2014
январь
№1 (175)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

27 ЯНВАРЯ ВО ВСЕМ МИРЕ ЧТЯТ ПАМЯТЬ ЖЕРТВ ХОЛОКОСТА

Дата памятного дня выбрана не случайно: именно 27 января 1945 года Красная армия освободила крупнейший нацистский лагерь смерти Освенцим– Аушвиц — Биркенау, в котором погибло, по разным оценкам, от 1,5 до 4 миллионов человек.

Точное количество погибших в Освенциме так и не удалось установить, поскольку многие документы были уничтожены, а сами немцы не вели учет жертв, направляемых в газовые камеры сразу по прибытии. Как свидетельствуют документы Нюрнбергского процесса, погибло 2,8 миллиона человек, 90 процентов из которых были евреи.

В 2005 году в связи с 60-й годовщиной освобождения Освенцима Генеральная Ассамб­лея ООН провозгласила 27 января Международным днем памяти жертв Холокоста, который отмечается ежегодно. Инициаторами принятия документа выступили Австралия, Израиль, Канада, Россия, Украина, США, а их соавторами — еще более 90 государств.

Генеральная Ассамблея ООН призвала государства-члены разработать просветительские программы, чтобы уроки Холокоста навсегда сохранились в памяти последующих поколений и способствовали предотвращению актов геноцида в будущем. «Холокост, приведший к истреб­лению одной трети еврейского народа и несчетного числа представителей других меньшинств, будет всегда служить всем людям предостережением об опасностях, которые таят в себе ненависть, фанатизм, расизм и предрассудки», — говорится в резолюции.

Холокост — это трагедия ХХ века. В дни памяти о жертвах Холокоста мы говорим «Никогда больше», имея в виду, что никогда больше не дадим повториться газовым камерам, концлагерям, издевательствам и насилию над людьми.

Мне сейчас сложно и тяжело говорить об этом, когда в Украине проливается кровь. На дворе ХХI столетие, в котором, как мы все надеялись, не может повториться Холокост ни с одним народом.

Когда я вижу факельное шествие по Крещатику с националистическими лозунгами, мне становится страшно. Но еще страшнее и больнее видеть, когда в Киеве казака с Майдана, избитого и абсолютно голого, сотрудники спецподразделений (которые должны защищать свой народ) выталкивают на мороз, издеваются и фотографируются рядом c ним, у меня пtред глазами сразу возникает картина оккупированного нацистами Харькова 1941 года: раздетые старые люди, женщины, дети, которых оккупанты и их пособники в 30-градусный мороз гонят на расстрелы в Дробицкий Яр, в ямы лесопарка, избивая дубинками, издеваясь над обнаженными молодыми девушками. (Надо заметить, что нацисты очень любили фотографироваться на фоне, еще неостывших расстрелянных ими людей).

Или когда из брандспойтов в 25-градусный мороз поливают своих же граждан на Майдане, я просто вижу перед собой в суровый декабрь 1941 года женщину, которая по дороге в харьковское гетто попросила воды у хозяйки дома, мимо которого она шла. Ей вынесли ведро воды, его перехватил немецкий офицер и со смехом вылил на голову старой женщины, которая тут же обледенела…

Неужели мы скатываемся к временам гитлеровской Германии?

Именно сегодня, в Международный день памяти жертв Холокоста, мы должны вновь и вновь осмыслить его уроки. Международное согласие о путях и способах ненасильственного разрешения конфликтов просто необходимо.

На этом пути очень важны такие институции как музеи Холокоста, научно-просветительные центры.

В январские дни Харьковский музей Холокоста проводит ежедневно по несколько лекций-экскурсий для студентов и школьников (Хочется в этом году отметить Гуманитарно-педагогическую академию, студенты которой — всех курсов и разных специальностей — посещают музей вместе с преподавателями почти каждый день, заказав заранее экскурсии).

27 января на месте бывшего харьковского гетто областной комитет «Дробицкий Яр» совместно с музеем Холокоста провел церемонию памяти, в которой приняли участие 2-й секретарь посольства Государства Израиль в Харькове, генеральный консул Республики Польша, консул Российской Федерации, директор Джойнта в Харькове, представители национальных обществ, еврейских организаций, а главное — молодежь и учащиеся школ № 26, 71, 104 Орджоникидзевского района. Были и те, кто пережил оккупацию. Когда беседуешь с пережившими, они говорят, что несмотря на то, что сделали с ними и их близкими нацисты, они, конечно, ничего не забыли, но все же взяли реванш: создали свои семьи, родили детей, воспитывают внуков. «Это и наша месть, и утешение всем нам» — сказал один из выживших.

