2017
март
№3 (213)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

Петр Люкимсон

ОБЫКНОВЕННОЕ СЧАСТЬЕ

Сколько удивительных, достойных восхищения женщин канули в Лету. Возможно они не были великими, но каждая из них была замечательной, а их судьбы достойны большого романа. Периодически их имена всплывают на поверхность из водоворота времени. Осенью прошлого года израильский скульптор Дорон Бар-Адон рылся на чердаке своего иерусалимского дома и обнаружил там два чемодана с рукописями и фотографиями своей матери Дороти. Он читал эти рукописи, рассматривал пожелтевшие за давностью лет фотографии и вдруг понял, что почти не знал собственную мать. Не знал истории ее жизни и не понимал, что ее мучило и волновало.

Дороти Каган родилась в 1907 году в Филадельфии в еврейской семье, которая к тому времени уже успела бесконечно далеко уйти от иудаизма: в семье не праздновали Песах, но зато красили яйца на Пасху, не знали, что такое Ханука, но вместе с соседями праздновали Рождество.

В 16 лет Дороти начала писать статьи для газеты «Атлантик-Сити», а в 19 уже была принята в штат. При том, что журналистика тогда считалась исключительно мужской профессией, и женщин-журналисток в те годы можно было пересчитать по пальцам. Одной из них и стала Дороти Каган.

Вскоре у нее вспыхивает бурный служебный роман — с коллегой-неевреем, но во время приступа откровенности тот признается, что их отношения изначально обречены: он никогда не женится на еврейке. После этого разговора у Дороти впервые проснулась еврейская самоидентификация. Она поняла, что даже в родной и толерантной Америке и в самые звездные минуты жизни ей всегда напомнят, что она — еврейка. Да и сама она не желала этого больше забывать. «Я не могу сбросить кожу или поменять кровь. Это — внутри меня, и это — моя суть, разлитая в моей крови», — записала она в тот день в своем дневнике. Дороти уезжает залечивать любовные раны на Кубу, где знакомится с убежденным сионистом по имени Джей. Теперь ей становится окончательно ясно, что ее место там — в Палестине.

Я так и вижу ее — сходящую в 1933 году на берег в Яффском порту под руку с Джеем. В другой руке она держит чемоданчик с печатной машинкой и рекомендательным письмом главному редактору «Палестин пост» Гершону Агрону, написанным самой Генриеттой Сольд. В то время Дороти всего 26 лет, ее никак нельзя назвать красивой, но сколько же в ней того самого женского очарования, которое значит куда больше, чем красота.

Несмотря на рекомендательное письмо, она не торопится в Иерусалим, в редакцию «Палестин пост», а снимает крохотную комнату в Тель-Авиве, учит язык и пристально вглядывается в окружающую ее жизнь. Единственное, что ее не устраивает в новом жилье, так это находящийся во дворе туалет — для американки 1920-х годов это уже немыслимо. Лишь спустя несколько месяцев она приезжает в Иерусалим и приносит в редакцию свою первую статью — о еврейских беженцах из Германии в Тель-Авиве.

«Недавно, идя по Тель-Авиву, я услышала разговор двух молодых людей.

– Я сегодня нашел комнату, — с гордостью сказал один из них.

– Поздравляю! И где?

– О, она как раз сейчас строится!

В Тель-Авиве все в дефиците, но жилье особенно. Впрочем, чему удивляться, если ежедневно в Палестину прибывает 400 беженцев из Германии, и почти все они хотят остаться именно в Тель-Авиве», — так начиналась та статья.

Уже после того как редактор восторженно почмокал губами и пообещал поставить статью в ближайший пятничный номер, Дороти достала из сумочки рекомендательное письмо. И вскоре стала одним из ведущих журналистов «Палестин пост» и единственной женщиной во всем штате. При этом она не писала о политике, не брала звездных интервью с лидерами еврейского сопротивления, а делала материалы о жизни в кибуцах и развивающихся городах, о школьных проблемах и нехватке мест в детских садах — занималась социальной журналистикой, чего ее коллеги избегали. Но зато ее очерки хорошо знакомы многим израильским историкам — именно с их помощью они сегодня восстанавливают повседневную жизнь подмандатной Палестины до провозглашения Государства Израиль.

Однако вскоре Дороти снова осталась одна: Джей, не выдержав тягот палестинского быта, покинул Святую землю. Ее связь с этой землей только крепла, как и ее национальное самосознание. «Она не оставила иудаизм, она просто никогда не была в нем», — с появившимся холодным презрением напишет Дороти, узнав, что сестра вышла замуж за нееврея.

