2018
июль
№7 (229)
Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Юрий Левитанский

ЧП в Харькове: обнаружены новые останки на территории бывшего еврейского гетто

В настоящее время ведутся работы по реконструкции торгового рынка рядом со ст. метро «Индустриальная» (между просп. Московский и пересечением ул. Мира и ул. Библика). Мы получили сообщение, что 2 июля во время проведения земляных работ на территории рынка рабочими были найдены останки людей (среди них 4-5 черепов, из которых 2-3 были детские). Среди останков найдены два золотых кольца с драгоценными камнями. При рытье траншеи экскаватором были обнаружены человеческие кости, которые рабочие сложили в три мешка.

Информация пришла 5 июля. Об этом рассказал рабочий, ставший очевидцем. Прораб, руководивший строительными работами, принял решение о найденных останках не извещать полицию, а черепа оставить на месте и присыпать землёй. Судьба останков, находящихся в мешках нам до сих пор неизвестна.

Работы проводятся на территории бывшего еврейского гетто. Недалеко от этого места в 2007 году, в ходе проведения поисковых работ СП «Военные мемориалы «Схид» были обнаружены 150 останков бывших узников еврейского гетто. После долгих дебатов, заседаний, они были перезахоронены на территории Дробицкого яра.

На территории, где в настоящее время реконструируется рынок, в период оккупации Харькова в годы войны, был большой противотанковый ров, в который сбрасывались трупы узников гетто. Директор СП «Военные мемориалы «Схид» Виктор Старченко, еще в 2007 году, предсказывал о возможном на этом месте крупном захоронении. Но на действующем тогда рынке поисковые работы проводить было невозможно.

То, что в харьковском гетто, кроме смерти от голода, холода и издевательств гибли его узники, происходили и расстрелы на месте, известно по архивным документам. В материалах уголовного дела на коменданта харьковского еврейского гетто П. Кучеренко, которые есть и в Харьковском областном комитете «Дробицкий Яр», и в архиве Харьковского музея Холокоста, из показаний свидетеля Ивана Швачка:

«… Примерно в марте (1942 года), когда снег стал таять, то оказалось, что на территории этого лагеря (гетто) обнаружилось значительное количество трупов, на уборку которых Кучеренко снова (раннее в феврале 1942 года Кучеренко мобилизовал местных жителей на сортировку разного имущества, оставшегося после уничтожения евреев и закапывания обнаруженных в бараках трупов евреев умерших от болезней и голода) мобилизовал население. В течение недели я с группой в количестве 20-50 человек, ежедневно мобилизованных, занимались тем, что вытаскивали из снега трупы и закапывали их на территории бараков в старых погребах или специально вырытых нами ямах. По следам, оставленных на трупах, было видно, что это были расстрелянные женщины, старики, дети. Количество этих трупов определить затрудняюсь, но их было несколько сотен».

О факте найденных останков были письменно информированы харьковский Городской голова Геннадий Кернес и начальник Главного управления национальной полиции в Харьковской области Олег Бех, и прокурор Харьковской области Юрий Данильченко.

Главный раввин Мойша Москович и председатель Харьковской религиозной общины ортодоксального иудаизма Александр Кагановский также направили письмо харьковскому Городскому голове.

В настоящее время направлено письмо Чрезвычайному и Полномочному послу Государства Израиль в Украине Елиаву Бело­церковски.

Главное управление полиции письмо «спустило» в Индустриальный район полиции. Исполнителем его назначен участковый Алексей Пархоменко.

Инициативная группа пытается добиться проведения специализированной организацией поисковых работ, чтобы обнаружить все останки узников и перезахоронить их в Дробицком Яру.

Инициативная группа была принята директором Департамента строительства и дорожного хозяйства Харьковского горсовета В.Н. Чумаковым. В ходе встречи выяснилось, что земельный участок, отведенный под территорию рынка, передан в аренду на 49 лет, на правах собственности. В.Чумаков, сказал, что не имеет возможности распоряжаться на частной территории, но при этом пообещал связаться с собственниками этой земли и попросить их встретиться с инициативной группой. Действительно, вскоре позвонил Юрий Медведев, председатель Ассоциации торговых рынков Харькова, депутат Горсовета. Сообщил, что в настоящее время он не в Харькове, по возвращению обещал перезвонить и с нами встретиться.

Ю. И. Медведев слово сдержал. Встреча прошла в административном здании Центрального рынка, в его директорском кабинете.

