чтобы ему представили победителя и был в шоке, узревши перед собой совсем юного лейтенантика. Самолёт был выставлен для обозрения. Затем начались бомбежки города. Мы жили возле Южного вокзала и Холодногорского моста почему-то бомбёжки там не было, несмотря на постоянное гудение самолётов. Правда, зенитные пулемёты, трудились вовсю.

Беда пришла негаданно: тревоги не было, и самолёт, вынырнув из-за туч под вечер, сбросил бомбу на дом на Московском проспекте.

Очевидно, целил в располагавшуюся возле моста на другой стороне улицы электростанцию и промазал. В доме было мало людей, и тогда говорили, что никто не пострадал. Об этом написал в своей книге мой университетский товарищ Юлий Едвабник. К сожалению, жертвы были, уже после войны моя знакомая Елена Моисеевна рассказала мне, что в доме жил её сын вместе с молодой женой. Сын в тот вечер отлучился из дома, а жена погибла.

Сын вскоре ушел на фронт и тоже погиб.

Война была встречена известной песней «Если завтра война». На деле всё было не так как в песне, конечно, не «... помчались лихие тачанки…» Украинский народ отреагировал своим вариантом песни: «Якщо завтра війна, батько вб’є кабана, мати доброї юшки наварить, ми ту юшку з’їмо і врагу не дамо.!» Может кто-то и успел опередить немцев, но об этом позже... Вторая песня, строевая, звучала каждый день, когда мимо нашего дома маршировали курсанты Школы Червонных Старшин:

«Школа красных командиров комсостав лихой стране куёт! Смело в бой вести готовы за трудящийся народ!..»

С этой песней много лет спустя была связана интересная история.

1992 год. Израиль, Иерусалим, ул. Яффо. Я в гостях у сына. Разговор со случайным прохожим, угадавшим во мне соотечественника; он представляется: Миша, Средняя Азия. Услышав слово Харьков, оживляется. А Холодную Гору знаешь? Привет, говорю, Свердлова, 62, у самого начала Холодногорского моста. А что тебе Холодная Гора? А в 1941 г. наша дивизия формировалась на Холодной Горе. Наверно в школе Червонных Старшин? Точно! А песню их помнишь? Еще бы! Каждый день мимо нас маршировали! Ну, давай вспомним! И вот посреди улицы Яффо в 1992 году звучит негромкий дуэт.

О первых днях оккупированного Харькова я узнал из письма мамы на квартиру, в которой, когда мы пробирались в Чкалов (Оренбург), уже жила тетка, эвакуированная из Москвы. Из этого письма мы узнали о некоторых событиях, происшедших за несколько дней до взятия города. Очевидно НКВД приняло решение (а может была команда) «почистить» город. Для этого воспользовались списками людей, считавшихся, видимо, неблагонадежными, но в мирное время их не трогали. Одной из жертв пал муж сестры отца Алты Борис Платонович Ткачуков. Он занимался энтомологией и вел переписку с зарубежными музеями. Заодно «воронок», проезжавший по Липовой Роще захватил их соседа – давно обрусевшего немца. Всех арестованных свезли в тюрьму на Совнаркомовской. Когда немцы подошли к городу, тюрьму подожгли. Незадолго до взятия Харькова население отправили рыть противотанковые рвы. Вскоре над городом появились самолеты, сбросившие листовки с текстом: «Дамочки, дамочки не ройте ямочки! Через ваши ямочки пройдут наши таночки!». Переходной период безвластия ознаменовался невиданными грабежами. Оказалось, что в городе были большие запасы муки, а мы в предпоследние дни отъезда из-за громадных очередей не могли купить хлеба По слухам, во многих городах то, что не могли вывезти, раздавали населению. В Харькове этого не было. Во время грабежей в давках и драках погибло много харьковчан. Особенно большие потери были на КОФОКе. Распространились слухи, что там большие чаны с сиропом и патокой. Народ с ведрами кинулся туда, в сутолке и схватках люди падали в чаны и тонули. Естественно, их никто не спасал. На Леваде нашли какие-то зерна – при употреблении их в пищу люди гибли. Оказалось, что это зерна олеум рицини – сырья для получения касторки. Грабежи продолжались и в первые дни оккупации, несмотря на то, что немцы расстреливали мародеров на месте. В 1944 году на всех дверях института им. Мечникова, где я слесарничал, сохранились надписи на русском языке: «За грабеж – расстрел!».