Примерно в это же время Дороти знакомится с поэтессой Джесси Семптер и перебирается к ней, в кибуц Гиват-Бреннер, где и проживет три года: будет работать в поле, коровнике и на посадках деревьев, а по вечерам писать новые очерки и свою автобиографию — словно предчувствуя, что судьба отпустит ей не так много времени. В один из дней к ней в кибуц приезжает Джей, снова навестивший Палестину и через несколько дней собирающийся вернуться в Америку, и предлагает ей руку и сердце. Но с одним условием — уехать с ним, подальше от тяжких условий жизни кибуца. Выбор прост: Джей, которого она все еще любит, или Палестина. И Дороти выбирает Палестину.

В 1936 году, в самый разгар устроенных арабами беспорядков, выходит ее книга о самой себе. Есть там несколько страниц и об этих погромах. «Я говорила, что арабы такие же люди, как и мы, и так или иначе, но нам приходится делить с ними хлеб. Мне же отвечают, что человек, не видевших ужасов погромов 1929 года, не имеет права судить об арабах, — запишет она. — И вот я вижу, как они сегодня жгут дома и убивают детей моего народа. Но через несколько месяцев мы все равно снова будем делить с ними хлеб».

В 1939 году вернувшаяся в журналистику Дороти Каган отправляется писать очерк об археологических раскопках, которыми руководит Песах Бар-Адон — известный археолог, этнограф и писатель, состоявший в юности в конной охране еврейских поселений и способный набросить лассо на лошадь с ловкостью лучшего ковбоя. Он был атлетически сложен и чертовски красив, а бедуины, среди которых он прожил несколько лет, уважительно называли его «эффенди».

Дороти провела на раскопках день, взяла интервью у Песаха и уехала. Но спустя несколько дней они случайно встретились в Иерусалиме. Песах пригласил ее к себе в гости — и они три дня не выходили на улицу. Казалось, они идеально подходили друг другу, но когда Дороти сообщила Песаху, что беременна, он отказался жениться, заявив, что «создан для всех женщин мира». Дороти рассказала обо всем Генриетте Сольд, которая к тому времени уже перебралась в Палестину и считала юную журналистку своей приемной дочерью. Сольд отправилась к Песаху Бар-Адону и сказала: «Послушай, милый! Либо ты на ней женишься, либо тебе же будет хуже. Ты меня знаешь!»

Кто же в Палестине тогда не знал Генриетту Сольд? Все знали и все боялись, памятуя её железный авторитет в сионистском движении. И Песах согласился жениться, оговорив при этом, правда, свое право на «свободу» и возможность появляться дома только по выходным. Так, в 1940 году на свет появился Дорон Бар-Адон. Он не помнит, как вместе с матерью переехал в Мерхавию, но поселились не в одноименном кибуце, а в самой деревне, в просторном частном доме, по которому, к слову, бегали огромные крысы. Зато Дорон помнит, как мать каждую пятницу готовила праздничный стол, надевала свое лучшее платье, и они вместе ждали отца.

Дороти Каган и Песах Бар-Адон

Песах всё время был занят какими-то грандиозными проектами, но почти ничего не зарабатывал, и забота о семье практически полностью легла на плечи Дороти. А еще Песах напропалую флиртовал с женщинами. «У отца было бесчисленное множество женщин», — скажет Дорон, проводя пальцами по семейной фотографии. Но Дороти только посмеивалась над изменами мужа и говорила, что «они ее нисколько не трогают». И только спустя много лет соседка рассказала Дорону, как мучительно его мать переживала все романы мужа и как любила сына, ставшего для нее центром мироздания.

Одни из самых ярких воспоминаний Дорона связаны с 1947 и 1948 годами — мать тогда буквально светилась от счастья, наблюдая шаг за шагом провозглашение Государства Израиль. Но уже в 1949 году здоровье Дороти неожиданно пошатнулось, а в 1950-м стало ухудшаться на глазах. Он так толком и не знает, что у нее было: летом 1950 года его отправили на лето к друзьям, а мать легла «на проверку» в иерусалимскую больницу «Адасса», откуда уже не вышла.

Умирала она на руках Песаха. «По меньшей мере, свои последние слова в жизни я произношу на иврите», — скажет она, прежде чем покинуть этот мир. Десятилетний Дорон участвовать в похоронах матери откажется — ему будет казаться, что своей смертью она предала его. Вот, в принципе, и вся история. Вроде бы совсем обычная, но именно из таких обычных и в то же время уникальных историй складываются судьбы нации и цивилизации.