Нельзя сказать, что встреча прошла при полном взаимопонимании сторон. Юрий Игоревич, отметил, что с пониманием относится к возникшей проблеме. Пообещал поговорить с прорабом, ведущим строительные работы на рынке, нацелить его, чтобы при обнаружении останков людей, тот оперативно извещал нас. Инициативная группа и приглашенный на встречу директор СП «Военные мемориалы «Схид» Виктор Старченко, предлагали не ждать, когда строители обнаружат человеческие останки, и собственникам рынка и земельного участка, на котором он расположен, дать разрешение провести поисковые работы, которые займут несколько дней и не будут мешать строительным работам. Когда рынок будет построен, поисковые работы выполнить уже будет невозможно. Ю.Медведев обещал посоветоваться с компаньонами, которые сейчас находятся не в городе, т.к. не может единолично принимать решение. Нам остается ждать решения собственников рынка.

А работы по реконструкции рынка продолжаются за сплошным высоким забором, куда доступ посторонним (?!) лицам запрещен, и кто знает, сколько ещё останков будет найдено и заасфальтировано, пока «карусель медленно набирает обороты». Как сказал Виктор Сергеевич Старченко: «Нельзя найденные останки просто присыпать. По законодательству Украины они должны быть достойно перезахоронены».

Интересно, какой была бы реакция и насколько быстро принято решение о проведении поисковых работ, о сохранении найденных останков для последующего перезахоронения, если бы среди предполагаемых жертв оказались родители, близкие родственники тех, от кого зависит решение вопроса. Рады за них, что их обошла эта печальная участь, в отличие от тех, кто пережил трагическую смерть своих близких, чудом выжил в то страшное время в оккупированном Харькове, и до сих пор не имеет возможности поклониться их могилам. Они сами уже люди преклонного возраста – проникнитесь их болью…

Лариса Воловик


ПОЗДРАВЛЯЕМ С 80-ЛЕТИЕМ

Юлию Даниловну Крохмаль, Елену Ивановну Качкину,
Анну Вениаминовну Шашурину, Светлану Александровну Лисицкую, Тамару Сидоровну Гнидко,
Анну Нахмановну Гарькавую, Бориса Зиновьевича Шпетнера.

Их объединила на странице нашей газеты не только общая цифра юбилея, но схожесть судеб: они детьми в 1941-1943 годах пережили войну на оккупированной территории, потеряв своих близких, выжили-выросли, построили свою жизнь, создали семьи, воспитывают внуков.


Мы желаем вам здоровья, энергии, счастья до 120-ти!


МАЗЛ ТОВ!



ИНТЕРВЬЮ

Клод Ланцман: «У меня не было времени испытывать отвращение к нацистам»

В Париже на 93-м году жизни скончался Клод Ланцман, французский кинорежиссер, автор документального фильма «Шоа».

Сегодня мы публикуем интервью с ним, взятое два года назад, в сентябре 2016 г. Александром Фришманом.

Среди множества книг в парижской квартире кинодокументалиста Клода Ланцмана на полке стоит фотография из Освенцима. На фотографии подпись: «Клоду Ланцману. Израильские ВВС в небе над Аушвицем. От имени еврейского народа и Государства Израиль. Помнить и никогда не забывать. Надеяться только на самих себя. Шкеди, командующий ВВС Израиля».

Израильские ВВС в небе над Освенцимом. Архив Клода Ланцмана

Катастрофа разделила жизнь Ланцмана на две части — до снятой им девятичасовой ленты «Шоа» и после. «До» было детство в довоенной Франции, война и участие в Сопротивлении, дружба с величайшим философом Жан Полем Сартром, роман с не менее великой писательницей Симоной де Бовуар, два брака. «После» осталась только «Шоа». Нет, жизнь, разумеется, продолжалась: третий брак, второй ребенок, работа главным редактором основанного Сартром журнала Les Temps Modernes… Но 12 лет съемок фильма об убийстве шести миллионов евреев оставили режиссеру не только километры кинопленки. Вот уже более 30 лет он упрямо пытается рассказать миру правду о Катастрофе, о смерти, об убийцах и их жертвах. Ланцман монтирует отснятое, снимает новое. И даже сегодня, в свои 90 лет, он погружен в работу.

Клод Ланцман. Париж. 2016. Фото автора

«Лехаим» побеседовал с офицером ордена Почетного легиона, обладателем «Золотого медведя» Берлинского кинофестиваля Клодом Ланцманом о природе антисемитизма, его общении с нацистами и их жертвами, а также о том, каким бы он сделал свой фильм о Катастрофе сегодня.