Из письма мамы: «… по улицам первые дни нельзя было пройти – на всех балконах висели люди!». Почему-то кажется, что это было дело рук не немцев, а вылезшей из подполья пятой колонны.

Одним из первых приказов коменданта города было: всем евреям и лицам, находящимся в родственных отношениях с ними, зарегистрироваться в комендатуре. Позже вторая половина приказа была отменена, что сохранило жизнь маме. Бабушку Софью Ионовну забрали жить с собой сестры. Мама регулярно навещала ее. Во время одного из таких посещений бабушка сказала: «… Таня! Перестаньте сюда ходить! Для Вас это может плохо кончиться!...» Действительно, вскоре началось выселение евреев на Тракторный.

Приказ уйти в гетто породил много трагедий. Я приведу всего две, характеризующие поведение людей. В книжном магазине у отца бухгалтером работала еврейская женщина – муж русский. После выхода приказа он помог ей собрать вещи, проводил до комендатуры, а сам вернулся домой. Второй случай рассказал мне кочегар, работавший со мной вместе в институте им. Мечникова. Андрусь (его фамилия) жил на Даниловке. Его соседями была пара – он немец, она еврейка. Он уговорил ее остаться, заверив, что ее как жену немца не тронут. Не вышло. В комендатуре ему сказали, что он плохой немец, но его не тронут, а вот жену пусть сдаст в комендатуру. Далее цитирую Андруся: «… Тоди узяв той німець свою івреєчку, та пішов разом з нею на Тракторний!..» Некоторым евреям немцы не давали спокойно уехать даже на Тракторный: мимо двора моего сотрудника проезжала подвода с большой семьей, откуда ни возьмись, появилась группа немцев с автоматами, расстреляв лошадей, они спокойно удалились.

Через некоторое время город запестрел плакатами на русском и украинском языках. Авторами плакатов была организация под названием «Просвіта». В украинских писали, что поскольку Германия ликвидировала жидо-большевистский режим, то ей (Германии) нужно помочь, добровольно поехав в Германию на работы.

Плакаты на русском гласили: «… Украинская девушка поезжай в Германию на работы, там ты научишься гладить электрическим утюгом!». Кстати, в то время в нашей, не очень состоятельной семье, был электрический утюг. Очевидно призывы не очень действовали, потому что через некоторое время начали рассылать повестки с требованием явиться для отправки в Германию. Мама получила 5 таких повесток. После каждой такой повестки она собирала шмотки и уходила в село на «менку». Я знал людей, которые уехали добровольно, не сомневаюсь, в их числе была моя цеховая начальница на заводе ХЭМЗ, окончившая в 1941 году химфак университета и работавшая в Германии по специальности. На примере мамы могу сказать, что кто не хотел ехать, тот сумел скрыться. Одновременно с повестками начались облавы. Человек мог выйти на улицу, пойти на базар и не вернуться. Один из кочегаров института им. Мечникова, Михаил Павлович рассказал мне, что решив отпустить бороду, он увидел, что она седая. С тех пор на крики «… Рус!.. Ком хиер…» слегка поворачивал голову, так, чтобы видна была борода. Немцы отставали.

Пресловутая «Просвіта» занималась литературной деятельностью. Так была выпущена книга, в которой рассказывалось, как при помощи фальшивых документов удалось организовать уничтожение верхушки Красной Армии. Об этой книге рассказывала мне мама. Естественно, такую литературу хранить она не стала.