С праздником вас, женщины!

www.jewish.ru


ИМЕНА. СУДЬБЫ


Алексей Викторов

ПОРАЖЕНИЕ ФРИЦА ГАБЕРА

Фриц Гарбер

Он создал химическое оружие — как только оно было испытано на полях Первой мировой, его жена застрелилась. Сам же Фриц Габер в 1918 году получил Нобелевскую премию — за синтез аммиака для производства удобрений. Габер и дальше занимался сельским хозяйством — создал пестицид «Циклон-Б». Он не узнал, что его открытием истребляли в концлагерях его нацию. Зато узнал его сын — и тут же покончил жизнь самоубийством.

Однажды, рассуждая о войне и мире, он сказал: «Во время мирного времени ученый принадлежит миру, но во время войны он принадлежит своей стране». Уверенный в правоте своего правительства, в годы Первой мировой войны он трудился «на благо Германии». Результатами его усилий стали многочисленные жертвы союзных войск Антанты и ликование по этому поводу германского руководства. Ему присвоили звание капитана немецких войск, и весной 1915 года, вернувшись домой с полей сражений, он надел новый мундир и в шумной компании праздновал «успешное» применение разработанного им оружия.

В стороне от общего веселья была его жена Клара. Так же, как и он, она была химиком по образованию. Все 14 лет совместной жизни она поддерживала начинания мужа, помогала в его научных изысканиях, переводила на иностранные языки его работы. Но увлечение мужа разработками химического оружия она считала «омерзительным и варварским».

В ночь застолья по поводу успешной газовой атаки против союзных войск, между россыпью поздравлений в адрес супруга она взяла его пистолет и, выйдя в сад, нажала на курок. Умирающую мать нашел ее 13-летний сын Герман. Не отпуская ее окровавленного тела, он так и не смог докричаться о помощи, проведя с матерью последние минуты ее жизни. На похоронах жены Фриц Габер не присутствовал — по приказу немецкого командования на следующий день после ее смерти он выехал на Восточный фронт для подготовки новой газовой атаки против русских войск.

Паула Габер

Фриц Габер родился в 1868 году в Бреслау, который в нынешней Польше носит имя Вроцлав. Он был единственным сыном Зигфрида Габера и его первой жены Паулы Габер, которая умерла во время родов. Когда мальчику было девять лет, его отец, процветающий торговец, женился на Хедвиге Гамбургер. Вскоре у мальчика появились три сестры, а с мачехой сложились весьма теплые отношения. Под ее влиянием у него зародилась любовь к литературе, он мечтал стать актером, и увлеченный Гёте, вполне успешно сам сочинял стихи. Но, в конце концов, его стала интересовать только химия.

Фриц получил химическое образование в университетах Берлина, Бреслау и Гейдельберга. Теоретическое образование он дополнил технологической основой — закончил Высшую техническую школу в предместье Берлина. В 1891 году Фриц стал доктором химических наук. Работая химиком на различных предприятиях, он продолжал совершенствовать свои знания и посещал лекции ведущих профессоров. В 1894 году Фриц стал ассистентом в Высшей технической школе в Карлс­руэ у Ганса Бунте, профессора химической технологии. Работа Габера, результаты которой были суммированы в 1896 году в его книге «Экспериментальные исследования по распаду и горению углеводородов», позволила ему стать в том же году лектором в Университете Карлс­руэ.

В 1906 году ему присудили звание профессора физической химии и электро­химии, а также выбрали директором университетского института, где проводились исследования по этим дисциплинам. В Карлсруэ первые исследования Габера касались самых различных вопросов, включающих электрохимию топлива, потерю тепловой энергии в паровой машине, создание нескольких типов электродов для регистрации окислительно-восстановительных процессов. Но, конечно же, наиболее значимые эксперименты Габера касаются производства аммиака с целью его дальнейшего превращения в нитрат. Целью этих экспериментов первоначально были более чем жизненные проблемы — нужно было увеличивать урожай на фоне постоянного роста населения.