Переживших Холокост, которым удалось выжить, пройдя через ужасы гетто и нацистских концлагерей, не так много и осталось. Но именно им отводится важная роль в том, чтобы уроки этой трагедии были сохранены в памяти будущих поколений. Эти люди будут с нами не вечно, но память о том, что они пережили, должна оставаться с нами, чтобы не дать повториться тому абсолютному злу, воплощением которого стали лагеря смерти.

Поэтому в 2014 году проведение Международного дня памяти жертв Холокоста построено вокруг темы «Пути через Холокост», в рамках которой вспоминаются различные пути, пройденные во время этого темного периода, от депортации до заключения и до свободы, и то, как этот опыт изменил жизни тех, кто его перенес. Это истории боли и страданий, но в то же время триумфа и обновления, служащие силой, указывающей путь будущим поколениям.

Я хочу пригласить харьковчан и гостей города, особенно молодых людей, на Петровского, 28 в Харьковский музей Холокоста.

Музей Холокоста — это не просто летопись прошлого. Это и наше настоящее, главное, чтобы оно не перешло из прошлого в будущее, а для этого никто не должен оставаться равнодушным свидетелем ксенофобии, нетерпимости, антисемитизма. Только вместе, слушая и слыша друг друга, мы найдем возможности решения конфликтов ненасильственным путем.

Лариса Воловик



Я не знаю документов — именно документов! —
сильнее набросков Зиновия Толкачева.
Виктор Некрасов


Зиновий Толкачев

НАБРОСКИ НА БЛАНКАХ, 1945

Вместе с комиссией по расследованию фашистских злодеяний я поехал в Биркенау, один из лагерей Освенцима. Опять широкие массивы, опоясанные колючей проволокой…

В этом лагере находились только женщины и дети. Со всех сторон Европы мчались сюда составы поездов с товарными вагонами, набитыми до отказа. Двери вагонов по пути следования не открывались, и люди, тесно прижатые друг к другу, задыхались, заболевали и умирали в дороге от зловония и жажды. По прибытию на станцию эсэсовцы сортировали угнанных: на каторжный труд, удушение и смерть…

Мало кто остался в живых в этом мрачном логове смерти. Я видел печальные глаза женщин, старых и молодых. Я видел бездну горя человеческого…

Я стою у окна в помещении бывшей комендатуры лагеря и уста мои повторяют: «Лиза, Лиза…»

За окном зимняя ночь. Снежные хлопья бьются в стекло. В комнате — тишина, лишь изредка нарушаемая сонными возгласами. Спят мои товарищи. Спят солдаты-освободители. Вдали, за окном зияют черными провалами бараки. Безмолвные, угрюмые…

Поруганная красота

Последнее и единственное

Это было сегодня утром. Я шел к железной дороге мимо вещевых складов. Еще накануне вьюга засыпала все, намела всюду снежные дюны. Возле полуоткрытых дверей одного из складов валялась куча тряпья. Не успел я дойти до второго склада, как оттуда торопливо вышли две женщины. Одна из них забежала вперед, приближаясь ко мне. Я невольно обратил внимание на детские ботинки, болтавшиеся на шнурке в ее руке. Они были неодинаковы. Один больше другого. Разного цвета…

— Лиза! Лиза, подожди! Не спеши, — кричала вторая женщина.

Женщина с ботиночками остановилась, обернулась на зов. Она стояла уже рядом со мной. Я увидел ее, изможденное голодом лицо в морщинах, покрасневшие веки, скорбный взгляд единственного глаза. Из пустой впадины другого текла по лицу гнойная слизь.

Подруга догнала ее.

Я спросил у женщины с одним глазом, почему она взяла два разных ботиночка, и тут же добавил, что я художник, мне необходимо все узнать.

— На память… это я взяла на память!- прижав к груди ботинки промолвила та, которую звали Лизой. Тяжелая слеза вновь поползла по лицу. Мы вошли в склад, где были все же защищены от порывов налетавшего ветра. И здесь между обувью тысяч и тысяч мертвецов, я услышал из уст второй женщины рассказ об обреченных…

Неистово отбивалась мать, вырывая своих детей из рук эсэсовцев. Один из них ударил ее чем-то острым в глаз. Она потеряла сознание… Подруги ее спасли, выходили. Потом пришли освободители.

Но не отошла, не могла отойти память о прошлом, о детях, о похищенном человеческом счастье.

Последнее уносила Лиза из Биркенау, из Освенцима, последнее и единственное — два ботинка, два разных ботиночка. Один такой же коричневый, и другой синенький, такие же, какие носили ее дети…

— Что они с нами сделали, что они натворили! — закончила горестно и гневно рассказ о Лизе ее подруга. Внимание мое теперь было приковано к рассказчице. Во всем ее облике, по стати, было что-то страшное. Какой-то резкий контраст. Большие серые глаза, черные брови и ресницы и грубо постриженные поседевшие волосы; матовое чистое девичье лицо и … согнутая уродливая фигура с повисшими как плети руками…

Я глядел на нее и слушал. Это была новая повесть, трагичная как тысячи других.