Не так давно в газете «2000» появилась статья, обсуждавшая вопрос о доносительстве. В связи с этим я вспомнил рассказ мамы о ее беседе с немецким офицером. В то время мама, будучи совершенно одна, нашла маленькую комнатку на улице Дмитриевской №20. В этом же доме квартиру врача со всей обстановкой, включая пианино, захватила предприим­чивая дамочка, организовавшая «караван-сарай» для немецких офицеров, направлявшихся на фронт и возвращавшихся с фронта. Поэтому во дворе всегда толкалось много офицеров. Один из них, решив поупражняться в русском языке, заговорил с мамой. Ей было уже на все наплевать: одна бабушка на Тракторном, вторая скончалась после неудачного похода в церковь, и мама выложила немцу все, что она думала об их поведении.

Немец внимательно, а главное, спокойно, выслушал маму и сказал следующее: «Мадам! Евреи и коммунисты — враги Рейха, и мы боремся с ними, но мадам, когда мы занимаем ваш город мы не знаем, кто у вас коммунист, кто еврей и кто где прячется. Но в этом нет необходимости: каждый день на стол коменданта города ложатся десятки доносов, указывающих на местопребывание евреев, коммунистов, активистов!».

К сожалению, мне только остается согласиться с немцем. В доме №62 по ул. Свердлова проживала поселившаяся незадолго до войны молодая женщина. Она стала официальным, штатным осведомителем. Некоторые из объектов доносов были мне известны. Первым был проживавший в соседнем доме отец моего друга Мишаки, украи­нец дядя Андрей. Несколько слов о нем. Участник Гражданской войны, перед войной зав. овощной базой, кандидат в члены партии, в армию по возрасту не попал. После прихода немцев открыл небольшую продуктовую лавочку и вскоре пошел в гору: обзавелся конным выездом и, в общем, процветал. Своего «кандидатства» не афишировал. Мы знали его как хорошего хозяина.

Во дворе рядом с домом он разбил небольшой палисадник, посадил сирень. Его сын рассказал мне, что его «реабилитация» обошлась ему в три килограмма сала и пару литров самогона, «пожертвованных» пришедшему с проверкой полицаю. Донос не пошел. А вот нашего соседа-преподавателя Фенина приглашали для допроса. Дело в том, что его сын был крупным партийным деятелем. Фенина быстро отпустили, объяснив, что знают все о его сыне, но он ответственности за сына не несет.

Штатную «стукачку» ждал печальный конец. Когда немцы первый раз покидали Харьков, за ней персонально прислали машину с двумя офицерами: один помог ей загрузить в машину шмотки, второй зашел сзади и выстрелил ей в затылок. Очевидно она знала достаточно много и немцам ни к чему было оставлять свидетеля. Вообще стремление выжить иногда принимало трагикомические формы. Так, соседка дяди Андрея, одинокая Марфа Ивановна, попечительница всех бездом­ных собак и кошек в округе запаслась двумя портретами — Сталина и Гитлера, которые в нужный момент выставляла. Однажды, не сориентировавшись, она выставила портрет Сталина, а во двор заглянул немец с автоматом. Марфуша (дворовая кличка) мысленно простилась с жизнью. Немец поглядел на портрет, на обомлевшую Марфушу и сказал: «Матка! Сталин-Гитлер: вшистко едно!» Очевидно, это был поляк, исповедовавший ходячий тогда афоризм: «Вшистко едно война!».

Следует отметить одну из немногих льгот, которые предоставляли немцы: если человек заявлял, что он член семьи репрессированного, то ему выдавали какое-то пособие. Наша соседка по Свердлова, жена арестованного соседа Ивана Петровича Альченко, такое пособие получала. А вот мать моего университетского товарища, имея на руках двух детей (муж – офицер штаба Якира был расстрелян), посчитала унизительным получать подачки от немцев.