«В основе антисемитизма лежит неразумная страсть»

Александр Фишман: Вы не раз говорили, что, только впервые приехав в Израиль в 1952 году, ощутили свое еврейство в полной мере. До тех пор вы считали, что антисемитизм формирует еврейское самосознание. Вы помните, когда первый раз в жизни столкнулись с антисемитизмом?

Клод Ланцман: Это был 1938 год, мне тогда было 13 лет. Мы с отцом как раз на какое-то время вернулись в Париж… До этого мы жили в Бриуде, в Центральной Франции. Небольшой провинциальный городок, простые люди, простые отношения. Но никакого антисемитизма там и в помине не было. В парижской школе все было иначе. Помню, с нами учился тощий высокий рыжеволосый мальчик по фамилии Леви. Еврей. Каждую неделю его избивали практически всем классом. Били по-настоящему, до крови. Били просто за то, что он был не похож на других.


АФ: Вы пытались его защитить?

КЛ: Нет, я боялся. Боялся, что одноклассники решат, что я тоже еврей. И мне было ужасно стыдно. А еще я думал: что я могу сделать один против двадцати?..


АФ: То есть антисемитизм ассоциировался у вас в первую очередь с чувством стыда и страха?

КЛ: Да, именно так.


АФ: В 17 лет вы вступили в ряды французского Сопротивления. Плечом к плечу с французами вы, как и многие другие евреи, воевали с нацистами. Война как-то повлияла на ощущение себя евреем?

КЛ: Знаете, нет, даже после окончания войны этот стыд, этот страх никуда не делись. Франция освободилась от нацизма, но не от антисемитизма. Мой друг и учитель Жан Поль Сартр очень точно определил это явление. По Сартру, антисемитизм не был ни идеологией, ни убеждением. Он писал, что в основе антисемитизма лежит неразумная страсть… Для меня было откровением, что величайший французский писатель выступает в защиту евреев. В принципе, благодаря Сартру я перестал стесняться своего еврейства, почувствовал гордость за то, что я еврей. К примеру, мой дед, который участвовал в Первой мировой войне и был трижды ранен, всю свою жизнь всячески пытался порвать с еврейством. Но ассимиляция абсолютно разрушительна. Мне это было очевидно.

Жан Поль Сартр, Симона де Бовуар, Клод Ланцман (слева), Париж, 1964 Bettmann/Corbis


АФ: Сартр еще писал, что после войны выжившие в лагерях евреи не хотели ничего рассказывать о Катастрофе, потому что боялись, что их никто не станет слушать. Это тоже следствие антисемитизма?

КЛ: Объяснение Сартра верно, но как раз здесь антисемитизм ни при чем. С окончанием войны люди испытали огромное облегчение, никто не хотел снова возвращаться к пережитым ужасам. Именно поэтому столько лет о тех событиях не было практически никакой информации.


АФ: Но неужели в Париже в 1943 году ничего не было известно о лагерях смерти? Ведь в его пригороде уже вовсю работал пересыльный лагерь Дранси…

КЛ: Да, Дранси работал. Но между пересыльным лагерем и Аушвиц-Биркенау была огромная пропасть…


АФ: Когда вы узнали о подлинных масштабах Катастрофы?

КЛ: В середине 1970-х, собственно, когда и начал работать над фильмом «Шоа».


АФ: Постойте, но был же Нюрнбергский процесс, был суд над Эйхманом…

КЛ: Почему-то многие, в том числе сами евреи, думают, что у всех представителей нашего народа есть какое-то врожденное знание о том, что происходило во время войны. Это не так. События, имевшие место в те годы, стали обретать свои реальные очертания и масштабы только по прошествии времени. И этот процесс еще не завершен. Это можно сравнить с вырубкой леса: последствия изменения климата скажутся только через много лет.


«Мой фильм должен был стать надгробием убитым»


АФ: Инициатива снять фильм об уничтожении шести миллионов европейских евреев исходила от израильтян, точнее, от израильского правительства. Почему именно вам, гражданину Франции с небольшим кинематографическим опытом, да еще и не испытавшему лично ужасы Катастрофы, предложили снять этот фильм?