В 1909 году Габер в сотрудничестве с Карлом Бошем, инженером химической компании BASF, придумал способ производства аммиачных удобрений из азота и водорода. Процесс Габера-Боша сделал возможным производство удобрений в гигантских объемах. Это было чудо, которое называли созданием «хлеба из воздуха» и «самым важным технологическим изобретением XX века». За эти научные достижения Габер и был удостоен в 1918 году Нобелевской премии по химии, которая, правда, была зарезервирована и вручена ему годом позже после окончания Первой мировой войны. К тому моменту весь научный мир был против того, чтобы Габера, архитектора всех газовых атак Германии, чествовали хоть за что-нибудь.

С началом войны Габер, в то время уже директор Института физической химии и электрохимии при Обществе кайзера Вильгельма, встал на службу к германскому правительству. Как консультанту военного министерства Германии, ему было поручено создать «отравляющее вещество раздражающего действия», которое заставляло бы войска противника покидать траншеи. Через несколько месяцев Габер и его сотрудники создали оружие на основе газообразного хлора — оно и было запущено в производство в январе 1915 года.

Часть источников утверждают, что первые «пробные» образцы были использованы сразу, в частности, против русских войск на германском Восточном фронте еще в конце января 1915 года. Однако ввиду кристаллизации газа на морозе атака не принесла немцам ожидаемого результата. Вот почему началом массового применения химического оружия в военных целях считается 22 апреля 1915 года, когда под Ипром (территория Бельгии) немцы применили его против англо-французских войск.

Перед этой газовой атакой Фриц Габер самолично обучал бойцов, в числе которых были и будущие нобелевские лауреаты Джеймс Франк, Густав Хертц и Отто Ган. В результате массированной атаки хлором в тот день погибли более пяти тысяч человек, а более десятка тысяч превратились в инвалидов — слепых, с сожженными легкими. Общее же количество жертв Первой мировой войны от газовых атак — не менее 90 тысяч человек погибших и более миллиона оставшихся инвалидами. Говорят, Габер ненавидел войну. Но химическое оружие он отстаивал рьяно, считая, что быстрая смерть одних помогает сохранить жизнь тем, кто массово погибал бы месяцами в изматывающей траншейной войне.

Неудивительно, что в списке военных преступников, которых требовали выдать после проигрыша Германии, был и Фриц Габер. Скрываясь, он переехал в Швейцарию, где в целях конспирации отрастил бороду. Но, к удивлению многих, вскоре обвинения против Габера были отозваны, и он вновь возвратился в Германию. И несмотря на возражения коллег по всему миру, ему вручили Нобелевскую премию за «синтез аммиака из составляющих его элементов», что, со слов вручавшего, представляло «чрезвычайную важность для сельского хозяйства и процветания человечества».

В послевоенный период Фриц продолжал работать в институте кайзера Вильгельма. Он организовывал знаменитые коллоквиумы, которые посещали наиболее выдающиеся ученые того времени, включая Альберта Эйнштейна, Нильса Бора, Отто Варбурга, Отто Мейергофа, Питера Дебая и многих других. Габер посещал различные страны, способствуя развитию химии и международному сотрудничеству учёных-химиков. В общем, как указывают многие источники, «Габер, как и многие его коллеги, стремился вернуть доброе имя германской науке и ученым, опозоренным активным участием в преступлениях перед человечеством». Желая помочь самой Германии расплатиться по репарациям, Фриц Габер вел разработки по возможности добычи золота из морской воды. Проект оказался неудачным, но Габеру, тем не менее, удалось создать точный метод измерения содержания золота в морской воде. К слову, его оказалось в 1000 раз меньше, чем это было необходимо для рентабельного производства.

Но при этом от программы по химическому вооружению в Германии никто не отказывался. Просто проводили ее уже секретно, в обход Версальского договора. Уже весной 1922 года во время Генуэзской конференции в городе Рапалло (Италия) был заключён Рапалльский договор между РСФСР и Веймарской республикой. А вскоре началось и строительство химических фабрик на территории СССР, целью которых было вовсе не создание пестицидов, за что в 1932 году Габер и стал почётным членом Академии наук СССР. Правда, было ясно, что до начала производства на этих фабриках химического оружия пройдет несколько лет.

Германия, в которую и должна была поставляться половина произведенного там, так долго ждать не могла. Тогда, по совету Габера, линии по производству химического оружия на территории самой Германии, демонтажа которых требовали Англия и Франция, были переоборудованы на производство химических дезинфицирующих средств. Это не было запрещено Версальским договором, так что Габер в своем институте активно продолжил разработки. Как известно, среди веществ, разработанных под его руководством, появился и ставший впоследствии печально известный «Циклон-Б» — препарат для уничтожения вредных насекомых, которому нацисты найдут совсем другое применение в газовых камерах лагерей смерти.