…Она не давалась. Она защищала свою девичью красоту, честь и достоинство. Эсэсовцы затоптали ее нежное тело. Тело совсем юной девушки…

Я не мог оторвать глаз от этого молодого лица. Столько жизни излучало оно, столько угадывалось в нем былого очарования, аромата весны…

Лиза! Я смотрю в холодную темную ночь, ощущаю грозную поступь времени. Надо мною звучат аккорды.

…Все в этом образе было изумительно, ясно и гармонично: и лицо, и руки, и складки одежды, и фон необычайного пейзажа скал.

Чем больше смотрели на нее, тем загадочнее улыбалось ее лицо. На нем светились и играли мысли и чувства. Такой видел и писал ее великий Леонардо.

Аккорды лютни и виолы… Музыканты и певцы, рассказчики и поэты окружали Монну Лизу. Миром, спокойствием, счастьем материнства светились ее глаза…

Глухой свист пурги заглушают нежные звуки музыки… Что они с ней сделали? Что натворили? Разбили сердце, оскорбили. Подло надругались.

Буря стихает. Ветер смолк. Снежной пеленой окутало, сдавило мир. Вокруг угрюмая настороженная тишина. Время будто остановилось… Две согнувшиеся женские фигуры торопливо уходят, исчезают… Два образа сливаются в один…

Где-то далеко-далеко на путях к Берлину движутся потоки людей. Взбешенные эсэсовцы бегут от Советской Армии, заметая следы, угоняя из лагерей смерти еще уцелевших заключенных. Метели засыпают снегом это шествие. Над ними свистит ледяной, колючий ветер…

Лиза… Лиза… Монна Лиза!

Зиновий Толкачев


К 70-ЛЕТИЮ СНЯТИЯ БЛОКАДЫ ЛЕНИНГРАДА

ЧАС ДАНИИЛА ГРАНИНА

Писатель-блокадник в бундестаге

Час памяти жертв нацизма в парламенте ФРГ в этом году прошел под знаком 70-летия снятия блокады Ленинграда. В Берлине на торжественной церемонии в память о жертвах национал-социализма перед депутатами бундестага выступил известный российский писатель Даниил Гранин. Беспощадная правда из его уст произвела сильное впечатление на немецких парламентариев.

Прошло более полувека после окончания Второй мировой войны, прежде чем в 1996 году занимавший в то время пост федерального президента ФРГ Роман Херцог постановил отмечать 27 января как национальный день памяти жертв национал-социализма. Вот почему в этот раз выступить в бундестаге на торжественной церемонии в память о жертвах национал-социализма пригласили российского писателя, непосредственного участника тех событий Даниила Гранина.

95-летнего Гранина, опиравшегося на палку, под руку ввел в зал парламентских заседаний председатель бундестага Норберт Ламмерт. С другой стороны его сопровождали федеральный президент Йоахим Гаук и канцлер Ангела Меркель, которая вследствие лыжной травмы все еще передвигается на костылях.

Открывая заседание, Ламмерт обратил внимание на совпадение по датам освобождения Освенцима (27 января 1945 года) и снятия Ленинградской блокады (в этот же день — только годом раньше). Но, отметил он, не случайна взаимосвязь Освенцима и блокады Ленинграда — геноцида евреев и войны на уничтожение против Советского Союза.

«И то, и другое уходит корнями в человеконенавистническую национал-социалистическую идеологию», — заявил Ламмерт и напомнил о том, что ядовитый газ «Циклон Б», применявшийся в Освенциме, в начале был опробован на советских военнопленных.

Гранин в сопровождении председателя
бундестага, президента и канцлера ФРГ

После короткого музыкального интермеццо — струнный квартет исполнил фрагмент одного из произведений Шостаковича — на трибуну поднялся Гранин. Предусмотрительные хозяева встречи поставили для него за трибуной кресло, но от предложения присесть писатель твердо отказался и почти час выступал стоя.

Его речь была беспощадной. Он не говорил, как этого ожидали некоторые в бундестаге, об историческом примирении немцев и русских, об уроках прошлого и преодолении тоталитарного наследия в Германии или в России. Его попросили рассказать о блокаде, и он рассказал, поведав притихшим депутатам о чудовищных буднях блокадников, оставшихся на 900 дней не только без топлива и продовольствия, но и без воды, канализации, электроэнергии и отопления.

Гранин рассказал, как «спустя 35 лет после войны с писателем Адамовичем начали опрашивать блокадников о том, как они выживали, что творилось с ними. Там были поразительные, беспощадные откровения.