КЛ: В 1973 году я снял фильм «Почему Израиль» («Pourquoi Israel»). На тот момент он считался лучшей картиной об Израиле, в израильской прессе о нем были прекрасные отзывы. Известный философ и историк Гершом Шолем после просмотра встал и закричал на весь зал: «Мы никогда ничего подобного не видели!» В общем, все это дошло до самых верхов. И вот как-то раз мой хороший приятель Алуф Харэвен, гендиректор израильского МИДа, пригласил меня на встречу. До сих пор никто не снял кино, которое рассказывало бы о Катастрофе с позиции евреев, сказал он мне. «И главное, — добавил он, — нам нужен не фильм о Катастрофе, а фильм, который сам будет Катастрофой». Такое кино, по его мнению, мог сделать только я.

«Золотой медведь» Берлинского кинофестиваля «За вклад в развитие кинематографа». 2011


АФ: Но вы же сами признались, что на тот момент ничего не знали о Холокосте.

КЛ: Да, я погрузился в архивы «Яд Вашем», читал монографию Рауля Хильберга «Уничтожение евреев Европы», начал собирать свидетельства и воспоминания очевидцев. Все они сводились к рассказам о том, как людей арестовывали и отправляли в концлагеря, к историям о селекциях и жизни в лагере. Я же хотел снимать не это. Мой фильм должен был рассказать не о том, как люди выживали, а о том, как они погибали. Мой фильм должен был быть о смерти. Но об этом не было никакой информации. Не было кинохроники из газовых камер, не было очевидцев, ведь никто не вернулся оттуда живым. И мой фильм должен был восстановить эту недостающую страницу, стать надгробием для тех, кого убили, и кто никогда не сможет рассказать о том, что произошло. «Шоа» должен был стать местом захоронения тех, чьи останки так и не нашли покоя в земле.


«У меня не было времени испытывать отвращение к нацистам»


АФ: Во вступлении к своим мемуарам «Патагонский заяц» вы пишете: «Гильотина и вообще смертная казнь, а также различные виды умерщвления всю жизнь занимали мои мысли». Получается, что фильм «Шоа» стал для вас не только восстановлением исторической правды, но и попыткой понять смерть?

КЛ: Смерть всегда высшая форма насилия, даже если ее называют «естественной». Не бывает смерти по естественным причинам. Поэтому меня всегда интересовал вопрос смерти как наказания. И в процессе работы над «Шоа» мой интерес обрел еще и практический смысл. Ведь это, по сути, единственный фильм, целиком посвященный смерти.


АФ: Симона де Бовуар называла вас «человеком действия». Согласившись снимать «Шоа», осознавали ли вы, сколько физических и душевных сил потребует от вас этот фильм?

КЛ: Когда мне предложили снимать это кино, кроме цифры в шесть миллионов убитых евреев, я ничего не знал о Катастрофе, поэтому не мог и вообразить, что мне предстоит. Передо мной была полная неизвестность. Еще я понимал, что работа может быть сопряжена с рисками и опасностями. И все же я решился. Потому что, откажись я от этого предложения, потом не простил бы себе трусости.

Постер к фильму Клода Ланцмана «Шоа». 1985


АФ: Ну, в трусости вас точно нельзя упрекнуть. Когда вы записывали в Германии на скрытую камеру интервью с одним из нацистских преступников, вас разоблачили и сильно избили…

КЛ: Да, для меня это был тяжелый момент. Не только физически — я долго лежал в больнице после того нападения, — но и психологически. Очень трудно было после такого вернуться к работе…


АФ: И все таки вы продолжили записывать интервью с нацистскими преступниками, вводили их в заблуждение, скрывая истинные цели съемок. Вы не испытывали отвращения к своим собеседникам?

КЛ: У меня не было времени испытывать к ним отвращение. Передо мной стояла задача практически любой ценой заставить их говорить, вспомнить в мельчайших подробностях, как происходили убийства. Кто лучше них мог рассказать об этих преступлениях?


АФ: Насколько тяжело в эмоциональном плане вам давались эти беседы? Спать по ночам вы могли?

КЛ: Мог. У меня не было выбора. Я хотел добиться результата, закончить свой фильм. Поэтому старался эмоционально дистанцироваться от своих собеседников, будь то нацисты или их жертвы. Тот факт, что сам я никак не пострадал в Катастрофе, очень помог мне сохранить эмоциональную отстраненность.

Авраам Бомба и Клод Ланцман, кадр из фильма «Шоа»


АФ: Вас обвиняли в садизме. Говорили, что, заставляя своих героев, прошедших через лагеря смерти, погружаться в детали того ужаса, вы причиняли им новые страдания. В качестве примера обычно приводили историю Авраама Бомбы, парикмахера из Треблинки.