Поводом для дальнейшего разговора о грабежах послужила книга западенской писательницы, выдержки из которой приводила газета «2000».

Сия дама вещала, что хотя вначале немцы перестреляли и забрали всех кур, потом они вели себя очень прилично. А вот что рассказал мне уже упоминавшийся университетский друг. После гибели отца мать забрала двух малолетних сыновей и подалась в село к родственникам. Немцы, заняв село, пошли с автоматами по дворам. Войдя во двор, они открыли огонь по курам и, забрав «трофеи», удалились. Единственную спасшуюся чудом курицу на следующий день пустили на суп. Когда семья уселась за стол, вдруг распахнулась дверь, и вошел немец. Повел носом, направился к кастрюльке с супом, и, вытащив оттуда курицу, удалился. На следующий день во двор вошла немецкая делегация, которую возглавлял сосед. На рукаве у него красовалась «жовто-блакитна» повязка. Сосед сказал, что немецких «освободителей» «… треба годувати». После этого немцы во главе с соседом обшарили все хозяйство и выгребли все подчистую, не глядя на то, что в семье было много маленьких детей.

Я привел пример наглого грабежа с использованием силы. Но вот пример не менее наглого грабежа без применения силы. Грабеж касался уже нашей семьи. Моя бабушка Агафена Дмитриевна, дочь священника, несмотря на все ужасы Гражданской войны, бегство из голодной Москвы в 1918 году, сохранила несколько кипарисных иконок.

Мама увидела объявление одного «културтрегера» о покупке антиквариата. Немец согласился на обмен одной иконки на тарелку супа с кусочком хлеба. Деваться было некуда, и мама приводила бабушку. Тарелка супа и папиросный ломтик хлеба. Только бабушке, только одну тарелку, только один кусочек хлеба. Пока бабушка ела, немец глядел на нее и жалостливо качал головой. Одна из иконок чудом уцелела, и я попытался установить срок ее написания. Мне это удалось, и я установил — 1840 год.

Мелкие грабежи были, когда перетряхивали возвращавшихся с «менки» людей. Правда они не шли в сравнение, если попадались в руки украинских полицаев. Эти деятели не гнушались грабить квартиры под предлогом поиска партизан. Однажды они стали трясти квартиру моего товарища, все уговоры, что семья многодетная не помогали. В отчаянии женщина выскочила на улицу, схватила за рукав немецкого офицера и потащила его в дом. Он приструнил грабителей. Но не всегда обходилось благополучно: группа женщин собирала у железнодорожной насыпи паровозный шлак. В нем иногда сохранялись кусочки несгоревшего угля. Неподалеку располагался угольный склад. Полицай взял на складе кусок угля и тайком подбросил его одной из женщин, после чего вызвал немцев для обыска. Женщина была арестована. За такие кражи полагался расстрел. Трудно понять, где немцы находили таких подонков.

Интереснее всего, что при приближении Красной Армии эти деятели скрывались, а затем шли добровольцами. Один из моих товарищей встретил районного полицая в солдатском мундире. Кстати сосед дядя Андрей, о котором речь шла выше, при подходе наших войск свернул торговлю и пошел доб­ровольцем. В связи с приличным возрастом попал в хозяйственные тыловые части, вошел с ними в Германию и (по свидетельству сына) уже оттуда посылал посылки с награбленным добром.

Мама рассказывала, что отступая первый раз из Харькова, немцы уезжали на машинах – наши ворвались на санях с лошадьми и в разбитых валенках. При отступлении немцев на улицах было много итальянских солдат, которые злорадно махали вслед уходящим немцам. После первого взятия Харькова, многие жители, в основном, мужчины, уходили на восток. В одну такую группу просилась мама – ее не взяли. Сразу после второго взятия Харькова заработала почта, и мама получила письмо от отца, отправленное сразу после первого взятия Харькова. Оно пролежало на почте и сразу пошло после окончательного освобождения города. К сожалению, за два дня до взятия Харькова, в день своего 48-летия, в Чкалове (Оренбурге) ушел из жизни отец, а через месяц я получил письмо от мамы. Она написала, что бабушку Софью Ионовну вывезли из города, а ее мама, Агриппина Дмитриевна умерла на ее руках.