У матери умирает ребенок, ему три года. Мать кладет труп на мороз между окон и каждый день отрезает по кусочку, чтобы кормить дочь, спасти хотя бы ее. Дочь не знала подробностей, ей было 12 лет. А мать все знала. Не позволила себе умереть, сойти с ума. Дочь эта выросла, и я с ней разговаривал. Тогда она не знала, чем ее кормят. А теперь уже, спустя годы, узнала».

«Дорога жизни» через Ладожское озеро

Уникальные, потрясающие по своей силе воспоминания. По наблюдению Гранина, самое удивительное в блокаде было то, что выживали в ней прежде всего те, кто способен был — как ни странно — вопреки истощению и голоду проявить сострадание, постараться помочь другим.

Сам Гранин во время блокады Ленинграда был на фронте — всего в нескольких шагах от города. Он рассказал, что в его окопе вздрагивала земля, когда Ленинград бомбили или обстреливали из дальнобойных орудий. Из траншеи были видны и пожары. Дома горели сутками, поскольку воды в городе не было, и тушить их было нечем: «Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, в которых не могли участвовать танки». В результате, «немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, что наступающий голод и морозы заставят город капитулировать».

«Солдаты должны воевать с солдатами, война — это чисто солдатское дело, — заявил Гранин, — а здесь был заслан голод, который воевал вместо солдат». Я долго не мог простить немцам этого ожидания капитуляции, ожидания гибели города».

По свидетельству корреспондента НТВ Константина Гольденцвайга, выступление Гранина в бундестаге получилось крайне эмоциональным, при этом было лишено казенного патриотизма и пафоса. К нему было приковано огромное внимание всей Германии. Его транслировали в прямом эфире сразу несколько немецких телеканалов. Немецкие депутаты аплодировали Даниилу Гранину, рассказавшему о том, как жил и умирал блокадный Ленинград, стоя на протяжении нескольких минут. Некоторые из членов парламента не могли сдержать слез.

После выступления в бундестаге Даниил Гранин встретился с немецкой молодежью, которая до этого побывала в Петербурге, где посетила блокадные места. Затем — экскурсия по бундестагу, в котором были сохранены надписи, оставленные советскими солдатами, бравшими здание рейхстага в 1945-м.

Кульминацией поездки Даниила Гранина в Германию стала встреча с солдатом вермахта, тоже воевавшим под Ленинградом, одним из самых известных и уважаемых немецких политиков Гельмутом Шмидтом. Бывший канцлер Германии после войны не раз признавался, что в те страшные годы, особенно на Ленинградском фронте, он окончательно укоренился в чудовищности нацистских идей и открестился от них.

Символично, что Гранин и Шмидт — почти ровесники. Им обоим 95 лет, 70 из которых каждый прожил в мире, без войны.


ЧАСТНЫЙ БЛОКАДНЫЙ МУЗЕЙ

Прочувствовать атмосферу блокады Ленинграда, несмотря на все усилия организаторов многочисленных инсталляций и выставок, на официальных мероприятиях все же невозможно. Но в Петербурге есть музеи, которые позволяют это сделать, а ведь на их организацию не тратятся внушительные средства. Секрет прост. Дело в том, что созданы они теми, кто пережил те страшные дни. Афиши, радио, фитиль: блокадная комната возвращает экскурсантов в ленинградскую зиму 42-го.

Глядя на дом по Гороховой, 4 в центре современного Петербурга, не верится, что в одной из квартир все сохранилось точь-в-точь как в годы блокады. Можно было бы сказать, что время здесь остановилось, если бы из старого репродуктора не зазвучали новости про здоровье Шумахера. Такая встреча прошлого и настоящего

В эту квартиру к своей тете, популярной оперной певице, Всеволод Инчик переехал в 42-м, после того как в дом его семьи попала бомба. Несколько лет назад, разобрав антресоли и найдя множество интересных вещей, которые за годы стали ценными экспонатами, он решил создать здесь музей.

Коридор, ведущий в блокадную комнату артистки, как фойе театра, увешен афишами военных лет. Документальное свидетельство, что культурная жизнь в блокадном Ленинграде не прекращалась даже в самые тяжелые месяцы.

«Дорога жизни» через Ладожское озеро

Атмосфера военных лет не ограничивается четырьмя стенами этой блокадной комнаты. Даже когда поднимаешь шторы затемнения, их в те годы в обязательном порядке опускали каждый вечер, на современную улицу смотришь через кресты из старых газет. Это должно было сдерживать осколки в случае, если окно разобьется от бомбежки. Правда, как говорят свидетели блокады, это не всегда спасало, так что это, скорее, символ военного времени.

Чтобы враг не заметил, вечерами сидели в полной темноте. Маленький фитиль зажигали на время еды, он освещал комнату, пока не кончалось масло.