После прихода нацистов к власти для Габера, в отличие от других сотрудников-евреев его института, сделали исключение и увольнять не стали, как требовали того антисемитские законы. Однако он сам подал в отставку пос­ле того, как каждому из своих уволенных сотрудников-евреев нашел работу за границей. В письме в министерство он написал тогда: «За более чем 40-летнюю службу я подбирал своих сотрудников по их интеллектуальному развитию и характеру, а не на основании происхождения их бабушек. И я не желаю в последние годы моей жизни изменять этому принципу». После отставки весной 1933-го он бежал в Англию, где несколько месяцев работал в Кембриджском университете. Затем получил предложение от Хаима Вейцмана работать в палестинском исследовательском институте Даниэля Сиффа в Реховоте. Согласившись и лишь оправившись от перенесенного уже в Англии инфаркта, он отправился в Палестину. Но добраться до нее Габеру было уже не суждено. По дороге, во время остановки в швейцарском Базеле, он умер от остановки сердца в конце января 1934 года.

«Жизнь Габера была трагедией немецкого еврея — трагедией безответной любви», — заметил как-то Эйнштейн по поводу отношений Габера с Германией. Утверждается, что двое из пяти ныне живущих землян самим фактом своего существования обязаны открытиям, сделанным этим немецким химиком. Но вот только избыточный патриотизм Габера привел к тому, что, пожалуй, у четырех человек из этих пяти имя его связано с созданными им боевыми газами.

О последствиях и масштабах применения созданного под его руководством «пестицида» «Циклона-Б» Фриц Габер не узнал. Первое его применение для массового уничтожения людей произошло в сентябре 1941 года в Освенциме. Об этом через пять лет узнал его сын Герман — тот, который в свои 13 лет держал истекавшую кровью мать, не сумевшую принять участие мужа в создании химического оружия. Во время Второй мировой войны Герман переехал в США, а после ее окончания, как и все, ужаснулся количеству жизней, унесенных смертоносным газом. Газом, изобретенным его отцом. В 1946 году Герман, как и его мать, покончил жизнь самоубийством.



С ПРАЗДНИКОМ ПУРИМ!


Петр Люкимсон

КОРОЛЕВА СВЯТОЙ ЗЕМЛИ

В Пурим 1926 года в подмандатной Палестине состоялся первый конкурс на звание еврейской королевы красоты. Откуда брала начало эта идея, в общем-то, понятно: еще в 1920 году в Атлантик-Сити состоялся первый в истории конкурс красоты, а в 1921 году его победительница уже носила титул «Мисс Америка». Новшество полюбилось американцам и постепенно начало завоевывать мир. Тельавивцы считали, что их город ничем не хуже, а местные девушки — не менее красивы, так что в нем вполне можно провести и конкурс «Мисс Вселенная». Но проблема заключалась в том, что тельавивцы видели свой город либеральным и еврейским одновременно, а сама идея конкурса красоты была все-таки какая-то нееврейская.

И вот среди членов горсовета Тель-Авива нашелся один, который заметил: «А почему, собственно говоря, нееврейская?! Разве царь Ахашверош не проводил конкурс красоты, чтобы выбрать себе жену, и в конце концов выбор его пал на еврейку Эстер?! Так давайте и мы устроим конкурс и выберем нашу Эстер — самую красивую девушку Тель-Авива!»

«А ведь и в самом деле…» — сказал на это первый мэр Тель-Авива Меир Дизенгоф — и в 1926 году конкурс состоялся.

Разумеется, о том, чтобы его участницы предстали перед публикой и членами жюри в купальниках, даже самых закрытых, и речи быть не могло. А потому девушки сменяли друг друга на сцене либо просто в танцевальных костюмах, либо в народных костюмах евреек Йемена или Марокко. Избранную «царицу Эстер» тут же короновали и торжественно провезли по всему городу.

В марте 1929 года, если верить пожелтевшим страницам газеты «Доар а-йом», Меир Дизенгоф, по сути, объявил это соревнование конкурсом красоты среди евреек Святой земли. «Сегодня ты — царица Тель-Авива, — сказал он, обращаясь к победительнице конкурса, — и царство твое простирается от реки Яркон до границ Яффо. Вся эта огромная толпа преклоняется перед твоей красотой и поздравляет тебя не только как царицу Тель-Авива, но и как царицу всей Земли Израиля».