КЛ: Глупости! С Бомбой мы были как братья. Я помогал ему, мы нуждались друг в друге. Ему нужно было с кем то все это проговорить, а мне нужен был свидетель… Как я уже говорил, «Шоа» — фильм не о выживании, а о смерти. Мне было важно поговорить с людьми, которые были последними свидетелями смерти. Те, кто, как Бомба, служил в зондеркоманде, до последнего находились рядом с жертвами.


Мир не изменился


АФ: Когда после 12 лет съемок, отредактировав 350 часов отснятого материала, вы смонтировали 9,5 часа фильма, было ли у вас ощущение, что вы завершили работу?

КЛ: Нет, не было. Вообще, если вы думаете, что я вдруг проснулся однажды утром и понял, что фильм закончен, то вы ошибаетесь. И после 1985 года я продолжал снимать и монтировать. Так появились фильмы «Собибор», «Доклад Карского», «Последний из неправедных»… Я собирал все новые и новые материалы. Но я знал, что не смогу найти для них финансирования. Так и не нашел…

АФ: Если бы вам пришлось снимать «Шоа» сегодня, вы бы сделали фильм иначе?

КЛ: Нет, это был бы такой же фильм.


АФ: Но ведь мир изменился за 40 лет…

КЛ: Не то чтобы очень.

«Лехаим», №297, январь 2017



ЛЮДИ. СОБЫТИЯ

Преступление, которому нет названия

9 декабря 1948 года, за день до принятия Всеобщей декларации прав человека, Генеральная ассамблея ООН собралась в парижском дворце Шайо и после трехлетних дебатов единогласно приняла Конвенцию по пред­отвращению геноцида и наказанию виновных.

Принятия этой Конвенции добился практически в одиночку Рафаэль Лемкин, которого журналисты называли «неофициальное лицо», поскольку, не имея никакого гражданства, он не представлял ни одно правительство и ни одну организацию.

Но именно Лемкин разработал и сформулировал основные положения международной Конвенции, которую провел через многочисленные подкомиссии Ассамблеи, и убедил представителей западных держав в необходимости ее поддержать.

Журналисты искали возможность взять у него интервью, а он, упорно искавший с ними встречи в предыдущие три года, в день своей победы как в воду канул, и лишь к концу дня в темном углу опустевшего зала заседаний самые упорные отыскали «неофициальное лицо».

Позднее Лемкин написал, что принятие Конвенции – «эпитафия на могиле моей матери».

Рафаэль Лемкин родился неподалеку от Белостока. Основное влияние на него оказала мать – художница, лингвист и философ. Под ее руководством молодой Лемкин изучил иностранные языки и прочел в оригинале шедевры мировой литературы. Он поступил на юридический факультет Львовского университета, а потом в Гейдельбергском университете изучал философию. Вернувшись во Львов, Лемкин защитил докторскую диссертацию по юриспруденции, стал профессором и преподавал уголовное право в варшавском университете.

С 1928 по 1934 год Лемкин занимал пост главного прокурора Варшавы. Он написал несколько монографий и участвовал в кодификации нового свода законов Польши.

В конце 20-х годов Лемкин начал исследовать характер армянской резни 1915 года и, прочитав «Майн кампф», убедился, что подобная участь ожидает евреев. В 1933 году в Испании, на конференции Лиги наций, главный прокурор Варшавы Лемкин предложил делегатам считать уничтожение людей по национальному, религиозному или расовому признаку международным преступлением и назвать его «варварством». Но его предложение было встречено в штыки, а особенно громко негодовали представители нацистской Германии.

Когда Лемкин вернулся в Польшу, его вызвал к себе министр иностранных дел и обвинил в «оскорблении наших немецких друзей». Лемкин был вынужден подать в отставку, и на этом его карьера главного прокурора Варшавы закончилась. Он открыл адвокатскую контору, занялся частной практикой, его клиентами были самые крупные европейские фирмы, и вскоре он стал очень состоятельным человеком.

Но Лемкина ни на минуту не оставляла озабоченность проблемой организованного насилия против людей по национальному, религиозному или расовому признаку. Он посещал многочисленные юридические конференции Лиги наций, добиваясь поддержки своего предложения ввести новый закон против «варварства». Но безуспешно.