Сценические костюмы, театральный грим еще довоенных лет и подарки поклонников. Кто что дарил любимой певице: плюшевые игрушки, военные трофеи (например, каска немецкого офицера) и даже журнал мод 42 года. Все это артистка бережно хранила. Как и шинель санитарки, которую ей вручили на одном из фронтовых выступлений. Артистов в годы войны ждали не только в театрах, но и на передовой. Веру Шестакову Балтийский флот даже наградил орденом Красной Звезды. Обычно его вручали только за боевые заслуги.

Всеволод Инчик, хранитель блокадной комнаты артистки, профессор Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета вспоминает: «Выступление было желанно до слез. Это настолько людей бодрило, возвращало к нормальной жизни, потому что все это шло через какое-то восприятие, ассоциации».

В альбомах в отличном состоянии бережно хранятся старые пластинки — Шаляпин и Карузо, оперная классика и советский шансон. Автору музея даже не пришлось реставрировать довоенный патефон. Он так хорошо сохранился, что голос хозяйки комнаты Веры Шестаковой звучит сегодня, как и много лет назад.

НТВ, Мария Сапожникова


ОСВЕНЦИМ — АУШВИЦ — БИРКЕНАУ

РАПОРТ АКУШЕРКИ СТАНИСЛАВЫ ЛЕЩИНСКА, УЗНИЦЫ ОСВЕНЦИМА

Из тридцати пяти лет работы акушеркой, два года я провела как узница женского концентрационного лагеря Освенцим-Бжезинка, продолжая выполнять свой профессиональный долг. Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных. Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок, со множеством щелей, прогрызенных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки. На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины — на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости.

Посередине, вдоль барака, тянулась печь, построенная из кирпича, с топками по краям. Она была единственным местом для принятия родов, так как другого сооружения для этой цели не было. Топили печь лишь несколько раз в году. Поэтому донимал холод, мучительный, пронизывающий, особенно зимой, когда с крыши свисали длинные сосульки. О необходимой для роженицы и ребенка воде я должна была заботиться сама, но для того чтобы принести одно ведро воды, надо было потратить не меньше двадцати минут. В этих условиях судьба рожениц была плачевной, а роль акушерки — необычайно трудной: никаких асептических средств, никаких перевязочных материалов. Сначала я была предоставлена сама себе; в случаях осложнений, требующих вмешательства врача-специалиста, например, при отделении плаценты вручную, я должна была действовать сама.

Немецкие лагерные врачи — Роде, Кениг и Менгеле — не могли запятнать своего призвания врача, оказывая помощь представителям другой национальности, поэтому взывать к их помощи я не имела права. Позже я несколько раз пользовалась помощью польской женщины-врача, Ирены Конечной, работавшей в соседнем отделении. А когда я сама заболела сыпным тифом, большую помощь мне оказала врач Ирена Бялувна, заботливо ухаживавшая за мной и за моими больными.

О работе врачей в Освенциме не буду упоминать, так как то, что я наблюдала, превышает мои возможности выразить словами величие призвания врача и героически выполненного долга. Подвиг врачей и их самоотверженность запечатлелись в сердцах тех, кто никогда уже об этом не сможет рассказать, потому что они приняли мученическую смерть в неволе. Врач в Освенциме боролся за жизнь приговоренных к смерти, отдавая свою собственную жизнь. Он имел в своем распоряжении лишь несколько пачек аспирина и огромное сердце. Там врач работал не ради славы, чести или удовлетворения профессиональных амбиций. Для него существовал только долг врача — спасать жизнь в любой ситуации.

Количество принятых мной родов превышало 3000. Несмотря на невыносимую грязь, червей, крыс, инфекционные болезни, отсутствие воды и другие ужасы, которые невозможно передать, там происходило что-то необыкновенное. Однажды эсэсовский врач приказал мне составить отчет о заражениях в процессе родов и смертельных исходах среди матерей и новорожденных детей. Я ответила, что не имела ни одного смертельного исхода ни среди матерей, ни среди детей. Врач посмотрел на меня с недоверием. Сказал, что даже усовершенствованные клиники немецких университетов не могут похвастаться таким успехом. В его глазах я прочитала гнев и зависть. Возможно, до предела истощенные организмы были слишком бесполезной пищей для бактерий.

Женщина, готовящаяся к родам, вынуждена была долгое время отказывать себе в пайке хлеба, за который могла достать себе простыню. Эту простыню она разрывала на лоскуты, которые могли служить пеленками для малыша.

Стирка пеленок вызывала много трудностей, особенно из-за строгого запрета покидать барак, а также невозможности свободно делать что-либо внутри него. Выстиранные пеленки роженицы сушили на собственном теле.