Четыре года проходили в Тель-Авиве конкурсы красоты, но вместе с тем из года в год нарастало и сопротивление его проведению, породив странный союз между феминистками социалистического толка и религиозными кругами. Жившие в Тель-Авиве раввины не спорили с тем, что участницы конкурса выступают во вполне скромных одеждах. «Но, — говорили они, — одно то, что девушка нарядилась и накрасилась, чтобы привлекать к себе взгляды стольких мужчин — выглядит не по-еврейски». Феминистки, в свою очередь, утверждали, что во время конкурса на женщин смотрят, как на вещь, а это унизительно для новой свободной женщины Ближнего Востока. Словом, в 1930 году конкурс решили не проводить, чтобы не раздражать ни тех, ни других, а роль царицы Эстер на пуримском параде выполняла огромная кукла.

Однако идея к тому времени уже прижилась среди европейских евреев, да и не только европейских. Пуримские балы с выбором царицы Эстер стали проводить в Вене, Варшаве, Лондоне, а затем и в Нью-Йорке, и даже в Мельбурне. Проводятся они и сегодня, и автору этих строк доводилось на них бывать.

Что же касается избранных в Тель-Авиве цариц, то дальнейшие судьбы большинства из них неизвестны — отцарствовав один день, они возвращались к будничной жизни, и о них быстро забывали. Исключение составляет разве что Ципора Цабари, ставшая «еврейской царицей Эстер» в 1929 году. Родившаяся в семье выходцев из Йемена, жившая в квартале бедноты в южной части Тель-Авива и работавшая после смерти отца на молокозаводе фабрики «Тнува», она решила использовать свою победу на конкурсе в качестве трамплина для артистической карьеры.

На следующий за Пуримом день она явилась в мэрию, поделилась с каким-то городским деятелем своими планами и попросила дать ей стипендию на поездку для учебы за границей. Меир Дизенгоф был категорически против, говорил, что эта девица ему не нравится, что она «опозорит нас и сионизм», но Ципора, видимо, была из тех особ, которые умеют настоять на своем. Поначалу худшие опасения Дизенгофа оправдались: Ципора Цабари направилась в Прагу, представилась там как «мисс Палестина» и стала танцевать в ночных клубах и сниматься для журналов «в купальнике из двух предметов» — в 1929 году, особенно для евреев Палестины, это было то же самое, что и сниматься в порнофильме.

Однако затем Цабари отправилась в Берлин — тогдашний центр европейского киноискусства. В Берлине она, видимо, все-таки поучилась актерскому мастерству и даже снялась во второстепенных ролях в фильмах с легендарной Марлен Дитрих. При этом она еще долго продолжала представляться как «мисс Палестина», а в еврейской прессе всё продолжалась бурная дискуссия на тему, позорит ли Ципора «дело сионизма» или, наоборот, способствует его пропаганде.

В 1936 году из-за нехватки бюджета в Тель-Авиве прекратились и пуримские уличные парады, на двадцать лет. Они были возобновлены только в 1956 году и проводятся до сих пор. Без этого пуримского карнавала уже невозможно представить себе современный Тель-Авив. Как и без его королевы.

www.jewish.ru


СВЕТЛЫЙ АНГЕЛ ИЗ ОСВЕНЦИМА:
ТРАГИЧЕСКИЙ ПОДВИГ ГИЗЕЛЛЫ ПЕРЛ

Будучи узником Освенцима, она помогла выжить тысячам пленных женщин. Проводя тайные аборты, Гизелла Перл спасала женщин и их неродившихся детей от садистских опытов доктора Менгеле, который никого не оставлял в живых. А после войны эта мужественная врач успокоилась лишь тогда, когда приняла роды у трех тысяч женщин.

В 1944 году нацисты вторглись в Венгрию. Вначале венгерских евреев переселили в гетто, а затем отправили в лагерь. Среди тысяч других евреев отправили врача Гизеллу Перл с мужем, сыном и родителями. Многих сразу по прибытии распределили и увезли в крематорий, но некоторых, подвергнув унизительной процедуре дезинфекции, оставили в лагере и распределили по блокам. Гизелла попала в эту группу.

Позже она вспоминала, что в одном из блоков были размещены клетки, где сидели сотни молодых здоровых женщин: их использовали как доноров крови для немецких солдат. Некоторые девушки, бледные, обессиленные, лежали на полу, они не могли даже разговаривать, но и их не оставляли в покое, периодически отбирая из вен оставшуюся кровь. Гизелла хранила у себя ампулу с ядом и даже попыталась как-то воспользоваться ею. Но у нее ничего не вышло — то ли организм оказался сильнее яда, то ли провидение было намерено оставить её в живых.