Когда 1 сентября 1939 года Гитлер вторгся в Польшу, Лемкина мобилизовали в армию, и во время боев он был ранен. Товарищи донесли его до литовской границы, а оттуда Лемкин чудом добрался до Швеции. Там его пригласили преподавать на юридическом факультете стокгольмского университета.

Лемкин уговорил шведских дипломатических представителей в разных европейских странах посылать ему все приказы немецких властей, действующие на оккупированных территориях.Так к нему попали сотни документов, подписанных высокопоставленными генералами вермахта, членами гитлеровского кабинета министров, а также Герингом, Гиммлером и самим Гитлером.

В 1941 году Лемкин переехал с этими документами в США, где начал преподавать в университете Дюка.

Прежде всего Лемкин передал госдепартаменту и Министерству обороны США дубликаты своего архива нацистских документов, и Министерство обороны назначило его одним из своих главных консультантов.

На основе собранного архива Лемкин написал трактат «Правление нацистов в оккупированной Европе», где впервые появился термин «геноцид»: от греч. «genos» – род, народ и лат. «caedere» – убивать.

В этом же трактате была изложена новая концепция: нацисты – не отдельные личности, совершающие преступления в силу их наклонностей, а члены «преступных организаций», у которых есть единый план. Эта концепция и легла в основу обвинения нацистских преступников на Нюрнбергском процессе, а Лемкин вошел в состав группы члена Верховного суда США Роберта Джексона, назначенного главным американским обвинителем на Нюрнбергском процессе.

На Лондонской конференции, где обсуждался обвинительный акт Нюрнбергского процесса, лемкинская концепция «преступных организаций» была принята, а термин «геноцид» – отвергнут на том основании, что такого слова нет в Оксфордском словаре.

Лемкин был глубоко разочарован.

Но настоящий удар он испытал, когда до него дошла весть, что из сорока девяти членов его семьи в живых остались только брат с женой и с двумя детьми.

Лемкин решил во что бы то ни стало ввести в международное право понятие «геноцид». С этой целью он вылетел в Лондон, где принял участие в международной конференции, из Лондона – в Париж, на другую конференцию, надеясь добиться своей цели. Тщетно. А тут еще приступ гипертонии уложил его в парижскую больницу, где он и услышал по радио, что Генеральная ассамблея ООН обсуждает, какие вопросы войдут в повестку дня. Забыв о гипертонии, Лемкин полетел в Нью-Йорк. Там он узнал, что до истечения срока принятия повестки дня осталось меньше недели. Посол США был готов поддержать Лемкина. Послы Франции и Великобритании присоединились к нему, но все они сходились на том, что проект резолюции, где геноцид объявляется «международным преступлением», предпочтительней представить от имени малых стран. Лемкин согласился с мнением послов, и проект резолюции был принят.

Лемкин стал знаменитостью. Влиятельные организации и общественные деятели выдвинули его кандидатуру на Нобелевскую премию.

Но запущенная гипертония привела к смертельному исходу.

Американский Еврейский комитет оплатил похороны Лемкина, поскольку он вложил все свое состояние в многолетнюю борьбу, прежде чем одержать победу. Лишь семеро его друзей собрались на кладбище, где не было ни журналистов, ни фоторепортеров.

И ни в одном уголке колоссального здания ООН не осталось даже упоминания о Лемкине.

Но термин «геноцид», введенный польским евреем Рафаэлем Лемкином, остался.

А Уинстон Черчилль назвал геноцид «преступлением, которому нет названия».

Владимир Лазарис, «Детали»


В ПАМЯТЬ ЭЛИ ВИЗЕЛЯ

2 июля в Иерусалиме в ознаменование двухлетней годовщины со дня смерти лауреата Нобелевской премии и одного из самых известных в мире людей, переживших Холокост – Эли Визеля, прошло специальное памятное мероприятие в «Мартеф Ха-Шоа» — первом Музее Холокоста в Израиле.

Слева направо: рав. Гольдштейн, Шломо Гур, Хаим Чеслер, Зеэв Элькин у мемориальной доски в память Эли Визеля. Иерусалим, 02.07.18

В ходе трогательной церемонии состоялось открытие мемориальной доски в память Эли Визеля, посвятившего много лет жизни увековечению памяти погибших в Холокосте. Мемориальная доска установлена рядом с «Древом жизни» — 70-летней шелковицей. Памятное мероприятие состоялось на Горе Сион (Хар Цион) по инициативе организации «Лимуд FSU», Клеймс Конференс и «Марша жизни», при участии многих видных государственных деятелей. Среди них – министр экологии и по делам Иерусалима Зеэв Элькин, вице-президент Клеймс Конференс в Израиле Шломо Гур, основатель «Лимуд FSU» Хаим Чеслер, раввин Йоханан Фрид, основатель архива Эли Визеля в Бостонском университете д-р Йоэль Раппель, глава отдела содействия алие во Всемирной сионистской организации Марина Корытная, председатель «Мартеф Ха-Шоа» раввин Ицхак Гольдштейн, заведующая вопросами абсорбции в Иерусалимском муниципалитете Марина Концевая и другие официальные лица.