До мая 1943 года все дети, родившиеся в освенцимском лагере, зверским способом умерщвлялись: их топили в бочонке. Это делали медсестры Клара и Пфани. Первая была акушеркой по профессии и попала в лагерь за детоубийство. Поэтому она была лишена права работать по специальности. Ей было поручено делать то, для чего она была более пригодна. Также ей была доверена руководящая должность старосты барака. Для помощи к ней была приставлена немецкая уличная девка Пфани. После каждых родов из комнаты этих женщин до рожениц доносилось громкое бульканье и плеск воды. Вскоре после этого роженица могла увидеть тело своего ребенка, выброшенное из барака и разрываемое крысами.

В мае 1943 года положение некоторых детей изменилось. Голубоглазых и светловолосых детей отнимали у матерей и отправляли в Германию с целью денационализации. Пронзительный плач матерей провожал увозимых малышей. Пока ребенок оставался с матерью, само материнство было лучом надежды. Разлука была страшной. Еврейских детей продолжали топить с беспощадной жестокостью. Не было речи о том, чтобы спрятать еврейского ребенка или скрыть его среди нееврейских детей. Клара и Пфани попеременно внимательно следили за еврейскими женщинами во время родов. Рожденного ребенка татуировали номером матери, топили в бочонке и выбрасывали из барака.

Судьба остальных детей была еще хуже: они умирали медленной голодной смертью. Их кожа становилась тонкой, словно пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости. Дольше всех держались за жизнь советские дети; из Советского Союза было около 50% узниц. Среди многих пережитых там трагедий особенно живо запомнилась мне история женщины из Вильно, отправленной в Освенцим за помощь партизанам. Сразу после того, как она родила ребенка, кто-то из охраны выкрикнул ее номер (заключенных в лагере вызывали по номерам). Я пошла, чтобы объяснить ее ситуацию, но это не помогало, а только вызвало гнев. Я поняла, что ее вызывают в крематорий.

Она завернула ребенка в грязную бумагу и прижала к груди... Ее губы беззвучно шевелились — видимо, она хотела спеть малышу песенку, как это иногда делали матери, напевая своим младенцам колыбельные, чтобы утешить их в мучительный холод и голод и смягчить их горькую долю. Но у этой женщины не было сил... она не могла издать ни звука — только большие слезы текли из-под век, стекали по ее необыкновенно бледным щекам, падая на головку маленького приговоренного. Что было более трагичным, трудно сказать — переживание смерти младенца, гибнущего на глазах матери, или смерть матери, в сознании которой остается ее живой ребенок, брошенный на произвол судьбы.

Среди этих кошмарных воспоминаний в моем сознании мелькает одна мысль, один лейтмотив. Все дети родились живыми. Их целью была жизнь! Пережило лагерь едва ли тридцать из них. Несколько сотен детей было вывезено в Германию для денационализации, свыше 1500 были утоплены Кларой и Пфани, более 1000 детей умерло от голода и холода (эти приблизительные данные не включают период до конца апреля 1943 года).

У меня до сих пор не было возможности передать Службе Здоровья свой акушерский рапорт из Освенцима. Передаю его сейчас во имя тех, которые не могут ничего сказать миру о зле, причиненном им, во имя матери и ребенка. Если в моем Отечестве, несмотря на печальный опыт войны, могут возникнуть тенденции, направленные против жизни, то — я надеюсь на голос всех акушеров, всех настоящих матерей и отцов, всех порядочных граждан в защиту жизни и прав ребенка.


В МИРЕ

Раввин Адин Штейнзальц

НАЗАД, К ПРОСТОТЕ

Умствование ведет к тому, что мы начинаем забывать значение таких простых слов, как «любовь», «ненависть», «вера», «страх», «еврейство». Эти основополагающие категории уже не только перестали упоминаться в спорах — в этих категориях уже разучились думать. Вместо того мы все больше и больше вязнем в «умных» разговорах, только отдаляющих нас от реальности.

В отличие от софистики умствование вовсе не попытка сбить мысль с правильного пути. Скорее умствование можно уподобить тому, как если бы вы срезали у себя в саду все цветы, вырубили деревья и пустили бы их на изготовление бумаги, чтобы из нее сделать муляжи деревьев и цветов. «Умник» превращает все живое в замысловатые, «умные» суррогаты, теряя по ходу дела всякую связь с реальностью.

Это явление больше всего распространено в среде так называемых «образованных» людей. Раньше человек мог взглянуть на картину и сказать: «Какое прекрасное полотно!» Теперь так не говорят. Никто не скажет «это — прекрасно» или «это — ужасно». Нет, теперь надо точно выяснить, к какой эпохе принадлежит картина, к какому жанру относится, как связана с работами других художников, и положены ли мазки слева направо или справа налево. После этого никто уже не знает, прекрасна эта вещь или ужасна.