Специально для Дайджест Е



Эмилия Воскобойникова

В ПАМЯТИ СЕРДЦА — НАВСЕГДА. Публикуется впервые

Уже шла война, но, как ни странно, в сентябре 1941 г. в Харькове, в 31-й школе по ул. Чеботарской, начались занятия. Я перешла в 3-й класс, и было мне 10 лет. Но в конце сентября положение в городе изменилось. Началась массовая эвакуация предприятий и населения. Кроме этого, евреи уже знали о жестоком отношении, а вернее, просто об уничтожении этого народа немцами на оккупированных территориях. Я, моя мама и семья ее брата тоже пытались уехать. Ровно месяц мы все, шесть человек, буквально провалялись в громадной толпе людей на привокзальной площади Южного вокзала — нас не пустили даже на платформы для поездов. В середине октября в городе уже началось безвластие. После вокзала меня с матерью соседи не пустили в нашу квартиру на ул. Чеботарской, 11. Они ее заняли, и мы ушли на Чеботарскую, 2, где проживал ее брат с семьей. 23 октября мой дядя в состоянии шока, на одной из улиц, на которой он ранее никогда не бывал, встретил знакомого, который знал об особенном чувстве страха нашей семьи перед немцами. Тот сообщил дяде, что с вокзала «Левада» отходит последний состав поезда с открытыми платформами, на которых отправляют разобранные части самолетов. Он помог нам найти извозчика, и в детской памяти запечатлелось, что подвода стоила очень дорого — 200 руб. Когда мы отъехали от дома, за нами еще долго бежала собачка, и детское сердце обливалось кровью и слезами. Когда ехали по Нетеченской набережной, то видели, как грабили табачную фабрику, а один мужчина выкатил из магазина бочку, она разбилась, и на землю вылилась огромная лужа ярко-красного томата. Но мы тогда еще не знали, что грабежи –это неизбежный спутник экстремальных ситуаций при безвластии.

В тот момент, когда мы буквально начали цепляться за последнюю платформу, состав начал двигаться. В городе Лиски Воронежской области началась бомбежка. Наша платформа остановилась на мосту через Дон. Здесь мы узнали, что Харьков оккупирован. Мы ехали месяц «в никуда». По ходу поезда сбрасывали окоченевшие от холода и голода трупы.

В конце ноября 1941 года состав остановился в городе Фергана Узбекской ССР. Моя мама, 1904 г. р., до войны работала машинисткой на пивзаводе №2 по ул. Котлова. Она очень любила свою работу и очень сильно мечтала о своей собственной печатной машинке. Буквально перед войной она ее приобрела, и единственное, что мы смогли взять с собой в эвакуацию, это была ее печатная машинка «Ундервуд». Будучи человеком очень наивным и доверчивым, она рассказала об этом сразу по приезду нашей соседке. Назавтра работники НКВД конфисковали у нас эту пишущую машинку. Пришлось матери три года работать на тяжелейшей для женщины работе — на 50-55-градусной жаре вскапывать китменем глинистую, крепкую как гранит, поч­ву. Потом, теряя сознание, эти женщины ложились в ледяной арык, текущий с высоких ледниковых гор. А узбеки сидели в ватных халатах, пили горячий чай и смеялись над ними, кричали «московки, московки!» (Для них все эвакуированные были «московками»).