Венгерские евреи у поезда после прибытия в концлагерь Освенцим

Беременные женщины в лагере Освенцим

Женщины-заключенные в бараке. Освенцим, январь 1945 г.

Автобиографическая книга Гизеллы Перл,
изданная после войны

Гизелла помогала женщинам, чем могла, иногда даже просто своим оптимизмом — она рассказывала удивительные и светлые истории, вселявшие в отчаявшихся женщин надежду. Не имея ни инструментов, ни лекарств, ни обезболивающих, в условиях полной антисанитарии, она умудрялась делать операции при помощи одного лишь ножа, вставляя в рот женщинам кляп, чтобы не было слышно криков.

Гизеллу назначили ассистенткой в лагерную клинику к доктору Йозефу Менгеле. По его указанию лагерные врачи должны были сообщать обо всех беременных женщинах, которых он забирал для своих жутких опытов над женщинами и их детьми. Гизелла, чтобы не допустить этого, старалась избавить женщин от беременности, втайне делая им аборты и вызывая искусственные роды, лишь бы они не попали к Менгеле. На следующий день после операции женщинам уже приходилось выходить на работу, чтобы не вызывать подозрений. А чтобы они могли отлежаться, Гизелла ставила им диагноз — тяжелая пневмония. Около трех тысяч операций провела доктор Гизелла Перл в Освенциме, надеясь, что прооперированные ею женщины еще смогут в будущем родить детей.

Гизелла Перл: «Боже, ты должен мне жизнь
живого ребенка»

В конце войны часть узников, в том числе, и Гизеллу, перевели в лагерь Берген-Бельзен. Их освободили в 1945 году, но мало кто из пленных дожил до этого светлого дня. Выйдя на свободу, Гизелла пыталась отыскать своих родных, но узнала, что они все погибли. В 1947 году она уехала в США. Вновь стать врачом она боялась, не давали покоя воспоминания о тех месяцах ада в лаборатории Менгеле, но вскоре, все же, решилась вернуться к своей профессии, тем более что опыт она приобрела колоссальный.

Но возникли проблемы — ее заподозрили в связи с нацистами. Действительно, в лаборатории ей временами приходилось быть ассистенткой садиста Менгеле в его изощренных и бесчеловечных экспериментах, но по ночам, в бараках, она делала все, что в ее силах, чтобы помочь женщинам, облегчить страдания, спасти их. Наконец, все подозрения были сняты, и она смогла приступить к работе в госпитале Нью-Йорка в качестве врача-гинеколога. И каждый раз, заходя в родильный зал, она молилась: «Боже, ты должен мне жизнь живого ребенка». В течение нескольких следующих лет доктор Гиза помогла появиться на свет более чем трем тысячам малышей.

В 1979 году Гизелла переехала жить и работать в Израиль. Она помнила, как в душном вагоне, который вёз её и её родных в лагерь, они с мужем и отцом поклялись друг другу встретиться в Иерусалиме. В 1988 году доктор Гизелла скончалась, похоронили ее в Иерусалиме. Проводить Гизеллу Перл в последний путь пришло больше сотни человек, а в сообщении о ее смерти газета Jerusalem Post называла доктора Гизу «ангелом Освенцима».

По материалам http://www.kulturologia.ru/blogs


ВЗГЛЯД


Александр Тверской

Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ЭТО ПОНИМАТЬ

Я, действительно, отказываюсь понимать происходящее.

КВН — весёлый мальчик поёт весёлую песню про Берию, как тот ходил, ночами, стучался в двери, звал за собой. Жюри смеётся. Зал аплодирует. И перед глазами не встают миллионы арестованных. Глаза стеклянные, пустые. Ещё аплодисменты, на бис!

Задорнов с ухмылочкой шутит про падающий Боинг, который тяжелее воздуха, рассказывает «уморительные» истории про окопы и вой­ну в Донецке. Зал аплодирует и умирает от смеха.

298 человек, сбитых установками РФ уже больше никогда не засмеются.

Петросян искренне недоумевает, считая, что конфликт между Россией и Украиной построен на разности языков, ведь у них Кощей Бессмертный — это Чахлик Невмирущий, мол, разве из-за этого можно воевать. Зал лежит в угаре, пока на Майдане в гробовой тишине провожают своих героев.