То же самое произошло с религией, и причина тому — возросшее число людей, говорящих на «языке интеллектуалов» и пишущих «интеллектуальную прозу» или «интеллектуальные стихи». Бедный иудаизм! Он истолковывается метафизически или кабалистически, поэтически или литературно. И все эти объяснения не оставляют места для самой сути — реальности веры.

В Торе есть лишь одно место, где использован термин, в чем-то близкий к понятию «умствовать». Это — пассаж из книги «Берешит»: «Змей же был хитрее всех зверей...» (3:1)3. Если бы мне надо было выразить это языком современных «интеллектуалов», я бы сказал: «Змей был склонен к умствованию...» Ведь здесь не говорится, что он умен или мудр, а сказано — хитрее, умел сбить с толку, запутать. И в этом смысле он был первым «умником» среди всех тварей земных.

Нет, этот змей был не простым представителем класса рептилий. Он был чрезвычайно изящен, исполнен шарма, речист.

А Хава? Талмуд утверждает: она была прекрасна собой — но явно не разбиралась в тонкостях дискуссии. И вот змей и Хава вступают в беседу. Змей предлагает ей вкусить от плода познания, она же отвечает на это самыми простыми словами: «Нельзя!» Но «умники» больше не знают слова «нельзя». Они обходят его стороной. И вот вместо обсуждения самой сути проблемы Змей начинает обсуждать мотивы Того, Кто наложил запрет: «Разве Б-г и вправду не разрешает вам есть никакие плоды в этом саду?..» Он начинает искать объяснения тому, что же побудило Его это сказать.

Бедняжка Хава! До встречи со Змеем она жила в мире, где нечто было дозволено, а нечто — запрещено. Теперь же она уже не знает, что и как. Змей обманом завлекает ее в мир намного сложнее того, в котором она жила до этого: в нем все проникнуто умствованием. И Змей побуждает ее «вкусить от плода».

Змей не движется по прямой — на такое он не способен от природы. Он извивается, струится, что напоминает одновременно и колыхание волн, и танец. В его движениях — некая зачаровывающая красота. Но и любуясь ею, не надо забывать, что перед нами змея, которая жалит и убивает. «Плод», поднесенный им, — полное разрушение межчеловеческих связей, распад способности постигать и чувствовать самое простое и изначальное.

Когда-то все — и простые люди, и люди образованные — знали, что такое давен шахарис: пробудившись утром, следует прочесть утреннюю молитву. Многие из них могли и не знать, почему следует поступать так. Никто не давал им утонченных объяснений про медитацию, вербальность, метафизическое воздействие звуков и прочее — они просто знали, что им надо встать и начать свой день. Теперь об утренней молитве мало кто думает — а все из-за умничанья.

«Малая глупость дороже, чем мудрость и честь» («Когелет», 10:1). Величие чести, сияние мудрости — и то, и другое порой сковывает жизнь души — покуда она не замирает совсем из-за того, что сказывается нехватка самого простого живого начала. А «малая глупость» простых, наивных, невинных эмоций — любви, сочувствия, умиления — все это, конечно, делает мудрость и честь уязвимыми, но именно в этих простых переживаниях — семя жизни.

Что помешало Адаму протянуть руку и сорвать плод с Древа жизни? Ведь сделать это было ничуть не сложнее, чем сорвать плод с Древа познания. Мне кажется, все дело в том, что Адам, вкусивший плод с Древа познания, просто не мог после этого различить Древо жизни среди других деревьев райского сада. Он думал: «Этот чахлый куст передо мной не может быть Древом жизни — оно должно быть величавым, а не просто каким-то неказистым растеньицем». Человечество до сих пор рассуждает именно так — и вот почему оно так далеко от плодов Древа жизни.

Пора вернуться к простым вещам, к простым истинам, понятным всем и каждому: «добро», «зло», «красота», «уродство», «любовь», «ненависть», «вера», «родина», «семья». Я знаю — сегодня модно совсем не это. Но если мы хотим жить — давайте избегать змея умствования и держаться за Древо жизни.


ПОРТУГАЛИИ ПОНАДОБИЛИСЬ ЕВРЕИ

До 2009 года правый португальский политик Хосе Рибейро Кастро никогда не проявлял большого интереса к изгнанию еврейской общины из его страны в XVI веке. Все изменилось, когда он завел личную страничку в социальной сети Facebook. Тогда 60-летний депутат и журналист вошел в контакт с несколькими сефардскими евреями, потомками некогда процветавшей еврейской общины страны, насчитывавшей сотни тысяч человек, многие из которых были вынуждены покинуть ее в 1536 году во время португальской инквизиции. В конце концов, новое знакомство переросло в дружбу и желание исправить историческую несправедливость.