Выступая на мероприятии, министр Элькин сказал: «Для меня книги Эли Визеля в переводе на русский язык, которые я мог прочесть в Советском Союзе, стали неотъемлемой частью познания души еврейского народа. Он был писателем, который своими словами прикасался к сердцу еврейского народа. Поэтому, нет ничего более символичного, чем эта памятная доска здесь, в Иерусалиме, в Первом музее Холокоста в Государстве Израиль».

Вице-президент Клеймс Конференс в Израиле Шломо Гур: «Эли Визель был резким, отчетливым голосом тех, кто погиб в Катастрофе и тех, кто пережил этот ад. Он посвятил жизнь тому, чтобы делать добро, и сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить его память, его дея­ния и его человечность. Он резко выступал против необратимых последствий равнодушия, против того, чтобы оставаться в стороне. Мы остаемся приверженными его духовному наследию, и будем делать все необходимое для воспитания будущих поколений в духе великого морального завета Эли Визеля».

Фотограф: Эдуард Капров.
Фото предоставлено пресс-службой Клеймс Конференс


ЕСЛИ ДЕДУШКА — ПАЛАЧ

Американка узнала страшную правду о деде-нацисте и взбунтовалась против его чествования в Литве.

Американская журналистка Сильвия Фоти раскритиковала Литву за предоставленные почести ее деду, который участвовал в уничтожении евреев во время Второй мировой войны. Об этом она написала статью в издании Salon.

Памятник Йонасу Норейке в селе Шукиониаи. Фото: Wikipedia / Vilensija

Журналистка собиралась написать книгу о деде, которого она знала как борца с советской властью, убитого КГБ. Йонас Норейка, по семейным рассказам, руководил уездом на северо-западе страны и воевал с нацистами.

В 2000 году Фоти поехала в Литву и была удивлена, с какими почестями ее встретили как родственницу Норейки. На родине он был известен под псевдонимом Генерал Ветра. По словам Фоти, в Литве его называли национальным героем и просили быстрее выпустить о нем книгу. Американка установила памятную табличку на фасаде Библиотеки Академии наук Литвы. Впоследствии журналистка начала собственное расследование о «подвигах» своего деда и узнала, что главою уезда его назначали немецкие оккупанты. Более того, Норейка был автором антисемитской брошюры «Подними голову, литовец!».

В 2013 году женщина начала сотрудничать со специалистом по Холокосту Симоном Довидавичусом. Выяснилось, что Норейка был причастен к убийству более десяти тысяч литовских евреев. Также он занял с семьей один из домов, ранее принадлежавший убитым евреям.

В конце статьи Фоти выдвинула обвинения литовским властям в укрывательстве преступлений литовцев, сотрудничавших с нацистами. Журналистка пыталась добиться снятия мемориальной таблички, установленной ею ранее, но литовские власти не пошли ей навстречу.


Справочно (Википедия)

Памятная табличка на фасаде Библиотеки Академии наук Литвы. Фото: Wikipedia / Alma Pater

Йонас Норейка родился в 1910 году в селе Шукиониаи. Учился в Каунасской военной школе. Затем стал служить на военной службе. В 1933 году он издал книжку «Подними голову, литовец!» с антисемитским содержанием. В 1939 году получил звание капитана, а в июне 1940 года стал офицером запаса.

Сразу же после начала Великой Отечественной войны решил быть пособником нацистов. Йонас Норейка входил в «Литовский фронт активистов», который боролся против советской власти. Они хотели победы Третьего Рейха и надеялись получить власть в стране после этого. После ликвидации ЛАФ нацистами присоединился к полицаям, расстреливавшим евреев. Как было описано в немецком журнале Der Spiegel: «Большая часть литовцев, заключенных в Штуттгофе, раньше были офицерами, в их числе начальник отделения Бурагас, служивший референтом по делам евреев и распоряжавшийся в Вильнюсском гетто, а также начальник отделения Норейка, который организовал и осуществил массовое убийство жителей Плунге — евреев».