Камеди Клаб высмеивает Порошенко, изобразив его самой маленькой и пустой матрёшкой. Селебрити, давясь от шампанского, ржёт. Аплодисменты. А где-то сейчас холодно, страшно и стреляют в украинского солдата. Но, за смехом не слышно. Ещё шуток, больше юмора!

На Новогоднем огоньке Надежда Бабкина, вертясь и кривляясь на сцене, унижает Порошенко, обзывая его тупым, но не преминув добавить, что все мы братья. Все жрут оливье, улыбаются, хлопают в ладоши. А Порошенко поседел за несколько лет, пока под это ржание братья-боевики стреляют в граждан его страны.

Навка с партнёром катаются в ледовом шоу в тюремных робах, изображая еврейских узников концлагерей, зарабатывая баллы, чтобы пройти дальше. Зрители голосуют — убедительно ли показали Холокост или не очень?

Познер и какая-то актриска упрекают инвалида за отсутствие ноги, предлагая ему то ли пристегнуть ногу и станцевать ещё, то ли не танцевать больше на публику, то ли просто застрелиться, чтобы не задевать чувства Познера и актриски.

Вперемешку с этим серьёзные люди в пиджаках, очках и с сединой на висках на многомиллионную аудиторию в истерике призывают к войне с Украиной, вооружаться, бомбить, истреблять, сбрасывать атомные бомбы на Стамбул, Киев и Вашингтон. Политики, политологи, журналисты, всяческие эксперты делят Украину, как пирог, рассуждают о деукраинизации, унижают другие нации и страны.

По стране, как грибы вырастают памятники Сталину, памятные камни сотрудникам ГУЛАГа, Ленин с Патриархом соревнуются за обожание масс. Православными активистами громятся выставки, срываются спектакли. Заводятся уголовные дела на режиссеров, ищутся враги народа. На улицах убивают политиков и журналистов.

Мироточат какие-то бюсты, людей сажают за плакаты и перепосты. Террористов награждают средь бела дня, сжигают чучела американских президентов. Декриминализируют побои, давят еду, гордятся национальностью, хотят завоевать мир. Во всём опять становятся виноваты евреи и империалисты…

Где мы? Что происходит? Зачем мы? Или — это опять мы?


УШЕЛ ИЗ ЖИЗНИ ЭДГАР КРАСА

В Бостоне ушел из жизни один из участников хора Терезинского гетто, 95-летний Эдгар Краса.

Эту информацию подтвердил представитель фонда Defiant Requiem, который занимается сохранением и развитием музыки, созданной заключенными концлагеря Терезиенштадт.

Музыканта не стало 6 февраля. Уроженец Чехословакии Краса работал в Терезиенштадте поваром, но из-за хороших вокальных данных он стал участником хора концлагеря. В 1944 году он исполнил партию «Реквиема» Джузеппе Верди в знаменитом выступлении хора для нацистских офицеров и международной делегации Красного Креста. Кроме Терезинского гетто, Краса пережил Освенцим, рабский труд и марш смерти.

В 1950-м году музыкант и повар переехал в Израиль вместе с женой Ханной, которая тоже была узницей Терезиенштадта. Семья прожила в Еврейском Государстве около 10 лет. За это время Краса создал первую еврейскую кулинарную школу.

В 1960 году супруги переехали в США. Они поселились в Бостоне и с тех пор не меняли место проживания. В Америке Краса работал руководителем отдела общественного питания в Еврейском реабилитационном центре.

За свою долгую жизнь он не раз давал интервью, в том числе, и для документального фильма Defiant Requiem о хоре Терезинского гетто.

stmegi.com


ХАРЬКОВСКИЙ МУЗЕЙ ХОЛОКОСТА БЛАГОДАРИТ ЗА ФИНАНСОВУЮ ПОДДЕРЖКУ

Американский распределительный комитет «Джойнт» в Харькове, (директор Мики Кацыф);

Благотворительный фонд «Дар», (председатель правления Валентина Подгорная, Киев);

Софью Карасик, Израиль

 

 

Учредитель:
Харьковский областной
комитет «Дробицкий Яр
»
Издатель:
Харьковский музей Холокоста
Главный редактор
Лариса ВОЛОВИК

Тел. (057) 700-49-90
Тел./факс: (057) 7140-959
Подписной индекс 21785
При перепечатке ссылка на
«Дайджест Е» обязательна
http://holocaustmuseum.kharkov.ua
E-mail: kharkovholocaustmuseum@gmail.com

Газета выходит при финансовой поддержке
Благотворительного Фонда ДАР