В конце эвакуации мама устроилась в эвакогоспиталь санитаркой. Она приносила воду, в которой мыли посуду, и это была наша еда. В кишлаке, где мы жили на окраине города, нам в огромной очереди эвакуированных выдавали немного муки или две небольших лепешки на день. Я помню, как умоляла, просила: «тетя Леля, дайте нам вместо муки лучше лепешки!» Нас поселили в небольшой глиняный узбекский домик (кибитку), где не на чем было готовить. Но, тем не менее, моя мама участвовала в художественной самодеятельности в госпитале, хорошо пела сольные песни. Особенно любила петь «Реве та стогне Дніпр широкий», «Оренбургский платок», «Катюшу». В ее сохранившейся трудовой книжке есть благодарность от руководства госпиталя. Я ходила в школу босиком, обуви не было. Часов у нас тоже не было, и когда мама дежурила по ночам, я вставала ночью, думала, что уже утро, одевалась и выходила на улицу. Видя, что улица пуста, возвращалась домой, в кибитку. Недалеко было христианское кладбище с церковью, и множество солдат, которые умирали в госпитале от ран, были там похоронены. Лошадки с гробами проезжали мимо нашего дома.

В апреле 1944 года, преодолев множество преград, пересадок из теплушки в теплушку и опять на открытую платформу, мы все же вернулись в разрушенный, лежащий в руинах, но родной и любимый Харьков.

Специально для Дайджест Е



ХАРЬКОВСКИЕ ХРОНИКИ

С НОВОСЕЛЬЕМ!

Израильский культурный центр в Харькове при посольстве Государства Израиль в Украине обрел новый дом. 22 мая 2012 года торжественно перерезали ленту: Чрезвычайный и полномочный посол Государства Израиль в Украине Реувен Дин Эль, глава «НАТИВ» Наоми Бен-Ами, заместитель председателя Харьковской облгосадминистрации Андрей Моченков, заместитель Харьковского городского головы Марина Стаматина и председатель совета учредителей концерна «АВЭК» Борис Фельдман. Второй секретарь посольства государства Израиль в Украине Давид Мамиствалов объявил об открытии нового культурного центра в городе Харькове.

Наоми Бен-Ами и Давид Мамиствалов

Новый ИКЦ расположился в современном торгово-офисном здании Platinum Plaza, в центре города Харькова. С новосельем Израильский культурный центр и его сотрудников пришли поздравить почетные гости: представители посольства Государства Израиль в Украине, дипломатический корпус иностранных представительств, сотрудники облгосадминистрации и мэрии города Харькова, главы еврейских и общественных организаций, представители ведущих ВУЗов города и многие другие.

Реувен Дин Эль укрепил
на косяке входной двери
нового центра «мезузу»

В холле Platinum Plaza приглашенные знакомились с экспозицией фотографов-репатриантов «Новый взгляд». В завершении официальной части г-н Реувен Дин Эль укрепил на косяке входной двери нового центра «мезузу». Сюрпризом для присутствующих оказался современный навесной неоновый потолок в виде флага государства Израиль, вспыхнувший после прозвучавших гимнов Украины и Израиля.

На фуршетных столах красовалась масса традиционных израильских и экзотических угощений, включая шоколадные фонтаны и фруктовые пальмы.


ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА БОРИСА СОЛОМОНОВИЧА ЭЛЬКИНА

Вечер памяти профессора Бориса Соломоновича Элькина (1947-2011), ректора Международного Соломонова университета, председателя Попечительского совета ЕКЦ, ученого, организатора образования и общинного лидера состоялся в Еврейском культурном центре «Бейт Дан». 27 апреля Борису Элькину исполнилось бы 65 лет.

Александр Элькин

Рав Мойша Москович и Зеев Элькин

Геннадий Кернес и Оксана Галькевич

Это был человек кипучей энергии, умевший объединять людей и создающий вокруг себя неповторимую атмосферу коллективного творчества. Ему не раз приходилось начинать все с начала, а его идей хватило бы на несколько человеческих жизней. Именно поэтому вечер памяти не стал только вечером воспоминаний, на котором собрались родные и близкие, коллеги, общественные деятели, члены еврейской общины Харькова. В мероприятии принял участие мэр Харькова Геннадий Кернес. Вечер вел сын Бориса Элькина Александр. Приехал с семьей и старший сын Зеев Элькин, депутат Кнессета Государства Израиль.