Для Кастро исправление несправедливости означало подготовку законопроекта о натурализации потомков изгнанных евреев, который в апреле единогласно принял парламент Португалии. На днях он был окончательно одоб­рен, что делает Португалию второй страной после Израиля, имеющей Закон о возвращении. «Этот закон — похвальная инициатива, — сказал Нуно Ванон Мартинс, родившийся в Лиссабоне, директор европейского отдела организации «Бней-Брит». — Он имеет и экономическую сторону, что, однако, не умаляет достоинства решения парламента».

Инициатива Португалии возникла на фоне того, что некоторые европейские страны продолжают инвестировать миллионы в восстановление еврейского наследия. Эти усилия, как они сами поясняют, коренятся в их запоз­далом признании яркой еврейской истории континента, но часто также являются попыткой привлечь туристов в период экономической стагнации.

Критики закона считают, что Португалия, находящаяся в тяжелом экономическом положении, стремится поправить свои дела с помощью евреев. В то же время, количество тех, кто может претендовать на гражданство в соответствии с установленными критериями оценивается примерно в 7000 человек, большинство из которых проживают сегодня в Турции.

В прошлом году Испания объявила план еврейской репатриации подобный португальскому, однако до его реализации пока дело не дошло. 19 июля в Португалии откроется, обошедшийся в 1,5 млн. долларов, учебный центр в Транкозу — городе, который когда-то был домом для многих евреев. Как сообщает Еврейское телеграфное агентство (JTA), в церемонии открытия центра примет участие премьер-министр Португалии. Центр расположен в районе проживания «анусим» — потомков евреев, насильно обращенных в христианство во времена инквизиции.

В новом законе говорится, что «правительство предоставит гражданство... сефардским евреям португальского происхождения, которые являются потомками евреев». Претендующие на получение гражданства должны «доказать связь с Португалией своими именами, языком и происхождением». В законе упоминается ладино, диалект испанского языка, на котором говорили сефардские евреи, в качестве «языковой связи». На этом диалекте сегодня говорят около 100 тыс. человек по всему миру.

9tv.co.il


РАСТЕТ ЧИСЛО АРАБОВ-ХРИСТИАН В ЦАХАЛе

Несмотря на угрозы, священник греческой православной церкви в Нацерете Габриэль Надаф, в 2012 году создавший организацию, агитирующую за службу арабов-христиан в ЦАХАЛе, продолжает свою деятельность.

Газета «Гаарец» пишет, что на прошлой неделе политические противники сорвали встречу отца Габриэля в Шфараме с родителями одного из возможных призывников.

В статье Джека Хури отмечается, что, несмотря на сопротивление ряда арабских политиков, за последние полгода число арабов-христиан, призвавшихся в ЦАХАЛ, заметно возросло.

Автор публикации приводит следующие данные: в настоящее время в израильской армии служат около 300 христиан, причем 157 из них – в боевых частях. 84 христианина призвались в ЦАХАЛ во второй половине 2013 года, и многие в настоящее время ждут призыва. Кроме того, не менее 429 арабок из христианских семей добровольно призвались на гражданскую национальную службу.

Напомним, что в декабре прошлого года подвергся нападению 17-летний сын отца Габриэля. По словам священника, он был избит активистом «коммунистической партии» (ХАДАШ). Отец Габриэль заявлял, что это нападение было связано с его деятельностью по агитации в поддержку службы в ЦАХАЛе. Он обвинил в подстрекательстве к нападению депутатов Кнессета от арабских партий.

Ранее Надаф обращался в парламентскую комиссию по этике с жалобой на депутата от партии БАЛАД Баселя Ратаса. Священник утверждал, что он подвергается преследованиям со стороны депутата. В своей жалобе Габриэль Надаф указал, что Басель Ратас даже обращался к патриарху Иерусалима Феофилу III с требованием лишить его духовного сана. Габриэль Надаф жаловался на то, что парламентарий объявил его «предателем народа» и призывает арабов-христиан «вышвырнуть его из церкви».

В 2012 году Надафа критиковала депутат от той же партии БАЛАД Ханин Зуаби. Она написала ему письмо и обвинила в попытке отделить христиан от народа, к которому они принадлежат, а также заявила, что священник стал пособником настоящих врагов своего народа.

 

 

Учредитель:
Харьковский областной
комитет «Дробицкий Яр
»
Издатель:
Харьковский музей Холокоста
Главный редактор
Лариса ВОЛОВИК

Тел. (057) 700-49-90
Тел./факс: (057) 7140-959
Подписной индекс 21785
При перепечатке ссылка на
«Дайджест Е» обязательна
http://holocaustmuseum.kharkov.ua
E-mail: kharkovholocaustmuseum@gmail.com

Газета выходит при финансовой поддержке
Благотворительного Фонда ДАР