Норейка также разрешил местному населению грабить еврейские дома. Военный соратник Норейки Альгирдас Пакальнишкис, работавший в комендатуре следующим образом вспоминал те дни: «В ночь с 12 на 13 июля, то есть через три недели после начала войны, были убиты все евреи Плунге, дети, женщины и старики. Перед этим они были закрыты в синагоге, откуда их выводили в лес и расстреливали. Комендантом был Норейка, капитан. Он и другие литовские офицеры мобилизовали молодых мужчин волости, вооружили их. Из немецкой армии здесь находились только два солдатика, один из них явился в комендатуру и, дрожа от волнения, спросил у коменданта, что они собираются делать с запертыми в молельном храме. «Я отдал приказ расстрелять всех до одного» — жестко ответил Норейка…»

С августа 1941 года он стал главой Шяуляйского уезда. Летом 1941 года в городе Жагаре было создано еврейское гетто, куда по приказу Норейки было согнано всё еврейское население окрестных районов, а спустя несколько месяцев все евреи гетто были уничтожены.

В мемуарах литовского эмигранта Александраса Пакальнишкиса упоминается что только в июле 1941 года по приказу Норейки убили 1800 евреев. Узник Шяуляйского гетто Л. Лифшиц, исследовавший материалы в Шяуляйском музее Ausrа, обвиняет Норейку в убийстве 5 100 евреев. Глава Вильнюсской еврейской общины Симонас Гурявичюс тоже отмечает, что Норейка активно участвовал в убийствах евреев из Плунге. В 1942 году Йонас Норейка был против создания Литовского легиона СС и спустя год он был арестован гестапо и помещен в концлагерь Штуттхоф. Журналист Римвидас Валатка называл Норейку «литовским идеологом нацизма» и сравнивает его с Адольфом Гитлером так как оба написали книги «Подними голову, литовец!» и «Майн Кампф», схожие по содержанию.

Норейка был расстрелян в 1947 году по приговору советского военного трибунала.

В 2015 году Центр исследования геноцида и резистенции жителей Литвы предоставил справку о деятельности Йонаса Норейки в оккупированной нацистами Литве, которую Еврейская община Литвы назвала, что она не только очень спорная, но и с лингвистической точки зрения одно предложение противоречит другому.

ИСРАГЕО



Из Книги отзывов музея

В этом году Харьковский музей Холокоста стал для меня ещё одним, так хорошо освещающим тему Катастрофы целого народа. Побыв в Аушвиц – Биркенау, музее-фабрике Шиндлера, посетив многочисленные мемориалы в различных странах, могу сказать, что экспозиция в Харьковском музее имеет отличительную черту – масштабы и ужас массового истребления показывается через призму отдельных человеческих жизней. Увидеть и понять боль можно, лишь поставив себя на место тех, кто был непосредственным участником и сумел донести свои показания до нас, ибо сухие цифры о жертвах Холокоста понятны человеческому мозгу, но не сердцу.

Персонал выставки готов осветить любое направление темы истребления евреев. Даже если вы много знаете, здесь вы пополните свою картину мира, ведь Холокост как явление многогранен и неисчерпаем. Его никогда невозможно понять, можно только прочувствовать.

Julia, Минск, 2018


ХАРЬКОВСКИЙ МУЗЕЙ ХОЛОКОСТА
БЛАГОДАРИТ ЗА ФИНАНСОВУЮ ПОДДЕРЖКУ

Благотворительный фонд «Дар»
(председатель правления Валентина Подгорная, Киев)


Американский распределительный комитет «Джойнт» в Харькове
(директор Мики Кацыф)


Татьяну Хоруженко, Харьков


Центр культурного и экономического сотрудничества
(директор Михаил Неваленный)


Вадима Гробнуса, Израиль

 

 

Учредитель:
Харьковский областной
комитет «Дробицкий Яр
»
Издатель:
Харьковский музей Холокоста
Главный редактор
Лариса ВОЛОВИК

Тел. (057) 700-49-90
Тел./факс: (057) 7140-959
Подписной индекс 21785
При перепечатке ссылка на
«Дайджест Е» обязательна
http://holocaustmuseum.kharkov.ua
E-mail: kharkovholocaustmuseum@gmail.com

Газета выходит при финансовой поддержке
Благотворительного Фонда ДАР