Слушая выступления, знакомясь с фотовыставкой Лоли Кантор (США) «И был лес… Еврейская жизнь в Восточной Европе сегодня», проведенной в память о Б. С. Элькине, и презентацией нового издания иллюстрированной карты и документального фильма «Еврейские адреса Харькова», автором идеи которого он был (первое издание «Еврейских адресов Харькова» вышло в свет незадолго до его смерти), я вспомнила известную притчу о том, что каждый человек за свою жизнь должен построить дом, воспитать сына и посадить дерево — все это, умноженное в n-ное число раз успел сделать Борис Элькин — он построил дом — Восточноукраинский филиал Международного Соломонова университета, воспитал не одного, а трех достойных сыновей, а посаженные им деревья — это те студенты, которых он выучил и отправил в жизнь и которые, возможно, продолжат его дело, его проекты.

Лариса Воловик


МОЛОДІЖНА ВИСТАВКА «РАЗОМ»

З 22 по 31 травня у приміщенні Харківського музею Голокосту Конґрес національних громад України та Клуб толерантності міста Харкова презентуватували пересувну молодіжну виставку «Разом» про права та історію національних громад і біженців в Україні. Герої виставки — молодь різних національностей — вірмени, греки, українці, кримські татари, євреї, рома, росіяни, біженці та шукачі притулку як соціальна група. Виставка створена у співпраці з Будинком Анни Франк (Нідерланди) за фінансового сприяння програми МАТРА. Це — розповідь про сучасність і історію національних громад України.

Молоді люди різних національностей розповідають про можливості реалізації своїх прав в Україні, про своє сприйняття сучасної України. Персональні ін­терв’ю доповнюються історичною інформацією про особливості розвитку етнічної спільноти в Україні. Персональна та історична панелі створюють разом одне «дерево».

Відвідувачі Харківського музею Голокосту знайо­мляться з Катастрофою, яку зазнали євреї в роки Другої світової війни, а потім слухають екскурсію за матеріалами виставки, яку проводять учасники Харківського клубу толерантності та активісти молодіжного громадського об’єднання «Типовий Харків».

Виставка відкриває нову сферу міжетнічної толерантності, розуміння рівності прав і людської гідності, дає можливість поглянути на єдність історії і сучасності, задуматися над тим, що ж є важливим для усіх нас, хто живе у сучасній Україні. Молоді люди різних національностей розповідають про своє сприйняття сучасної України.

Хоча історичні панелі виставки не охоплюють усієї історії, не розкривають усього багатства культур, не піднімають усіх гострих і нелегких сторінок спільного минулого — пропонована коротка інформація про особливості розвитку етнічної чи культурної спільноти змушує задуматися про взаємовпливи мов, культур, традицій.

І якщо відвідання виставки лишить більше запитань ніж відповідей, і Ви почнете власне дослідження, ми вважатимемо це гарним результатом.

 

 

Учредитель:
Харьковский областной
комитет «Дробицкий Яр
»
Издатель:
Харьковский музей Холокоста
Главный редактор
Лариса ВОЛОВИК

Тел. (057) 700-49-90
Тел./факс: (057) 7140-959
Подписной индекс 21785
При перепечатке ссылка на
«Дайджест Е» обязательна
http://holocaustmuseum.kharkov.ua
E-mail: kharkovholocaustmuseum@gmail.com

Газета выходит при финансовой поддержке
Благотворительного Фонда ДАР
и
CONFERENCE ON JEWISH MATERIAL CLAIMS AGAINST GERMANY INC.
Проект «Исследование, образование и документирование»